Созвездие нашей бесконечной любви

      Водная гладь моря Чешуйчатого ущелья отражает воцарившуюся яркую луну и чуть пошатывается под дуновением теплого летнего ветра. Теплая и тихая ночь. Та, которую Келус неимоверно любит, потому что этот вдыхаемый воздух пробуждает в сознании каждую частицу воспоминаний с Дань Хэном. Воспоминаний, в которых они впервые уединяются поздно ночью; воспоминаний, в которых впервые робко касаются друг друга кончиками пальцев; воспоминаний, в которых у Келуса кружится голова, когда он впервые шепчет: «Люблю».       Келус поворачивает голову словно по сигналу: волосы Дань Хэна развеваются на ветру, а его рука спокойно ложится на чужую, пока сам Дань Хэн придвигается чуть ближе. Улыбка глаза в глаза. Самая честная и искренняя, но с тем уже привычная. Келус вытягивает руку назад и сам сжимает пальцы Дань Хэна, на что тот лишь тихо фыркает в легкой усмешке.       Они сидят на самом краю берега, ничуть не переживая за чистоту вещей: главное — их мысли, как дети, чистые. Ноги чуть опущены в воду, лишь по лодыжки. Море Чешуйчатого ущелья холодное, не искупаешься. Сейчас, летом, вода, конечно, потеплее, но для купания все равно не то. Да и Дань Хэн не разрешит, скажет, мол, лечить потом не буду. Ну и ладно, и так хорошо.       Мысли покидают его сразу же, как Дань Хэн опускает голову Келусу на плечо и протягивает руку вперед.       — Отсюда звезды видно, — говорит он и показывает вдаль, туда, где блестящие точки собираются в цельные образы, которые люди зовут созвездиями.       Келус хочет назвать созвездиями их с Дань Хэном. Ну, все ведь люди в какой-то степени звезды, ведь тело состоит из тех же частиц, как и вся Вселенная в принципе. Получается, Дань Хэн — Вселенная Келуса не только на эмоционально-любовном уровне, но и на физическом.       А созвездия они, потому что тоже рядом, тоже едины и тоже имеют свою историю и смысл. Ну, наверное, так. Честно, Келус не очень разбирается в астрономии, знает только пару созвездий, которые ему Дань Хэн показывал. Потому спрашивает:       — Слушай, если звезды состоят из тех же частиц, что и мы, можно ли говорить, что мы с тобой — созвездие?       Дань Хэн задумывается. Он всегда думает, всегда отвечает серьезно, даже если вопрос до невозможности глуп. Келус это любит, потому что все вокруг считают его глумным дурачком. А Дань Хэн не такой… вот он всерьез воспринимает. И отвечает:       — Я думаю, что все-таки можно.       Келус кивает. Вот и чудесно. Отворачивается, а затем резко поворачивается обратно, когда Дань Хэн любовно шепчет:       — Ты моя звездочка, Келус.       Аж в сердце заболело от этих слов. Ну почему Дань Хэн такой романтик? В таком месте, в такое время, при таких обстоятельствах… всегда в самый идеальный момент самую идеальную фразу.       — А ты моя, — смущенно краснеет Келус. Столько вместе, а до сих пор ведут себя как парочка в конфетно-букетный период. Впрочем, Келуса все устраивает.       Молчание. Не больное, не давящее, не угнетающее — комфортное и спокойное. Они смотрят вдаль, касаются руками, целуют в макушку и просто чувствуют. Без лишних слов — они и не нужны. Действия и касания уже давно все сказали вместо них.       И все же… в какую-то секунду Дань Хэн решает снова пошатнуть молчание. Ровно в эту же секунду где-то вдали возникает возглас птиц и море словно шумит сильнее. Море перед ними и море в глазах Дань Хэна, ведь он говорит:       — Ты знал, что народ Лофу скрепляет любовь кольцами из золотых кораллов?       Келус распахивает глаза удивленно.       — Ого, правда?       Дань Хэн все же осекается, дополняя:       — Точнее, не совсем народ. Видьядхара со своими возлюбленными. Это что-то вроде традиции.       Келус в полусне лишь внимательно слушает размеренную любимую речь. Она всегда его успокаивала, даже в самые трудные времена. И сейчас успокаивает, расслабляет. Он мямлит заплетающимся языком:       — Здорово! Золотые кораллы… звучит поэтично.       Дань Хэн выдыхает. Кажется, ответ его не очень устроил. Понятно, что он подводит тему к чему-то важному, но Келус и правда жутко расслаблен. И все же когда эта мысль возникает на границе сознания, он отряхивается и берет себя в руки. Он тоже воспринимает Дань Хэна всерьез, и никак иначе.       — Традиции видьядхара — это и правда что-то особенное. Жаль, я не видьядхара, мы бы с тобой их тоже соблюдали!       — Нет, — тут же качает головой Дань Хэн. — Наоборот, хорошо. Не хочу для тебя еще больших проблем.       — Ну, даже не знаю что хуже: Стелларон в груди или народ, где на так называемых правителях сидят редкостные отморозки.       Дань Хэн снова задумывается. Видимо, Келус куда-то не туда разговор увел, вот он и опешил.       — Ну… — тянет Дань Хэн, словно пытается избежать в этом случае молчания. — Знаешь, кем бы я ни был, я бы все равно выбрал быть с тобой. А пока я с тобой, мне без разницы: Стелларон, мудрейшие… Блэйд… Вселенная взрывается…              Дань Хэн, кажется, сейчас засмеется. А Келус тут же меняет настроение с задумчивого на весело-нежное. Умеет же Дань Хэн слова подбирать.       И все же долго они на этом не зацикливаются, потому что изрядно тревожный и с легкой дозой нетерпения Дань Хэн все-таки переходит к сути. Надоело ему трепаться без дела. Точнее, нет, с Келусом трепаться он всегда может, но… не при таких обстоятельствах.       — Келус, посмотри на меня, — Дань Хэн протягивает руки и касается любимого лица. Поворачивает к себе, ловя сначала недоумевающий, а затем заинтересованный взгляд. Дань Хэн чувствует, как сильно горит его лицо, когда он признается: — Мне все равно, видьядахара ты или нет, есть ли в тебе Стелларон или нет. Я безусловно люблю тебя и безусловно хочу, чтобы всю мою жизнь и все последующие тоже со мной рядом был именно ты.       Келус молчит. Чувствует, что это еще не все. И он прав, потому что Дань Хэн отстраняется, складывает ладони вместе, и в его руках материализуется красная коробочка. Ладони дрожат, это очень видно. А Келус хочет как-то помочь, что-то сказать, но в голове лишь в сотый раз прокручиваются все слова Дань Хэна, сказанные ранее. А теперь они вообще взрываются, потому что Дань Хэн наконец решается эту коробочку открыть.       — Я хочу, чтобы кольца из золотых кораллов принадлежали нам.       Кажется, луна сейчас свалится на землю и рассыплется осколками. Да, она точно свалится, потому что Дань Хэн еще и добавляет:       — Келус, я хочу, чтобы ты был моим мужем.       Да. Он хочет. Правда хочет… То есть реально. То есть ну прям серьезно мужем, прям по-настоящему. Ого. Круто. Нет, стоп, нельзя молчать и думать о ерунде тоже нельзя! Келус моргает пару раз, а как только осознание доходит до него в полной мере, он уже надевает одно из колец на безымянный палец Дань Хэна. И как только заканчивает, целует его руку и, едва не сваливаясь в обморок, отвечает:       — Да, Дань Хэн. Я буду твоим мужем.       Проходит словно вечность, прежде чем Келус опять выходит из прострации, уже тоже с кольцом на пальце. Ого, у него камень прям под цвет глаз Дань Хэна! И у него с золотым камнем!       Какие-то минуты они просто держатся за руки. То ли обрученные, то ли обреченные. А может, просто счастливые. Обреченные на бесконечную любовь и обрученные самой настоящей, легендарной традицией. Келус больше об этом не думает, он просто придвигается, цепляет ладонями лицо Дань Хэна и целует в губы. Быстро, эмоционально и даже немного настойчиво, потому что чувства разрывают грудную клетку и кипятят внутренности сильнее, чем жар Стелларона.       Дань Хэн просто отвечает на поцелуй. Просто обвивает руками шею Келуса. Просто шепчет губы в губы:       — Спасибо, что ты есть, любимый муж.       И просто знает, что больше им ничего не нужно.