Невечная вечность

Переезд дался тяжеловато: как Варя и боялась возникли проблемы с её вещами, но всё в итоге обошлось. Родной Питер встретит её осенней листвой и тёплым латте в любимой кофейне. Спокойствие - так можно было описать её состояние на ближайшие пол года. Работа, прогулки, кофейня, семья - всё слилось в одну большую, практически без эмоциональную кляксу. Она не радовалась, не грустила, не злилась. Ей будто обрубили эмоции и ни у кого не получалось включить их обратно. Было больно. Сухо больно. Без слëз, без разбитых в гневе тарелок и кружек. Просто сухая боль иногда жгла изнутри грудь. Все слëзы остались в Америке: в их с Ронни комнате, в отеле с бассейном на крыше, в том баре с добрым парнем и барменом. А в России была статная, никому не открывающаяся боль, которую практически полностью перекрыло спокойствие и безразличие. Но, как Варя уже знала, ничто не вечно, и в один из ранних зимних дней её фарфоровая маска треснула. Это был декабрь, Варвара гуляла по городу, смотрела на падающие снежинки. Земля промерзала, люди кутались в шарфы. Все, но не она. Она так и не купила себе красивый шарф к куртке и сейчас лихорадочно думала, куда бы зайти, чтобы погреться. Тут к ней подошёл парень. "Девушка, вам не холодно? - улыбнувшись спросил незнакомец, - возьмите, - он снял со своей шеи красивый клетчатый шарф серо - красного цвета и обмотал вокруг шеи застывшей в ступоре Вари". " Ам... Спасибо, не стоит," - она хотела снять мягкую тёплую ткань и вернуть, но парень перехватил её руку. "Я не хочу, чтобы вы мёрзли, пока мы гуляем, - он мило улыбнулся, - меня зовут Илья, а вас?". Девушка выдохнула: "Варя". И они продолжили путь уже вместе. Илья был высоким парнем со светлыми крашеными волосами, на которых виднелись невымывшиеся рыжие прядки, голубыми озёрами глаз, красивейшим голосом и отменным чувством стиля. В его обществе Варя начала снова становится собой. Наконец-то появился человек, который смог вернуть эмоции в её жизнь. Они ходили по театрам, музеям. Илья любил водить её в рестораны, разговаривать об искусстве. Она рассказывала, как жила в Лос-Анджелесе, что делала, где было лучше. Мельком она упоминала и Ронни, но Илья о нём не расспрашивал, напротив, если она вдруг вспоминала, что случалось редко, сразу старался перевести тему, чтобы она не загрустила. С Ильёй время текло очень быстро и она сама не поняла, как снова ожила и влюбилась. И снова жизнь превратилась в сказку, но она больше не была в ней "маленькой русской таиной", теперь она была "Дорогой", " Милой", "Солнышком", "Ежевичкой" и многими другими милыми прозвищами. Всё было чудесно. До поры, до времени...