Мы разные, но мы связаны

Любовь бежит от тех, кто гонится за нею,

А тем, кто прочь бежит, кидается на шею.

***

      У Роксаны болело сердце. До ужаса печальная история, что поведал ей Хобелло, с такими до ужаса грустными, потухшими глазами… невольно она узнавала в нём себя. Такая же потерянная, слабая, гонимая отовсюду. Оба слуги жестокой Морганы, оба были связаны тесной связью с Ромео… и оба её утратили. Ро постоянно думала, пыталась отыскать на задворках памяти хотя бы очертания, хотя бы расплывчатый образ Ромео, но разум раз за разом подводил её. Если она обращалась и фактам, это вызвало лишь гнев. Неясная гипотеза начала формироваться в голове, она связывала нити домыслов воедино, и то, что получалось, ей совсем не нравилось.       Роксана сидела на полу, собирая пышным платьем пыль с древних досок, но сейчас это было неважно. Ей удалось унять порыв Хобелло, успокоить его. — Я здесь. Я с тобой. Я тебя прощаю.       Была ли она в самом деле рядом? Доверяла ли? Кому? Своему фамильяру, другу, или, быть может, мужчине, чьи орехового цвета волосы сейчас так нежно пропускала между пальцев? Жаб успокоился, его голова лежала на коленях Роксаны. Сам он закрыл глаза, а дыхание выровнялось, стало тихим и едва заметным. Может, он хотел дать ей время подумать. А может, сам погрузился в пучину размышлений.       Ро воспользовалась временем тишины, которая возникла между ними. И первая мысль, что пришла в голову, была неожиданной, ведь она поняла, что только с Хобелло может позволять себе так долго молчать. С другими её разговоры почему-то всегда должны быть содержательными и не дай Бог хоть на секунду воцарится пауза. Впрочем, это, должно быть, не удивительно: фамильяра и фидельяра держит вместе не только сила социальных отношений. Здесь постаралась магия. И он никогда не заставлял Роксану безудержно болтать и развлекать его, как того хотело большинство нынешних мужчин, нет, в их отношениях всё было совсем наоборот.       На самом деле, это была уже вторая мысль, посетившая светлый разум Роксаны, потому что первая прозвучала ещё раньше: они похожи. Похожи, но в то же время разные. Хобелло резвится, развлекает Роксану, но за маской шута обязательно прячется море секретов. Ро вдумчивая, и, ей бы хотелось верить, не такая язва, как жаб. И багаж секретов у неё с собой внушительный. Мысли и чувства она предпочитает держать при себе. Никому не доверяет, всегда старается продумать план на несколько шагов вперёд, подчинить себе то, над чем априори не властна. Не может простить себя за ошибки. И вот, казалось бы, она перечислила различия, а они снова сложились в сходства. — Хобелло, скажи мне… — протянула Роксана, задумчиво глядя на лицо фамильяра.       Он сразу оживился, неохотно открыл глаза, явно наслаждаясь тем, как ноготки Ро массировали его кожу голову. — Что, миледи? В голове возникла новая авантюра? — протянул он в своём обычном, игривом тоне. От серьёзности и печали, с которой он рассказывал свою историю, не осталось и следа. — Нет, только вопрос. Я могу тебе доверять? — сказала она, склонившись над ним, не выпуская руки из чужих волос. Его игривое настроение она не поддержала.       Хобелло стушевался, но искристые глаза единожды блеснули, пока он думал над ответом. — Я… не знаю, Ро. Единожды я подвёл Ромео, не сберёг тебя, и никак не могу давать обещаний. Ты говоришь, что прощаешь, но я себе не могу. Терзаюсь каждый день, — он посерьёзнел, прикрыл глаза, кажется, сдерживая подступавший к горлу ком. — И поэтому я никуда не денусь, всегда буду следовать за тобой: пусть наблюдать с неба, или из трясины болота, или с дерева, обернувшись котом — хоть я это ужасно не люблю! — но буду, если надо. Я твой.       Уши Роксаны ласкало это признание. В мире, где каждый хочет использовать в своих целях или желает зла, Хобелло было нужно, чтобы она просто была. Такая, какая есть, пусть даже ведьма, пусть потеряла половину памяти и постоянно мучается от одной ей известных дилемм. Он всегда за неё, от него не нужно ждать подвоха, подковерных игр или предательства. Роксана была уверена только в нём, опиралась только на его плечо, когда позволяла себе минутные слабости. И теперь он сделал то же самое: открылся, доверился, показал, как уязвим, как тяжело на душе. — Большего мне и не нужно, — с какой-то совсем незнакомой ранее нежностью Роксана провела по его волосам, облизнув сухие и потрескавшиеся губы.       На самом деле, её вопрос был абсолютно бестолковым и ненужным: она и так знала, что Хобелло, пожалуй, единственный, кому она в принципе могла доверять. — А мне… — начал он, но быстро осёкся и замолк. — Что «а мне»? — Роксана поймала его фразу, не оставив её без внимания. — Я не могу такое говорить, — тихо ответил Хобелло, снова зажмурился, будто его фидельяр могла прочитать всё по глазам. — Нет уж, говори, — Роксана стала сильнее массировать его скальп, прекрасно зная, как ему нравится. — Подкупаешь меня, хорошо, я понял… — Хобелло усмехнулся, но быстро перехватил руку девушки, поднял голову с её колен и сел напротив. — У меня сердце не на месте, Ро.       Она взглянула на него вопросительно, не до конца понимая, в какую игру они сейчас играют. И играют ли вообще. — Я же вижу, — он прикусил губу, отвёл глаза. — Как ты смотришь на этого святошу, как твои глаза цепляются за Пемброка, когда он проходит мимо. Я видел, как ты целовалась с Морганой. Не спал, но ничего не сказал. Не сказал, если бы ты не спросила, никогда. Потому что знаю, в чём моя миссия, помню свой долг. И потому, что ты никому не предлежишь: ни М, ни тем более мне. Всё, что я могу — просто быть рядом. И я буду.       Роксана запнулась об эту речь. Конечно, он всегда поддразнивал её, когда видел с Ральфом или Эдвардом, даже Эдмундом… никто из них ему не нравился. Потому ли, что в его жабьем сердце жило что-то большее, чем просто насмешка над её ухажёрами? Эти слова заставили её задуматься. Он вынес приговор и себе, и ей заодно. — Ты в самом деле так сильно ревнуешь? — она усмехнулась, не зная, как ответить по-другому, и стремительно сократила расстояние между их лицами.       В тёмно-зелёные глаза теперь неотрывно смотрели ярко-жёлтые. Одни пытались снова разжечь дурашливый огонь, которым обычно сквозили их разговоры, вторые попались на ответе на щепетильную тему, и к шуткам возвращаться не намеревались. — Ревность — это когда девушка долгими вечерами томится в думах, не проводит ли её суженный свой досуг с другой, сомневаясь в его преданности и любви. А мне от тебя не нужно ни то, ни другое, — Хобелло инстинктивно подался немного назад, не давая Роксане опалять своим дыханием его лицо. Сияющие глаза старались удерживать зрительный контакт, но раз за разом скатывались к губам Ро. — Ты врёшь, Хобелло, очень нагло врёшь… — протянула игриво Роксана, слыша, как шумно и часто он дышит, как меняется его тембр голоса, снижаясь на октаву.       Ошибкой будет не признать: ведьме нравилось испытывать его. Ходить по краю в попытке выяснить, кем он хочет её видеть. Они флиртовали, да, постоянно. Но это никогда не заходило дальше, Хобелло никогда не снимал маску озорника и дамского угодника. А сейчас… она с него стремительно слетела, пока он рассказывал ей о своём прошлом, и не успел войти обратно в роль. — Пусть так, что с того? Всё, что я могу — смотреть со стороны и давиться жгучим желанием быть единоличным владельцем. Но мы не в тех ролях. Это я призван служить, это мною ты обладаешь целиком и полностью. Не наоборот, — он отвёл глаза, опустил голову, ругая себя за слишком пылкое откровение.       Роксана никогда не слышала настолько явного раздражения фамильяра, не слышала, чтобы он когда-то вообще говорил о ней так ревностно, с таким нежеланием разделять её с кем-то. Это было необычно. Покойный муж никогда не обращал внимания на непристойные взгляды в сторону молодой жены. Абрахам тоже, а в конце подонок и вовсе предал её. Роксану никогда не заставляли чувствовать себя нужной. Мужчины считали лишь ведьмой, достойной казни. Напряжение разрослось между ними, ощущаясь почти как ток, текущий по венам. Она тоже опустила голову, смотря на бёдра Хобелло, обтянутые брюками, и смиренно лежащие на них руки. — Послушай, Хобелло… ты знаешь обо мне больше всех. И лишь к тебе я так благосклонна, лишь тебе доверяю свои секреты, прощаю ошибки. Я проживу без старика Дадли, без Эдварда, без Эдмунда и Реджины… а без тебя — никак, — она накрыла его руки своими, почувствовав тепло, что начало расползаться по телу, силясь добраться до холодного сердца ведьмы.       Роксана не знала, было ли это правдой. Слишком привыкла надеяться только на себя, слишком часто люди обижали её, чтобы суметь сохранить внутри всецелое доверие и любовь к миру. Пусть приукрашенная, но отчасти это была истина. Хобелло, пожалуй, был самым приятным в её окружении… и, возможно, самым желанным. — Твоей буду, хочешь? — прошептала она, взглянув исподлобья. — Очень хочу, — раздалось в ответ, одними губами, почти без звука.       Роксане тоже хотелось. Отдать своё хрупкое, израненное сердце в руки тому, кто не обидит, кто сохранит хрусталь души, сотни раз растоптанной и столько же раз собранной по частям. Грудь, стянутая корсетом, тяжело вздымалась. Не хватало воздуха. Возможно, самый лучший претендент на роль хранителя её покоя всегда был рядом, но она в упор не замечала. Осторожно протянула руку, коснувшись его щеки, водя кончиками пальцев по мягкой коже, словно боясь, что он вот вот исчезнет. — Могу я попросить тебя кое о чём? — во взгляде искрилась надежда, покорность, когда он щекой прижался к её руке. Только бы не отпустила.       Ведьма кивнула. — Поцелуй меня, Ро. Пожалуйста, — прошептал Хобелло. Жалобно, с надрывом, даже не надеясь. Их общение — всегда игра на грани приличия, но он совсем не знал, что получит в ответ на такую чересчур искреннюю просьбу.       Роксана задохнулась от такого горячего, в то же время горького шёпота. И внутри что-то зашевелилось.       Это было желание выполнить его просьбу и сделать это как можно лучше.       Роксана мягко, как только могла, коснулась его щеки. Она раздумывала, умеет ли он быть нежным, но никогда не применяла вопрос к себе. Предстояло выяснить это опытным путём. Она приблизилась, осторожно, на пробу касаясь его губ, будто боялась спугнуть. Хобелло ответил моментально, вцепился в Ро мёртвой хваткой, без разрешения — его пальцы вплетались в её тёмные волосы, силясь притянуть к себе как можно ближе, завладеть ею хотя бы на несколько коротких мгновений. Заставить не думать ни о ком другом.       В нос Роксане ударила смесь свежей мяты, мха, чего-то сладкого и древесного. Она позволила себе утонуть в чувстве покоя, она нарочно топила себя в нём. Только бы успеть насытиться этой безоговорочной любовью, не требующей ничего взамен. Ей доводилось целовать покойного мужа, но это была формальность с примесью старческого зловония. Её в когтистых лапах сжимала Моргана, но этот поцелуй был со вкусом животной страсти. Роксана поняла, что никогда не впускала в себя что-то настолько светлое и нежное. Сердце никогда не стучало так трепетно, когда она сближалась с другими.       Она никогда прежде не чувствовала себя такой живой.       Никогда прежде не любила.       Отстранившись, Хобелло сразу уставился ей в глаза, или скорее в душу, не выпуская её лицо из своих рук, соприкоснув их лбы. Что-то поменялось в них обоих, привело к общему пониманию: он — её выбор, она — его дар. Так было, так есть, и так будет. — Я ведь так привыкну, ведьма, — прошептал он, закусив губу. — Привыкай, — с ухмылкой ответила Роксана.       Она позволила покрывать своё лицо поцелуями, позволила чужим губам касаться чувствительного места за ухом, спускаться к шее и наконец не чувствовала отвращения. Буря в груди стихла, оставив после себя только покой. Жаль, что чувство безопасности нельзя носить с собой в кармане. Зато можно посадить того, кто его дарит, себе в декольте.