Оно смотрит

      Каллисто чувствовал как холодок страха, нет, животного ужаса ползёт по спине, лезет за шиворот, сжимает горло, мешая дышать… Этот отвратительный липкий ужас сковывал по рука и ногам. Нет возможности спрятаться, нет желания вырываться. Он чувствовал взгляд. Чужой, холодный, не принадлежащий ничему живому, существующий словно во вне. Некогда кронпринц, а сейчас уже полноценный правитель, был уверен, что это существо смотрит на него, смотрит уже давно, с любопытством изучает трепыхающуюся игрушку, готовое в любую секунду прервать веселье и прикончить того, кто развлекал его уже с десяток лет.       Император в который раз уже проснулся в холодном поту, резко сел на кровати и повёл плечами, чувствуя утреннюю прохладу. Рядом лежали умиротворённая и очень красивая в сонной безмятежности Пенелопа, и всклокоченная, чуть растрёпанная малышка Джудит, прибежавшая посреди ночи к родителям. Его две любимые девочки. Каллисто тихо поднялся на ноги и стал неспешно одеваться.       Он уже давно был знаком с этим странным существом, что преследовало его уже много лет, являлось во снах и пристально смотрело, лишь смотрело и ничего больше не делало. Была ли то паранойя человека, всю жизнь готового к внезапному нападению, или же что-то потустороннее, понять было сложно. Каллисто не любил копаться в себе и размышлять о том, что не несло за собой конкретных действий, потому долгое время игнорировал то, что скрывалось во тьме, наблюдало из темноты, прожигало своим взглядом, словно желало собрать кожу. Мужчина чуть нервно поёжился.       Он думал, что скоро после свадьбы станет легче, дела закрутят его, и усталость не даст думать о всякой ерунде. «Глупец» — проносилось где-то на границе сознания каждый раз, стоило ему так подумать. Император не просто верил, он знал, что то, что преследует его, не вымысел, что оно реально, ранее оберегавшее от опасностей, оно было зло на него. Пока что лишь злилось, то, что смотрело на него, ничего не предпринимало, но сомнений не было, когда-нибудь мужчина окажется мёртв из-за него.       Каллисто вышел на балкон, чтобы вдохнуть свежий утренний воздух, влажный из-за шедшего ночью дождя. Его взгляд скользнул по обширным просторам, которые когда-то приносили ему радость и какой-то совсем детский восторг. Теперь же они казались ему лишь декорацией для мрачной пьесы, в которой он играл главную роль, но не имел ни малейшего представления о том, как закончится этот спектакль. Впрочем, исход у него был всё равно один. От чего-то мужчина знал, что существу, которое наблюдало за ним, нужен только он один, и ничего больше его не интересует.       До сих пор мрачная сущность оберегала его. Каллисто хорошо помнил, как находил подле своей кровати мёртвых людей. То были наёмники, подосланные, быть может, второй женой его отца, а может, кем-то другим, кто отчаянно желал ему смерти. Ещё в те времена наследный принц осматривал тела, ища, что же могло убить незваных гостей, но не находил ничего, словно у человека, пришедшего убить кронпринца, вдруг остановилось сердце, как будто кто-то невидимый лишал их жизни, не оставляя следов. В те годы он не чувствовал от существа, следящего за ним, столь настойчивой угрозы, лишь смутное тревожное заявление о присутствии. Сейчас же… — Ты глупец… Надеешься сбежать, прячась за стенами дворца… — голос был странным, такой никогда не звучал раньше во дворце, а может мужчина просто не хотел слышать его…       Каллисто вздрогнул, настолько внезапным оказался шелестящий голос в его сознании, но оглядываться не стал. Что-то внутри него уже знало, что когда-нибудь это должно было произойти. Вероятно, его конец не так уж далёк, как ему чудилось. И всё же… Умереть вот так он не мог. Не хотел пугать жену и дочь, не желал сдаться без боя. Мужчина не был дураком, прекрасно знал, когда сила не на его стороне, когда лучше сбежать и всадить в спину противника но, как только сил станет достаточно.       Он вышел с балкона, не глядя на занимающуюся зарю, лишь вскользь мазнул взглядом по лицам Пенелопы и Джудит, всё ещё мирно спящим на кровати. Каллисто знал, его смерть неизбежна, его всё ещё преследует то, что всегда лишь смотрело на него издалека, то, что готово прикончить его одним своим движением. Мужчина тихо шёл по коридорам дворца, оглядывался на каждый шорох, вновь чувствуя то липкое, почти мерзкое присутствие чего-то, что неотрывно пялилось на него, почти касалось липкими конечностями, стремясь коснуться сердца. Оно жаждало тёплой крови, желало страха, готовое насладиться зрелищем, которое так старательно подготавливало. Император чувствовал, что его время истекает, что существо, которое всегда поджидала его в тени, теперь готово сделать шаг вперед, протянуть свои отвратительные лапы, прикончить…       Каллисто обернулся. Сам того не желая, он вдруг впервые увидел то, что всегда лишь смотрело на него, не позволяя увидеть себя в ответ. Оно было уродливым, полностью сотканным из тьмы, только глаза горели жутковатым красным огнём, тревожным, несущим смерть. Существо просто смотрело на Каллисто, не мигая, вновь окутывая странным липким чувством собственной беспомощности. На этот раз тварь была совсем рядом, он ощущал её присутствие. Казалось, только руку протяни, и коснёшься.       Сердце билось где-то в глотке, его хотелось выблевать со всеми внутренностями, лишь бы не чувствовать, лишь бы не бояться. Каждое мгновение, проведенное в обществе смотрящего, казалось вечностью, император осознавал, что страх — это лишь одна сторона медали. Вторая — это безумие, которое поджидало его, готовое поглотить с головой. Каллисто всегда шёл рука об руку с безумством, его называли сошедшим с ума психом, но никогда безумие не было так близко, как сейчас. Никогда оно ещё не дышало холодом в спину. Существо сделало шаг вперед, и Каллисто почувствовал, как воздух стал тяжелым, как будто сама суть этого мира вокруг него сжималась, не позволяя дышать полной грудью.       Мужчина выхватил из ножен кинжал. Он никогда не ходил без оружия, не доверял собственную жизнь никому кроме себя одного. Он ударил, словно загнанное в угол животное, Каллисто готов был драться до последнего, лишь бы подороже продать свою жизнь. В теле что-то отдалось невыносимой болью, существо, долгое время остававшееся лишь наблюдателем, наконец впило свои когти в податливую человеческую плоть, разрывая на части, наслаждаясь своим долгожданным зрелищем…       На утро мужчину нашли в луже собственной крови. Каллисто лежал на холодном полу с кинжалом, по рукоятку вогнанным в сердце. Напротив него лежало разбитое зеркало, в котором причудливым узором отражался коридор и люди в нём. Пенелопа не проронила ни слова, лишь поджала губы и холодно отдала приказ молчать о случившемся и срочно вызвать Седрика. Она уже давно стала замечать, что её муж медленно сходил с ума, она слишком часто слышала о неком существе, что смотрело на него из темноты, желая убить.       Для народа Каллисто умрёт от руки неверного дворянина, и Пенелопа, погружённая в траур, казнит одного из неугодный, отомстив за мужа. Для народа и истории Император останется идеальным правителем, для двора — сошедшим с ума.