seven minutes in heaven

Дилюк смотрит на шкаф, потом на Люмин и Паймон. Первая пожимает плечами и извиняется: — Кое-кто не смог удержаться, а я устала его постоянно с собой таскать. — А я предложил им поставить шкаф в таверну, — подхватывает Кэйа и хитро улыбается. Дилюк закатывает глаза, потому что ну кто бы сомневался, что именно его названому брату придёт такая замечательная идея. Зато в таверне сегодня многолюдно, потому что все хотят посмотреть на какой-то волшебный шкаф, который непонятно что делает, так как никто не рискует лезть в него и проверять. Рагнвиндр вздыхает, опять пробегает глазами по брошюрке, которую любезно одолжила ему путешественница. Там было совсем мало текста: предлагалось залезть в шкаф вдвоём и посидеть там ровно семь минут. Автор брошюры обещал самый неожиданный эффект после такого нехитрого действия, но какой именно — тактично упускал. И Дилюк не горел желанием проверять это самостоятельно. Лиза, которая выкроила минутку ради непонятного артефакта откуда-то из пустынь Сумеру, придирчиво осматривает шкаф, простукивает его полностью и говорит: — Я не думаю, что он опасен. Это утешает, люди переглядываются, переговариваются, но залезать в шкаф не спешат. Пока Розария, покачивая бокалом в руках, не подталкивает Кэйю к шкафу. — Разве это не дело почётных рыцарей и всё такое? Альберих смеётся, перекидывает хвост за спину и складывает руки на груди. Он не против посидеть в шкафу, потому что уверен, что это всё полный бред, но сидеть там одному не хочется. Он смотрит на Розарию, но та отворачивается и делает вид, что вино сегодня интереснее, чем обычно. — Ну, там написано, что надо вдвоём, — Кэйа оглядывает толпу и громко спрашивает: — Так кто осмелится посидеть со мной? Желающих всё ещё нет, и Люмин делает шаг вперед, но Лиза, томно обмахиваясь небольшой книжечкой, останавливает ее легким касанием к плечу. — Нечего тебе там делать, — шепчет она ей на ухо, а затем показывает пальчиком на хозяина таверны. — Чьё помещение, тот и лезет. Дилюк поднимает бровь. Он чувствует в словах Лизы подвох, какую-то скрытую улыбку, но не может доказать. И отказывать теперь неудобно, потому что все в таверне смотрят на него, перешёптываются. Он слышит уверенное: «Да, господин Дилюк хороший выбор, он же раньше был рыцарем, значит не побоится». Рагнвиндр и не боится, просто считает это всё глупой затеей. Тем более, когда названый брат сверкает лисьим взглядом, и он видит в нём вызов и насмешку. Он сдаётся, снимает любимое чёрное пальто, вручая его Чарльзу, и идёт к шкафу, чувствуя спиной, как за ним шагает Альберих. Они залазят в шкаф аккуратно, и Люмин вместе с Лизой закрывают за ними дверь и обещают сообщать о каждой пройденной минуте. В шкафу темно, тесно, и нет места для двоих взрослых высоких мужчин. Дилюк ворочается и случайно наступает Кэйе на ногу. Он шипит: — Господин Дилюк, не могли бы вы не дёргаться, — и тут же Рагнвиндру больно прилетает рукой. Альберих хмыкает, извиняется, говорит, что случайно, но Дилюку в это слабо верится. Кэйа облизывает губы — очень хочется съязвить, подколоть как-то, лишь бы не думать о всяком в закрытом и узком пространстве шкафа. Они стоят, чуть пригнувшись, молчат, думают, что это очень глупая затея. В итоге Дилюк не выдерживает, опускается по стеночке, но не может нормально сесть, потому что ему мешают длинные ноги Кэйи. — Мы так не поместимся, — сообщает ему названый брат очевидную вещь и, чуть помолчав, предлагает: — Может, я сяду к тебе на коленки? Рагнвиндр поднимает голову, но в темноте может только угадывать силуэт и не видит, какое выражение лица у Кэйи. Он думает, что тот улыбается насмешливо, потому что его «на коленки» даже звучит издевательски. Альберих же прикусывает губу и краснеет, потому что его «на коленки» очевидно звучит слишком флиртующе. Он кашляет и поспешно добавляет: — Или ты на мои. Мы тут не выдержим семь… «Минута», — раздается приглушенно, как будто они не в деревянном шкафу, а за каменной стеной. — Уже шесть, — поправляет его Дилюк. — Давай, садись, если сможешь. Альберих сможет. Он перекидывает сначала одну ногу, делает какое-то движение и почти падает на колени. Дилюк вздрагивает, пытается его поддержать, и Кэйа понимает, что чужие горячие ладони удобно устраиваются у него на бедрах. Он пытается уйти от прикосновения, двигается ближе к Рагнвиндру, но тот внезапно выдыхает: — Не ёрзай, пожалуйста. И Альберих послушно замирает. Они сидят так близко, что их дыхание смешивается в одно — и молчат. Дилюк держит его за бёдра, а Кэйа не знает, куда деть свои руки. Он упирается в чужие плечи, приподнимается немного, но Рагнвиндр впивается пальцами в бёдра и недовольно повторяет: — Не ёрзай. — Ну так не заставляй меня ёрзать, — фыркает Альберих и назло пытается отодвинуться. Дилюк злится, рывком тянет его на себя, и Кэйа почти ложится на него, ойкает, ищет ладонями опору. Рагнвиндр не знает, за что ему это мучение, потому что Кэйа не может сидеть спокойно, потому что его руки везде и сразу, потому что Дилюк здоровый молодой мужчина и уже начинает чувствовать шевеление внизу. Он жалобно просит еще раз: — Ну не дёргайся ты, — и для убедительности добавляет: — Кэйа, я очень прошу. Названый брат шмыгает носом, остаётся лежать на груди и тихо произносит: — Я не помню, когда ты в последний раз меня называл по имени. Рагнвиндр тоже не помнит. Наверное, когда вернулся? Или, может, еще до той ссоры?

“Две минуты”

— Ты первый начал, — по-детски говорит Дилюк и вздыхает, когда Альберих опять двигается, привстаёт, ёрзает. Он пытается заглянуть в красные глаза, но еле угадывает даже лицо, поэтому скользит ладонью с груди вверх. Ключицы, шея — пальцы легонько оглаживают овал лица, и Кэйа грустно улыбается: — Я думал, ты меня всё ещё ненавидишь. Рагнвиндр хочет сказать, что не ненавидел его никогда, но думает, что это ложь. Он тогда поднял меч на единственного близкого человека, который у него остался, даже не подумал, как Кэйа, у которого не было никаких сил, сможет защититься. Сейчас он благодарил Архонтов, что у названого брата на поясе Глаз Бога, но тогда он чувствовал себя преданным. За четыре года он многое переосмыслил, хотел извиниться, как только вернётся, ко Кэйа встретил его не тихим мальчиком, которого он помнил, а самоуверенным и наглым мужчиной. Его язвительное “господин Дилюк” при встрече резануло больнее, чем кинжал, и Рагнвиндр отвернулся, считая, что его извинения ни к чему. Они, кажется, так нормально и не поговорили, сделали вид, что никогда не были особо близки, хоть это и не было правдой. У них за спиной было общее прошлое, наполненное совместными шалостями, разбитыми коленками, непонятными чувствами и даже первыми поцелуями. Дилюк хмыкает, спрашивает: — А помнишь, как... Альберих помнит. Они тихо смеются, потому что это было мокро и странно, и они не понимали, почему взрослые так это любят. Но зачем-то пробовали ещё и ещё — ну а вдруг в какой-то момент они почувствуют волшебство этого действия? — Ты просто не умел целоваться, — заявляет ему Кэйа. — Как и ты, — парирует мужчина и опять закатывает глаза, потому что Кэйе всё не сидится спокойно. — Спорим, что ты и сейчас не научился? — Альберих прикусывает язык и надеется, что это звучит ехидно, что Дилюк не подумает, что он хочет проверить. А он очень хочет. Он думает, что этот шкаф и правда какой-то магический — Кэйю пьянит их близость, и он совсем не думает, что говорит. Его рука всё ещё где-то возле лица Дилюка, вторая упирается в чужую грудь, он чувствует, как под слоем одежды размеренно бьётся сердце. — Хочешь проверить?

“Три минуты”

Дилюк всё ещё держит его за бедра, но одной рукой начинает скользить по спине вверх — Альберих выгибается, покрывается мурашками и выдыхает на грани слышимости: — Может быть хочу. Рагнвиндр думает, что странно целовать человека, с которым они нормально и не поговорили, но шкаф, видимо, и правда волшебный, потому что вслепую находить чужие податливые губы и касаться легко и нежно кажется самым правильным решением. Кэйа, похоже, с ним полностью согласен — он проводит языком по нижней губе, углубляет поцелуй, начинает поглаживать Дилюка по груди сквозь рубашку, а затем, наглея, старается расстегнуть непослушные пуговицы, залезть под неё. Рагнвиндр не отстаёт. Ему удобнее — рука с бедра перемещается на поясницу, задирает рубашку снизу, и мужчина слегка царапает смуглую кожу, пытается быть ещё ближе, боится отпустить Кэйю хоть на секунду.

“Четыре минуты”

Альберих уже явственно ощущает и своё, и чужое возбуждение, ёрзает ещё сильнее, хочет получить хоть какую-то стимуляцию. Дилюку стимуляции хватает — Кэйа трётся об него, всё-таки расстёгивает рубашку, гладит его тело, целует губы, шею, прикусывает ухо, делает всё, чтобы мужчина под ним тяжело дышал и терял остатки самообладания. Им не очень удобно, и Рагнвиндр старается отстраниться, удержать Кэйю, чтобы сказать: — Давай... Давай немного поменяемся. Альберих жалобно стонет, когда его лишают доступа к телу, но послушно встаёт, пригибается, чтобы не удариться о потолок шкафа, держит Дилюка за руку крепко, словно боясь, что тот откроет дверцу и опять уйдёт, оставит его одного. Но Дилюк не уходит, толкает его, тянет вниз, устраивается между развёденными ногами, задирает рубашку ещё сильнее, оголяя ещё больше смуглой кожи, лихорадочно касается пальцами, губами, борется с пряжкой ремня. Они целуются ещё отчаяннее, Кэйа шумно выдыхает и стонет тихо, когда Рагнвиндр трогает его внизу, прямо через ткань, потому что не может ничего сделать с дурацкими узкими брюками. Альберих цепляется за него, шепчет: — Мы... Тихо надо, тише... И тут же вскрикивает, когда Дилюк прикусывает его плечо, оставляет метку. Рагнвиндр передразнивает: — Тише надо, — и затыкает Кэйю ладонью. Тот в отместку лижет её широко, ощущает на языке солоноватый вкус, и Дилюк убирает руку, чтобы заменить её на пальцы. Подушечки давят Кэйе на язык, и он послушно лижет их, позволяет Рагнвиндру делать всё, что ему хочется.

“Пять минут”

Он думает, что сойдёт с ума, когда Кэйа взял пальцы в рот, думает, что это слишком горячо. Рагнвиндр убирает их, потому что невозможно чувствовать, как язык скользит по подушечкам пальцев, как губы обхватывают их плотным кольцом. Альберих пытается дышать и не издавать лишних звуков, потому что Дилюк слишком правильно давит второй рукой на пах, поглаживает, но этого всё равно слишком мало. Кэйа недоволен, что его лишили доступа к телу, он может только цепляться пальцами за чужие плечи и притягивать Дилюка для мокрых развратных поцелуев. Он думает, что Дилюк и правда научился целоваться, Рагнвиндр думает, что Кэйа всегда умел это делать хорошо. Мужчина старается взять побольше, открыть себе максимальный доступ ко всем местам, гладит, целует, кусает. Кэйа старается взять хоть что-нибудь, царапается, целуется отчаянно, жалеет, что согласился на смену позы. Он думает, что так нечестно, думает, что заслужил ведущую роль хотя бы на эти минуты, пока они в шкафу, а потом слышит:       

“Шесть минут”

      — Стой, стой, стой, — Альберих тянет Дилюка за волосы, тот недовольно шипит и, наверное, смотрит на него.       — Ну чего?       — У нас есть меньше минуты, — произносит Кэйа, — чтобы привести себя в порядок. Рагнвиндр, оглядывает себя, их, как будто может что-то разглядеть в темноте и выдыхает: “Чёрт”. Он привстаёт, пытается отползти назад, они путаются друг в друге, в одежде, никак не могут правильно застегнуть всё. Дилюк ненавидит мелкие пуговицы, которые всё никак не могут застегнуться правильно, Альберих мучается с ремнем и даже не пытается заправить рубашку обратно. Они держатся друг за друга, стараются встать, мешаются, и Кэйа тихо смеётся, заражая смехом и Дилюка. — Шкаф какой-то, — говорят они вместе, — дурацкий. Вместо «семь минут» дверцы открываются как-то сразу, Альберих не удерживается и растягивается на полу, быстро стягивает с плеча полушубок и бросает себе на колени. Рагнвиндр успевает присесть, не облокачиваться на дверь шкафа и хрипло просит подать ему пальто. Они щурятся от яркого света в таверне, пытаются привыкнуть и избегают смотреть друг на друга. Люмин спешит к Кэйе, протягивает ему ладошку, и тот встает аккуратно, придерживает белый мех и надеется, что это не выглядит слишком уж подозрительно. Дилюк кутается в пальто, выходит из шкафа и, кашлянув, объявляет: —Странный шкаф, лучше не лезть. —Ага, — поддерживает его Альберих, — очень странный. И неудобный. Розария смотрит на него как-то странно и приподнимает бокал: — Так, может, выпьешь после такого-то? Кэйа качает головой и косится на Дилюка: — Мне, э... Домой надо. Я пойду. Рагнвиндр кивает, говорит Чарльзу: — Мне тоже надо, закроешь смену. И они вместе выходят из таверны, хлопают дверью и идут домой. Вместе. Паймон хватает Люмин за белый рукав, тыкает пальцем на закрытую дверь и торжествующе восклицает: — Видишь, видишь! Кэйа бы ни за что не отказался от вина, значит шкаф волшебный! Путешественница соглашается, обещает купить ей всё, что она захочет, а потом, когда Паймон улетает чуть подальше, тихо спрашивает у Лизы: — Шкаф же обычный, да? Та пожимает плечами и загадочно улыбается. Она всегда считала, что этим двоим нужно нормально поговорить. Или не просто поговорить. Лиза мечтательно вздыхает и надеется, что сможет как-нибудь затащить в шкаф и свою работяжку. Давненько они с Джинн не проводили время в тесном замкнутом пространстве...