Фа-мажор

Рекомендую читать драббл под трек: Все равно – мелодии *** Солнечные лучи падают на деревянный, потрескавшийся пол. На фоне – визг малолетних прогульщиков; их шум перекрывают двери актового зала. В просторном помещении пахнет древесиной и чем-то близким. Денис проводит здесь почти всё своё свободное время, а его у парня немного. Спокойную обстановку нарушает лишь бубнеж Ильи, которого насильно поставили в школьную сценку. *** – Илья, ну, блять, я не виноват, что тебя заставили в этом участвовать. – Коломиец приземляется на одно из шестидесяти кресел и достаёт потрёпанную тетрадь. – Но это ты настоял на том, чтобы наш класс участвовал в какой-то хуйне! – раздражённо фыркает Илья по-детски и садится рядом с юношей, бессовестно заглядывая на исписанные листы. – Хуйня почерк, тебе бы с таким в медицинский идти, а не пианистом. Темноволосый слышит тяжёлый вздох парня рядом, после чего тот своевременно затыкается. – Что ты заладил «хуйня, хуйня»? Мне, как старосте, по морде щёлкнут, мол, у нас класс нигде не участвует! Я и так из кожи вон лезу, а вы!.. – с преувеличенным драматизмом заявляет светловолосый и закидывает ногу на ногу. Их голоса разносятся эхом по пустому залу; сейчас – внеучебное время. Остальной класс разошёлся по домам уже двадцать пять минут назад. И, похоже, Корякову это не нравилось. Но пришлось смириться со своей участью, и поэтому через пару минут он уже стоял на сцене с помятой, полуизорванной тетрадкой в руке, пытаясь прочитать текст, заготовленный наскоро. – До... А, Дорогие пред-ста... Кто блять?.. – Представители! – рявкает Денис, закатывая глаза и потирая переносицу под очками. – Я твою реплику уже наизусть знаю, давай быстрее, как-нибудь. – Да тут ни хуя не понятно... Дорогие представители других образовательных Уче... Уч.. – Илья посмеивается над абсурдом ситуации, отрывая взгляд от текста и глядя на Дениса, который всё так же сидел в кресле первого ряда, около сцены. Недоволен был уже он. – Дебил безграмотный, сюда тетрадь дай, – предмет летит Коломийцу в лицо, совершенно случайно. Коряков просто не рассчитал силу. – Вот это ты мразь, конечно... Сейчас я тебе в телеграм текст скину, надеюсь, его ты, не запинаясь, хоть сможешь произнести? Коряков хмыкает, «ещё бы», и от безделья ложится на поверхность сцены, закрывая глаза. На самом деле с Коломийцем они прекрасные друзья, но когда дело доходит до общей работы, которая требует сплочённости, начинается нервотрёпская возня, потому что оба – с характерами «ох, мама, не горюй», и каждый стоит на своём. Но парни привыкли, всё-таки не первый год дружат. Дружат. Слово казалось странным после пяти лет общения, когда границы субординации уже стёрлись. Они даже жили две недели вместе относительно недавно, когда родители обоих уехали в командировку. И самое страшное было то, что Корякову понравилось каждое утро видеть сонную белокурую макушку на своей двуспальной кровати. Илья даже не понял, как тот согласился вообще спать вместе. Темноволосый дёргается, услышав тяжёлый тембр клавишного инструмента в глубине сцены. Иногда кажется, что Коломиец передвигается как мышь – тихо и быстро. – Ты напугал меня! – восклицает Коряков, поднимая голову с пола, на что парень за роялем усмехается, берёт ноты в руки и начинает что-то внимательно разглядывать. Сам Илья ничего в этом не понимал. Знал названия нот, но на этом его познания в музыке заканчивались. Он считал светловолосого грёбаным гением, потому что Коряков не мог взять в толк, как можно запомнить СТОЛЬКО и играть пьесу на протяжении пяти минут, не глядя в ноты. Это же ужас как сложно... В это же время пальцы Коломийца неуверенно и медленно скользили по клавишам, разучивая новую мелодию для сценки. – Мне иногда кажется, что у них ни слуху, ни духу. Ну почему под такие элементарные слова подбирают такую пьесу, что мне нужно играть как вылитый Чайковский? – раздражённо говорит светловолосый и поправляет очки. – Выглядишь как зануда-а-а... – Заткнись, актёр. – Не-а. Слушай, а почему ты тогда согласился спать на одной кровати? В зале диван же был... – уходит от темы темноволосый, уставившись в потолок. – Он скрипучий и шумный, я на таких не сплю, – отчеканивает Денис, будто ждал, что Коряков задаст именно этот вопрос. – А я не шумный? – Да ты вообще паинька, – выдыхает музыкант, – а я... – А ты во сне какую-то хуйню бормотал, я ничего не разобрал. – До-мажор, си-бемоль?.. – вполголоса перебирает он в голове крутящиеся ноты. – Ну да, что-то похожее на это. В зале повисает тишина. Нудная и обволакивающая. Денис никогда не признается, что выбрал спать с Ильёй потому, что с ним комфортно и уютно. Его дыхание рядом успокаивало, позволяя расслабиться и заснуть без страха оказаться в кошмаре. И, плюс, Коряков был старше, и Коломиец чувствовал какую-то защиту, что ли? Но в любом случае эти две недели стали самыми лучшими в жизни юноши. У них даже сложилась своя рутина: Илья просыпался чуть позже, а когда заходил на кухню, то видел две кружки – одна с кофе, другая с зелёным чаем. Первая – для Ильи, вторая – для Дениса. Коломиец терпеть не мог кофе без молока и сахара, а Коряков, наоборот, пил только его, с одной ложкой сахара, не добавляя молоко. И как такие разные люди смогли сдружиться и... даже почувствовать что-то? Что-то нежное и терпеливое, то, что приносит спокойствие и уют. Влюблённость. Денис эту мысль не отрицал, даже подтверждал про себя: да, влюбился. И хотел быть рядом постоянно. И был рад, что классная руководительница выбрала именно дуэт Денис-Илья для конкурса. Пугало лишь одно – что конфетно-букетный период пройдёт, настанут трудные времена, и... они распадутся. Не станет смеха, не станет этого комфорта, а Денис будет чувствовать себя крайне неуютно рядом с этим человеком. Было страшно не преодолеть этот период. Пока он разбирался в себе и, заодно, в нотах, краем глаза заметил, как темноволосый подходит ближе. Потом ещё ближе. А потом и вовсе встает за его спиной. Денис ощутимо напрягается, голова двигалась в такт мелодии. Он почувствовал чужое дыхание и замер. Пальцы застыли в воздухе над клавишами, а потом, как можно тише, он закрыл крышку рояля. Ладно, плевать на эту репетицию, до неё ещё целых две недели... – Коряков, – непривычно называет он Илью по фамилии, из-за чего за спиной раздаётся фырканье. – ты мне всю концентрацию сбил. Что ты делаешь? – Любуюсь. Разве нельзя? – Не делай глупостей. – Мы их уже сделали, когда вместе спали, жили... – Молчи, Илья. Просто замолчи. – Денис почувствовал, как пальцы начали неметь и колоть. Ему так хотелось прикоснуться к этим бесстыжим чёрным волосам. Они пахли шоколадом – дурацкий шампунь Корякова в три-дорого (он любил тратить большие деньги на всë, что связано с вкуснопахнущей дрянью) сводил с ума каждый раз, когда тот находился рядом. Сейчас – не исключение. Он всё ещё сидел за инструментом. Не поворачивая головы, он понимал, что Илья видит его насквозь. Какой же неудобный момент, Коломиец. – Ничего сказать не хочешь? – Ну, есть кое-что. – Коряков отпрянул от парня на пару метров, услышав скрип открывающейся двери в актовый зал. Было ожидаемо. Кто оставит одних одиннадцатиклассников в таком большом помещении больше чем на двадцать минут без присмотра? И светловолосый мысленно поблагодарил Всевышнего, что завуч зашла именно сейчас. Он не был готов признаваться в общественном месте. – Как продвигается работа? – Светлана Петровна интересуется делом, садясь в кресло первого ряда и складывая руки на колени. Зная, что Илья в ступоре, Коломиец отвечает за него. – Всё отлично, вот, пьесу разучиваю, а он, – кивает в сторону Корякова, – слова учит. – Ага... Ну, хорошо. А где Людмила Алексеевна? – речь заходит о классной руководительнице, которая отлучилась к вахтёрше и не возвращалась уже минут пятнадцать. – Сказала, скоро придёт. Но думаю, мы уже заканчиваем. – Смотрите у меня, не дурите. Коломиец, на тебя вся надежда. Такой талантливый, такой молодец, пионер и активист! – хвалит женщина сидящего за роялем, а тот лишь показушно смущённо кивает, глядя на морщинистый лоб завуча. Про Илью не говорят ни слова. Его и хвалить-то не за что, да и ругать тоже. Обычный ученик, ничем особым никогда не выделялся. Хвалил разве что физрук, да и то не так часто, как хотелось бы. Хотя заслуги были: ездил как-то на сборы по волейболу, где их команда заняла заслуженное первое место. Но была одна проблема – на эти же сборы ездил и Коломиец. И тоже был в команде с Ильёй. И старший мог с уверенностью сказать: Денис хорош во всём. Вообще во всём. За что бы он ни взялся – всё у него получается. Денис идеальный. *** Очередная ночёвка в честь отсутствия родителей, которую предложил Денис, состоялась. В актовом зале осталось слишком много недосказанного. Поэтому голубоглазый возобновил разговор. – Ты хотел что-то сказать. Уютная кухня с приглушённым светом позволяла глазам расслабиться. Коломиец снимает очки и откладывает их на стол, рядом с локтем Корякова, – пожалуй, самый явный знак полного доверия. Ведь сейчас Денис был как слепой котёнок: видел лишь размытые пятна и силуэт парня напротив. А разговор предстоял серьёзный. И светловолосый знал, что сейчас произойдёт. Он был уверен. – Хотел. Мне кажется, наше общение давно вышло за рамки дружбы. – Когда кажется – креститься надо, – усмехается Денис и прикрывает глаза. Главное – не заснуть. – Наверное, надо. В общем... Ты мне нравишься, и... – Ты мне тоже. Это проблема? – на удивление спокойным голосом произносит светловолосый, перебивая его. Хотя он и знал, что это будет сказано, признание отозвалось дрожью и мурашками по коже. Коломиец слышит, как Илья встаёт со стула. Приближается, а потом нависает над ним. Сердце колотится бешено. Нет, он не боится. Просто очень волнительно. До жути волнительно, потому что прикоснуться он хотел давно, и вот – через три... два... один... Он чувствует на своей макушке лёгкое, почти невесомое прикосновение. Губами. А потом его опрокидывают на диван, заставляя лечь и приоткрыть глаза. Ни черта не видно – и это лишь обостряет остальные чувства. – Почему мы ждали так долго? – спрашивает темноволосый, наивно полагая, что всё самое важное важное они уже пропустили. – Потому что вчера я не был готов. И позавчера – тоже. – А сегодня? – А сегодня я понял, что очень многое упускаю, – шёпотом произносит Коломиец, и эта фраза звучит слишком интимно. Он разрешает себе обвить руками его шею и притянуть чуть ближе. Расстояние между ними исчезает. Первый поцелуй – смазанный, неловкий, слишком поспешный, но именно такой, какой был нужен им сейчас. Оба не умеют, и раз за разом их носы сталкиваются, отчего Коряков отстраняется и прыскает со смеху. Тем временем, мир Коломийца вновь обретает чёткость – нашёл в себе силы потянуться за очками. И понять, что этот поцелуй – самый-самый. И Илью хочется назвать всеми ласковыми словами. – Ну, я нормально?... – задаёт Илья самый дурацкий вопрос. – Хуйня, – бормочет Денис, любимым словечком своего возлюбленного – Ужасно, Илюш. Придётся переучивать. А Илья смеётся. Они переучивают. Сколько за эту ночь было таких же неловких поцелуев – не счесть. Они проверяли границы допустимого: брались за руки, Коряков трепал волосы Коломийца, обнаружив, что голова – его самая чувствительная зона, потом разглядывал его длинные пальцы. Они не отводили глаз, проводили ладонями по торсу друг друга – делали всё, что накопилось за их передружбу. Уснули в обнимку, под мерное тиканье настенных часов, которое раньше так раздражало Илью. Но сейчас было не до них. Коломиец уткнулся лбом в грудь Корякову, сплетаясь руками в одно целое. Однозначно, лучшая ночь. И Денису снились только мелодии в мажоре. Гамма в фа-мажоре.

Вот такая вот у них история была.