Капитан тоже умеет любить

Глава 8

Выздоровление Аккерамна было молчаливой, яростной битвой с собственной уязвимостью. Он ненавидел каждую секунду, проведённую в постели, каждое движение, отдававшееся болью в больных рёбрах. Но самым невыносимым был её уход. Тихие шаги Линн, приносящей ему еду и свежие бинты. Её взгляд, полный не столько жалости, сколько твёрдой решимости — того самого выражения, что он видел в её глазах, когда она стреляла в титана. «Прекрати пялиться, — мысленно рычал он, когда она, сменив повязку, задерживалась на секунду дольше необходимого. — Я не экспонат». Но он был экспонатом. Экспонатом собственного поражения. И она была единственным свидетелем, который видел его не всесильным капитаном, а прижатым к дереву, беспомощным телом. Этот факт жёг его изнутри сильнее любой лихорадки. Он вернулся к тренировкам раньше, чем следовало, заглушая боль яростью и дисциплиной. И с первого же дня ощутил разницу. Воздух между ними стал густым, наэлектризованным. Казалось, можно было потрогать невидимую нить натяжения, что связала их после того дня за Стеной. Теперь он не просто обучал её. Его атаки стали не просто безжалостными, а...персональными. Он изучал не её слабости, а её саму. То, как она инстинктивно прикрывала левую сторону, когда уставала. Как перед рывком её глаза чуть сужались. Как тонкая мушка пота выступала у неё на висках, когда она долго концентрировалась. «Почему я это замечаю? — мысленно кричал он, заставляя её снова и сноваотрабатывать уклонения. — Должен видеть только траекторию, только угрозу. А я вижу... её». И сегодня что-то пошло не так с самого начала. Вернее, слишком правильно. Линн двигалась с отточенной грацией, которую он в неё вбил. Она предугадывала его атаки, её тело стало послушным инструментом. И в пылу их боя, когда он попытался провести сложный захват, она не просто увернулась. Она парировала. Её предплечье встретило его руку с такой силой, что он, никогда не терявший равновесия, на мгновение отклонился назад. Линн инстинктивно рванулась вперёд, чтобы сохранить равновесие. И он, уже занесший руку для следующего движения, не успел среагировать. Они столкнулись. Это была не просто случайность. Это было полное, мгновенное соприкосновение. Всей длиной своих тел. Его мускулистая грудь на секунду прижала её к стене. Его бедро оказалось между её ног. Её лицо, с выбившимися из хвоста прядями волос, оказалось в сантиметрах от его. Он почувствовал каждый изгиб её тела через тонкую ткань формы — хрупкость её плеч, упругость груди, прижавшейся к нему, дрожь в её мышцах. Воздух вырвался из её лёгких с тихим, сдавленным стоном. Её глаза, широко распахнутые, смотрели прямо на него, в них читался шок и испуг. Через секунду в её глазах вспыхнул чистейший, дикий триумф. Щёки горели румянцем, губы были приоткрыты в попытке поймать воздух. Она сияла. Вся её хрупкая фигура излучала такую мощную, животную радость победы, что у капитана перехватило дыхание. И тут это случилось. Сначала — лишь смутный дискомфорт. Затем — резкий, обжигающий спазм внизу живота. Капитан отпрянул назад, испугавшись собственных ощущений. Что, чёрт возьми?! Он резко отвернулся от девушки и застыл, не в силах пошевелиться, чувствуя, как предательски нарастает напряжение в паху. «Она вся в грязи. Пахнет потом и пылью. Она — проблема. Слабый ребенок, которому просто повезло меня спасти. Почему... почему мое тело реагирует на это?». Капитану казалось, что он полностью убил в себе любое желание испытываться близость с женским полом. Возбуждение было для него очень давно забытым чувством. Ярость, направленная внутрь себя, белой пеленой застилала глаза. Он ненавидел эту потерю контроля. Ненавидел это тупое, физиологическое предательство. Последний раз нечто отдалённо похожее он чувствовал... Боги, даже не мог вспомнить. Единственный секс в его жизни был больше 5 лет назад в каком-то грязном барделе, где он пытался забыться после потери товарищей. Тогда он ушёл, чувствуя лишь большее отвращение — к той женщине и к себе. С тех пор он справлялся сам, редкими, механическими актами в полной темноте, чтобы поскорее забыть. Это было потребностью, нуждой, как поесть или поспать. Не желанием. А это... это было желанием. Жгучим, навязчивым, унизительным. — Капитан? — её голос, тихий и неуверенный, прорезал туман в его голове. — Хватит, — выдохнул он, и его голос прозвучал хрипло, с непривычной надломленностью. — На сегодня... хватит. Он не смотрел на неё, чувствуя, как горит лицо — не от стыда, а от бешенства. На себя. — Убирайся, — бросил он через плечо, уже отворачиваясь. — И... умойся. Ты вся в пыли. Он не видел, как её глаза широко распахнулись от удивления, как по её щекам разлилось смущённое тепло. Это прозвучало почти как забота. Пусть и высказанная сквозь стиснутые зубы. Линн ушла, а Леви остался стоять на пустой площадке, сжимая и разжимая кулаки. Его тело, всегда бывшее идеальным инструментом, вдруг стало вражеской территорией. Каждый мускул был напряжён, кожа горела, а в голове стоял навязчивый образ: её сияющие глаза, её сбивчивое дыхание, капля пота, скатившаяся по её шее... Вечером, закрывшись в своей комнате, он пытался загнать назойливые образы обратно в подсознание. Он принял ледяной душ, стоя под холодными струями, пока тело не онемело и губы не посинели. Позже, лёжа в постели, он с отвращением уступил потребности тела. Но на этот раз в голове возникали не абстрактные формы. Это были смутные, но яркие ощущения: тепло её кожи под своими пальцами, когда она тащила его с поля боя. Запах её волос, смешанный с пылью. Звук её голоса, зовущий его... не «капитан», а по имени. «Леви...» Оргазм пришёл быстрый и яростный, оставив после себя не удовлетворение, а лишь горький привкус стыда и ещё более глубокую, холодную ярость на самого себя. Он чувствовал себя побеждённым на поле битвы, где даже не понимал правил. «Слабость. Опасно. Не может повториться». На следующее утро он встретил её на тренировочной площадке с таким ледяным и безразличным видом, словно между ними выстроили новую, ещё более высокую и неприступную стену. Но чем отчаяннее он пытался отгородиться, тем острее чувствовал каждое её движение, каждый вздох, каждый проблеск упрямства в её глазах. Их битва вступила в новую, куда более опасную фазу. Враг был теперь внутри него. И Леви, сильнейший боец человечества, не знал, как его победить.