Ночная сторона

                   Въезд и выезд запретили. Стройка продолжалась по инерции, но всеобщее молчание угнетало. Жизнь замерла. Ночные пейзажи заволакивало взвесью сухого снега и пыли, постоянный гул техники стал тише. Метель усилилась, и внутренности тревожно подкручивало каждый раз, когда огромные полимерные конструкции недостроенной станции начинали громыхать. Близился ураган, и оставалось надеяться, что каркас выдержит.       Воздух в помещении был спертым. Именно в такой атмосфере идеи у Ветра прорастали как поганки.       - Теперь мы сможем снять настоящее кино, - серьезно заявил он, провернул рукоять, и мотор отозвался пощелкиванием. – Это будет не какая-то там постановка. Это будет настоящая сводка наблюдений. Возможно, именно мы раскроем тайну челюсти и заснимем паранормальные явления. Вся Проксима увидит наше детище. Узнает, как мы рисковали, чтобы показать миру…       Лазурь, сидящая за письменным столом в комнате общинного блока, пыталась сосредоточиться на собственной сводке наблюдений. Пока Ветер натирал тряпочкой кинокамеру и размышлял, куда им влезть для следующей сцены, Лазурь молча делала заметки в папке, которую хранила на самом дне своей тумбочки.       «Слишком быстро приняли решение, - Лазурь выводила заметки, глядя, как чернила мягко впитываются в бумагу. – Начальник смены Ренке слишком спокоен. Внешнее подкрепление не вызвали. Старший инженер Сведде начал бубнить про «проклятье Проксимы». Следует обратить внимание на неподобающие высказывания…»       Так же, по некоторым данным, старший инженер часто появлялся в техническом отсеке. Вероятно, он знал гораздо больше, а уж за «проклятье Проксимы» его следовало взять под особый контроль.       Подозрения вызывала также группа рабочих, занятая северной опорой. Они узнали про страшную находку и стали излишне замкнутыми. Лазурь отмечала: «избегают смотреть в глаза, не отвечают на приветствия. Возможно, исполнители – именно они».       Лист ложился за листом. Несмотря на тревогу, Лазурь была довольна собой. Дотошность уже позволила ей вывести балл к непогрешимому «отлично», а подозрительность помогала вывести на чистую воду целую станцию. Зацепки множились. Недоверие становилось липким и вонючим, как ползущая из шахты плесень. Во время обеда Лазурь делала вид, что читает книгу по психологии служебных хищников, но сама же улавливала каждую фразу, зависшую в парящем мареве вареной картошки.       «Говорили же, что на Проксиме под землей жизнь есть, - заявляла суровая крановщица, разламывая сухарь. – Вот и проснулась»       «А может, не всех проекций побили? – пожимал плечами другой рабочий. – Вон на Первой земле пневма опять разбушевалась».       Лазурь глядела в страницы, с которых улыбались холенные гиеновые кошки, но внутри у нее холодело. Неужели под мертвыми скалами Проксимы зародилась жизнь? Или они столкнулись с отголосками той старой аварии, когда аномалия разнесла половину Рассвета? А может… может и впрямь случилось что-то, что не имело объяснения. Однако Лазурь готова была поверить во многое: во внезапный скачок эволюции, противоречащий законам биологии, в пробуждение останков кораблей, хотя их давно признали подлежащими самоутилизации. Но она не могла поверить в то, что кто-то зажал голову в люке и раздавил её, оставив челюсть. Даже самые кошмарные предположения имели хоть какую-то, но грань.              К концу третьих суток на станцию обрушился настоящий ураган Ночной стороны, рвущий полимерные тросы и выгибающий массивные балки, которые падали и расшибались о покрытые льдом скалы.       Заорала сирена. Под грохот и вой из репродуктора прозвучал приказ: немедленная эвакуация всего персонала в бункер десять. Свет оборвало, и пробираться пришлось, подсвечивая гремящие коридоры лампами и фонариками.       - Угроза целостности конструкций, - вещал голос. – Запрет на перемещения. Обрушение кровли в отсеке номер…       Рев урагана заглушал даже сирену. Пять десятков человек выбрались к переходу, защищенному углеродными дугами.       - Вот это кадр, - восхищался Ветер.       Бабах!       Кусок обшивки грохнулся на изогнутую крышу. Рассыпались куски полимера, зазвенел лед. Каркас станции гудел, но никто не бежал, все исполняли приказ: организованно, держась друг друга, покинуть территорию и укрыться в подземном бункере. Рабочие подгоняли студентов, подкрепляя их дух нелитературными окликами, и следили, чтобы никто не отстал.       Люди с топотом двигались по узкому проходу, огражденному мощными стенами. Под подошвами хрустело битое стекло и куски сухого льда. Станция гремела, стонала и трещала. Да что там станция… гремела сама земля, словно Ночная сторона решила избавиться от зудящего нароста на своей каменной шкуре. Только нарост этот, между прочим, был плодом человеческого триумфа.       - Обрушение кровли, - донесся голос из репродуктора. – Ангар, сектор…       Штиль, вышагивающий впереди всех, встрепенулся.       - Какой ангар?       - Угроза поголовью… - механически разносилось над дорогой. – Требуется…       Все догадались, о чем речь. Поголовье – это Когти. Что-то тяжелое упало на постройку, в которой держали биомеханических лошадей, и кровля не выдержала. Штиль замер. Лазурь врезалась в него, а в нее – еще несколько человек. Воздух, и без того гудящий от проксиманской бури, разодрало руганью.       - Только не Когти, – выдохнул Штиль.       Он отскочил в сторону, и в его глазах вспыхнул огонь. Понимая, что сейчас будет, Лазурь попыталась схватить его за рукав.       - Приказ был – в укрытие!       Слова унесло ураганом. Штиль кинулся в обратную сторону, пробиваясь через толпу. Рабочие разразились выкриками:       - Куда собрался, дурак! Держи его!       Удержать его не смогли. Миновав ряды людей, он бросился в правый коридор.       Так Штиль ворвался в ангар. Часть крыши в середине рухнула, и через дыру хлестала метель, взвивая клубы пыли. Оборванные провода искрили, буря гремела, а Когти и ферламехи метались в стойлах. Трое механиков пытались совладать с испуганными животными.       Ураган с ужасающим воем вывернул кровлю и сорвал ее вместе с каркасом. Загрохотали падающие обломки. Биомеханические лошади, сверкая яркими глазами, отпрянули к стенам. Начиналась паника, и лишь один Коготь не поддавался страху. Это была Звезда, любимица Штиля. Биомеханическая кобыла сосредоточенно, с тупой яростью выбивала копытами заграждение в стойле. Вот перекладина треснула и грохнулась на пол. Звезда удовлетворенно зарычала и принялась бить по следующей деревяшке, выпуская из шеи раскаленный пар.       - Звездочка!       Коготь обернулся и издал механический рев.       - Гоните туда! – закричал Штиль, указывая на одну из рухнувших балок. – Она держится, гоните вглубь, под нее!       В его голосе больше не было пафоса. Лязгнул засов, дверь распахнулась. Перехватив Звезду за повод, он рванул ее из стойла, а другие биомеханические лошади вдруг вытянули шеи и уставились на Штиля. Механики, застывшие в растерянности, бросились выполнять приказ. Началась эвакуация.       Лазурь, Ветер и Омут, а также десяток рабочих остановились в проеме, на миг позабыв о грохоте над головой. Штиль, выхвативший кавалерийский клинок и рассекший им веревку, в которой запутался Коготь, выглядел настоящим героем. Он не боялся, что его сшибут или затопчут. Он руководил спасением своей вотчины – целого ангара с биомеханическими лошадьми.       - Шикарно! – воскликнул Ветер.       Лазурь, удерживая поводок подвывающей гиеновой кошки, вздрогнула от щелчка возле уха. Затрещал мотор – Ветер держал камеру.       Механики сорвали замок с задних ворот. Два десятка Когтей и ферламехов двинулись в проход, подгоняемые Штилем и яростно ревущей Звездой. Крыша ангара загудела, треснули еще две балки. Центральная часть обрушилась, разбила стойла и подняла завесу пыли.       Люди, застывшие в дверях, бросились в обход.       Все оказались живы. Позади ангара столпились Когти и ферламехи. Последний фонарь качался и мигал, освещая множество мощных фигур со светящимися глазами. Механики докладывали по радио о спасении биомеханического поголовья, а впереди всех красовался Штиль.       Ветер на ходу закрутил ручку камеры и, едва не натолкнувшись на Лазурь, продолжил съемку. Гордо выпрямившись, Штиль глянул в объектив и махнул рукой:       - Звезда, ко мне!       Кобыла шагнула к хозяину, и табун направился за ней. Но тут произошло то, чего не ожидал никто.       Коготь по кличке Базальт – старый, огромный, похожий на памятник, чья шкура истерлась и покрылась пылью, вышел из табуна и уставился на брешь в заградительной стене. Глаз Базальта горел не синим, как у других Когтей, а красным. Биомеханический конь издал низкий, угрожающий рев. Встал на дыбы. И бросился в галоп. Он помчался вовсе не в сторону дороги, ведущей к бункеру, а к выбитой секции на периметре.       Загрохотали копыта. Остальные Когти и ферламехи ринулись следом. Всей толпой, сшибая строительный мусор, поднимая волны снега и грязи, один за другим они вылетели в дыру, ведущую на ночные земли Проксимы.       - Звездочка! – крикнул Штиль.       Биомеханическая кобыла грозно рыкнула и умчалась вместе с табуном. Считанные секунды – и все Когти и ферламехи исчезли в завесе метели. Механики, которые до последнего пытались поймать хоть кого-то, остановились около прорехи.       Ветер опустил камеру. Щелкнул тумблер. Запись кончилась.       - Не понял, - проговорил он.       Лазурь потеряла дар речи. Почти неделю ее мозг обрабатывал схемы заговоров, однако то, что произошло сейчас, не вписывалось ни в какие рамки. Руку дернуло. Она потянула поводок кошки, которая извивалась, желая умчаться следом за табуном.       Итак, Когти сбежали. Как? Как биомеханические существа, созданные для службы, абсолютно преданные человеку, могли взять и сбежать в пустоши Ночной стороны? Зачем? Это было просто невозможно.       - Так, - прозвучал голос Омута.       Несмотря на вой урагана и скрежет конструкций, Штиль услышал его и обернулся. Омут сделал два шага, обходя Лазурь. В его руках темнела папка с научной работой.       - Таким образом, поголовье Когтей и ферламехов в количестве двадцати особей совершило несанкционированный побег в неизвестном направлении. Если они не вернутся, то придется вписать их в материальные потери. Что ж… - он сделал паузу, позволяя товарищу оценить вес его слов. – Как мы будем объяснять это в отчете перед ОКБК, Штиль?       Штиль стал совершенно белым. Его глаза блестели лихорадкой. Но не только он – даже Лазурь ощутила, как у нее подкашиваются ноги. Это был ужас. Абсурд и ужас. Начальству будет плевать на то, что Базальт погнал за собой табун, плевать на «паранормальность». Разборки будут серьезными. Уж кто, а ураган не займет верхнюю строчку в списке виновных, зато их группа окажется причастной к потере ценного ресурса – целого табуна Когтей и ферламехов.       Ветер обхватил кинокамеру и прижал к сердцу. По крайней мере, он заснял всё: и настоящий героизм, достойный фильма о Ночной стороне, и катастрофу, которая не поддавалась логике. В итоге его пленка превратилась не в искусство, а в вещественное доказательство.       Громыхнул огромный лист обшивки, и вздымающийся к небу полимерный каркас накренился.       - Чего стоите? – рявкнул один из рабочих за спиной. – В бункер, быстро!       Рассуждать было некогда. Под завывание урагана и гул накреняющихся опор все бросились в убежище.