Оттенки Шрамов и Палитры Надежды

Это случилось совершенно случайно. Словно мимолётное желание, малейший порыв. Они стоят на балконе и темноволосый заливается слезами, но одновременно чувствует нежность и поддержку со стороны друга. Ему стало настолько хорошо от его тепла, что захотелось поцеловать. Впиться губами в чужие и запечатлить грубый поцелуй. А что ему помешает? Сейчас он пьян и потом может оправдаться этим состоянием. Слегка колебаясь его пьяная сторона всё же берёт верх. –Альбедо, прости меня... И он целует. Отчаянно и быстро, но успевая насладиться губами блондина. По щекам Скарамуччи всё ещё стекали оставшиеся дорожки слёз и от смотрел на мир слегка помутневшим взглядом. Отстранившись он быстро открыл дверь балкона. –Скарамучча, постой..! Но темноволосый успел выбежать. Он убежал из этой квартиры, где скопилась пьяная толпа, он бежал в случайном направлении, сильно дрожа от тревоги и злости на самого себя. В мыслях проносилось, что он ужасный дурак, потому что своим поцелуем испортил их дружбу. Холодный ночной воздух ударил в лицо, заставляя протрезветь лишь самую малую часть разума. Скарамучча не разбирал дороги, его ноги несли его куда-то вперед, мимо мелькающих фонарей, сквозь редкие группы прохожих. Каждый шаг отдавался глухим стуком в груди, сердце колотилось, словно пытаясь вырваться наружу. Он чувствовал горький привкус собственной глупости на языке. Зачем? Зачем он это сделал? Это мимолетное, пьяное желание, этот порыв – теперь оно стоило ему самого дорогого. Их дружбы. Перед глазами стояло лицо Альбедо, его широко распахнутые глаза, полные удивления, а затем… разочарования? Скарамучча не мог разобрать выражение, но страх пронизывал его до костей. Блондин, с которым они вместе просиживали часами в мастерской художественной академии, обсуждая техники рисунка и делясь мечтами, теперь наверняка испытывал лишь отвращение. Человек, который всегда был рядом, когда Скарамучче было особенно плохо, когда давили родительские ожидания или когда он сам не мог принять себя – этот человек теперь будет держаться от него подальше. От этой мысли Скарамучча почувствовал удушающую волну паники, сдавливающую горло. Он был влюблен в Альбедо. Он понял это именно в тот момент, когда его губы прижались к чужим, когда его тело наполнилось этой отчаянной нежностью, но сразу после этого осознание пришло к нему как приговор. За его спиной раздался легкий стук кроссовок по асфальту, но Скарамучча не обратил внимания, продолжая бежать. Ему казалось, что он бежит от себя самого, от своих ошибок, от того, что ему так трудно было принять. От желания исчезнуть. –––––––––––––––––––––––––––– Альбедо выскочил из квартиры через мгновение после Скарамуччи. Он успел лишь увидеть темный силуэт, стремительно исчезающий в ночной толпе. В его груди что-то сжалось от беспокойства. Слова «Скарамучча, постой!» остались повисшими в воздухе. Он не мог оставить его одного в таком состоянии. Пьяный, растерянный, на грани – Альбедо слишком хорошо знал, как легко Скарамучча мог причинить себе вред, когда ему было плохо. Он бросился вслед, не обращая внимания на недоуменные взгляды выходивших из подъезда соседей. Мысли метались: что это было? Поцелуй был неожиданным, грубым, быстрым, но Альбедо почувствовал в нем не только алкогольное опьянение, но и какую-то отчаянную мольбу. И нежность. Его собственные губы еще хранили легкий отпечаток губ Скарамуччи, а сердце отбивало странный ритм – смесь тревоги и давно затаенной надежды. Он любил Скарамуччу, любил его искусство, его противоречивую натуру, его хрупкость за показной резкостью. Мечтал об этом моменте, но не так, не в такой панике. Альбедо был быстрее. Он видел, как Скарамучча бежит, спотыкаясь, его движения были резкими, полными внутреннего смятения. Наконец, у ближайшего сквера, блондин нагнал его, схватив за локоть. — Скарамучча, остановись! Прошу тебя! — Голос Альбедо был спокойным, но в нем слышалась стальная настойчивость. Темноволосый резко остановился, вырывая руку. Он отшатнулся, словно от прикосновения к раскаленному металлу, его глаза были мутными от слез, алкоголя и ужаса. —Не подходи, Альбедо. — Произнес он хрипло, отводя взгляд. —Я… я полный идиот. Прости меня. Я пьян. Очень пьян. Забудь это, пожалуйста. Он сделал шаг назад, намереваясь снова скрыться в тени деревьев, но Альбедо перегородил ему путь. Его лицо было серьезным, но мягким, без тени осуждения. —Не говори так. — Спокойно произнес Альбедо. —И я не забуду. Ты не идиот, Скарамучча. А твоя пьяная сторона… она просто осмелилась сделать то, чего ты трезвый, вероятно, никогда бы не сделал. Скарамучча поднял на него покрасневшие глаза, в которых смешались недоверие и какая-то болезненная надежда. Он не понимал. Как Альбедо может быть таким спокойным? Таким… принимающим? —Я испортил все. Испортил нашу дружбу. — Сдавленно выдохнул темноволосый, чувствуя, как снова подкатывают слезы. —Ты теперь… ты не захочешь больше со мной общаться. Я не хотел. Я просто… —Ты хотел. — Альбедо подошел ближе, осторожно, как будто к раненому зверю. Он протянул руку, чтобы коснуться его щеки, стереть соленую дорожку, но замер в сантиметре. — Ты хотел этого, Скарамучча. И я… я тоже хотел. В голосе Альбедо не было ни капли лжи, лишь тихая, обнадеживающая искренность. Скарамучча замер, его дыхание сбилось. Он смотрел на блондина, пытаясь найти подвох, но видел лишь глубокую, искреннюю заботу и что-то еще, что-то, что заставляло его сердце отзываться неистовым трепетом. —Что…? — Только и смог выговорить он. —С тех пор, как мы встретились в академии, с тех пор, как ты показал мне свои первые эскизы, полные такой боли и такой красоты. С тех пор, как ты однажды уснул на моем плече в мастерской, а я боялся пошевелиться, чтобы не разбудить тебя. — Альбедо наконец осторожно коснулся его щеки, его большой палец нежно погладил кожу. — Я люблю тебя, Скарамучча. Не как друга. Никогда не как друга. И, пожалуйста, не смей говорить, что ты идиот или что испортил что-то. Ты ничего не испортил. Ты… ты просто дал этому случиться. Слова Альбедо были подобны бальзаму на израненную душу Скарамуччи. Он вдруг почувствовал, как тяжесть, давившая на него, немного отпускает. Непринятие себя, боль от непонимания, постоянное чувство вины – все это на мгновение отступило. Осталась только рука Альбедо на его щеке, мягкость его голоса и невероятная, ошеломляющая правда его слов. Он был любим. Он, со всеми своими изъянами, со всей своей болью, был любим тем, кого сам так отчаянно и тайно любил. Глаза Скарамуччи, ранее полные ужаса, теперь наполнились новым видом слез — слез облегчения и невероятного, хрупкого счастья. Он не смог сдержать дрожи, и Альбедо тут же притянул его к себе, крепко обняв. Скарамучча уткнулся лицом в его плечо, вдыхая знакомый, успокаивающий запах чего-то неуловимо родного. В этот раз поцелуй не был грубым и отчаянным. Это был легкий, нежный поцелуй в макушку, который Альбедо подарил ему, когда Скарамучча, наконец, расслабился в его объятиях, позволяя себе просто быть. Позволяя себе чувствовать.