Лето по протоколу… и без

Утренее построение. Солнце слепило глаза, а голос Августа, отдающего распоряжения, резал ухо своей металлической четкостью. Вильгельм, как всегда, чувствовал себя букашкой под микроскопом. Его инстинкты кричали: «Спрячься!». Он крался вдоль шеренги, стараясь сделать себя как можно менее заметным, и в итоге затерялся в самом ее конце, за спинами более рослых ребят. По строю, щелкая стилусом по планшету, проходила Прю, отмечая присутствующих. Ее взгляд, скользя по спискам, безошибочно выхватил его маневр. Она не остановилась, не подняла глаз, просто бросила, проходя мимо, так тихо, что слышал только он: — Людвигсон, стратегическая позиция, одобряю. Вилле вздрогнул, будто его поймали на краже печенья. Прю продолжала, ее голос был ровным и лишенным всякого осуждения: — Но напрасно — у Хорна на тебя встроенный радар. Совет — следующий раз прячься за Винсентом, он излучает помехи пафосу. — Я не прячусь... — пробормотал Вильгельм, но его опровержение прозвучало жалко и неубедительно. Прю на секунду остановилась и наконец подняла на него взгляд. В ее серых глазах не было ни насмешки, ни давления, только практичное, почти профессиональное понимание. — Ага, а я тут случайно прохожу, — парировала она с легкой ухмылкой. — Расслабься. Весь этот цирк с парадом — просто ритуал для успокоения его нервов. — Она почти незаметно кивнула в сторону Августа, который в этот момент с пафосом жестикулировал. — Просто постой тут, подыши. Никто тебя есть не будет. Она не стала развивать тему, не пыталась его «раскрыть» или утешить. Она просто констатировала факт и дала ему практический совет на будущее. Затем она двинулась дальше, оставив Вильгельма в легком недоумении, но с неожиданно свалившимся с плеч грузом. В ее словах не было сочувствия, от которого становилось неловко, а было простое, неосуждающее принятие. Она дала ему понять, что видит его тревогу, не осуждает ее и даже готова помочь с маскировкой. Он в безопасности. Хотя бы на эти несколько минут. Воздух утра был холодным и свежим, пахшим смолой и влажной землей. Туман еще цеплялся за верхушки сосен, когда Винсент, исполнявший роль верховного судьи, построил всех на росной поляне. На этот раз его ухмылка была особенно довольной. — Легионы! — провозгласил он, облачившись в дурацкую самодельную мантию из спального мешка. — Пришло время настоящего испытания! Добро пожаловать в «Скандинавский Квест – 2: Командное выживание»! Ваша цель — не просто победить, а выжить! омандам, смешанным из разных возрастов, предстояло пройти серию этапов на выносливость, смекалку и командный дух. Цель — собрать все части «ключа викинга» — деревянные руны, спрятанные на разных станциях, и первым добраться до финиша у «Древнего Камня», сложив из них код. Этапы включали в себя переправу через «бурную реку» (ручей по пояс в воде) по канатным перилам, разведение «костра с одной спички», строительство укрытия от «внезапной бури» и расшифровку «древних рун» — карты с закодированными стрелками. Команда Симона и Вильгельма действовала как единый механизм. Они не договаривались, они просто читали друг друга с полуслова. На переправе Симон, самый ловкий, первым преодолевал препятствие, закреплял страховку и помогал другим, а Вильгельм, забыв о своей тревожности, организовывал малышей, подавая им уверенные команды и подбадривая их. Их слаженность была поразительной: Вилле, видя, что Симон мокрый и замерз после ручья, молча снял с себя толстовку и накинул ему на плечи, пока тот разбирался с картой. Симон, в ответ, отдал ему последний кусок шоколада из своего НЗ, зная, что Вилле пропустил завтрак. Они были не просто парой — они были ядром, вокруг которого вращалась и держалась вся их команда. Фелис и Сара в соседней команде представляли собой не менее эффективный дуэт, но совершенно иного рода. Фелис, с ее лидерскими качествами, брала на себя организацию и мотивацию, в то время как Сара мгновенно решала головоломки, которые ставили других в тупик. На этапе «древних рун» именно Сара, игнорируя очевидную логику, нашла скрытый узор, ведущий к руне. Фелис же, видя, как Сара начинает нервничать от большого скопления людей, мягко отводила ее в сторону и брала общение с другими ребятами на себя, создавая для подруги комфортное пространство. Они были идеальным балансом силы и тонкости. Маркус, находясь в команде противников, вел себя на удивление осторожно и отстраненно. Он выполнял задания, но его взгляд постоянно скользил по поляне, выискивая Симона и Вильгельма. При любом их приближении он немедленно менял траекторию, уводя свою группу в сторону. Это было не просто избегание — это была тактика. Он не хотел прямого столкновения, но и не желал находиться в зоне видимости. Его движения были резкими, взгляд — напряженным. Он обходил их за сотню метров, как дикий зверь обходит охотника, у которого уже есть его запах. На этапе «костер с одной спички» страсти накалились. Кристофер, всегда старавшийся делать все по правилам, вступил в спор с одним из младших ребят из своей же команды — рыжеволосым забиякой по имени Оскар. Тот настаивал, что нужно поджечь сразу крупные ветки, Кристофер — что по методике, с трута и хвороста. — Ты все делаешь не так! — кричал Оскар, краснея от злости. — Мы последними будем! — А ты не лезь со своими дурацкими идеями! — огрызался Крис, теряя свою обычную деловую холодность. — Я читал инструкцию! Дело шло к настоящей потасовке. И тут, словно джинн из бутылки, возник Винсент. — О-о-о! — пропел он, вставая между ними. — Я вижу, пламя раздора разгорается куда быстрее, чем ваш костер. Прекрасно! Это верный признак того, что вы оба горите желанием победить. — Он обнял их обоих за плечи, прижимая к себе. Оскар вырывался, Кристофер застыл в ступоре. — Но, мои юные пироманьяки, запомните золотое правило выживания: чтобы разжечь огонь, нужны и хворост, и ветки. Один — стратег, — он тряхнул Криса, — другой — гренадер. — Он подмигнул Оскару. — Объедините усилия, или я вас обоих отправлю тушить воображаемый пожар у воображаемого озера с воображаемым ведром. Понятно? Под его напором и абсурдом спор мгновенно иссяк. Оскар фыркнул, но принялся собирать хворост. Кристофер, с облегчением, кивнул и занялся укладкой растопки. Винсент, довольный, отскочил в сторону, крикнув: «Время пошло! Ваш викинг промокает и грустит!» Первыми к финишу, промокшие, уставшие, но с горящими глазами, прибежали Симон и Вильгельм со своей командой. Их слаженность принесла плоды. Пока они складывали руны, подтянулась и команда Сары и Фелис. Маркус со своей группой пришел третьим, старательно глядя под ноги и избегая чьего-либо взгляда. Симон и Вильгельм стояли плечом к плечу, их пальцы едва касались друг друга, скрытые от посторонних глаз. Они не смотрели на Маркуса. Они смотрели только вперед, на свою победу, добытую вместе. И в этом молчаливом единстве был ясен ответ на все его попытки избегания — они были сильнее. Не как противники, а как партнеры. И это было самой главной победой этого утра. . Воздух, еще густой от запаха тушеной говядины и свежего хлеба, был пронизан тишиной, нарушаемой лишь мерным гулом холодильников. В углу, на старом деревянном столе, покоилась старая, капризная микроволновка, которая сегодня утром решила устроить бунт и отказалась греть. Прю, узнав о проблеме, махнула рукой и сказала: «Кто-нибудь, разберитесь с этим железным хламом». И «кто-нибудь» нашелся в лице Сары и Фелис. — Я посмотрю, — сказала Сара своим тихим, но уверенным тоном, подходя к аппарату. — У нас дома такая же ломалась. Папа показывал, что делать. Фелис, наблюдая, как Сара с деловым видом откручивает заднюю крышку маленькой отверткой, найденной в ящике с деталями, чувствовала приступ нежности. Она была привычна к другим образам — к Саре, сосредоточенно решающей головоломку, или Саре, смеющейся над шуткой Винсента. Но Сара с отверткой в руке, ее тонкие пальцы, ловко орующие среди проводов, была для нее новым, завораживающим зрелищем. Они работали молча, в своем собственном ритме. Фелис подавала инструменты, держала крышку, следовала тихим указаниям Сары. И вот, пытаясь дотянуться до глубоко запрятанного контакта, Сара засунула руку поглубже. Раздался легкий хруст, и когда она вытащила руку, кончики ее пальцев и, что было гораздо смешнее, кончик ее носа были украшены черными разводами старой пыли и сажи. Она не заметила этого. Ее брови были сведены в сосредоточенной гримасе, глаза горели азартом охоты на неисправность. Она была абсолютно поглощена процессом, вся ушедшая в мир винтиков и проводков. Фелис смотрела на нее. На это испачканное сажей личико, на ямочку на щеке, проступившую от напряжения, на светлые веснушки, контрастирующие с черными разводами. И подумала, что это, наверное, самый милый, самый настоящий и трогательный образ, который она когда-либо видела. Это была не идеальная, ухоженная Фелис с обложки, а живая, увлеченная, немного чумазая Сара. И это было прекрасно. Сара, почувствовав на себе ее взгляд, оторвалась от микроволновки. — Что? — спросила она, моргнув. — Я что-то не так делаю? Фелис покачала головой, и на ее губах расплылась медленная, теплая, без тени насмешки улыбка. Она чувствовала, как что-то теплое и огромное переполняет ее грудь. — Ничего, — тихо сказала она, делая шаг вперед. — Просто у тебя... тут грязно. Она протянула руку. Ее палец, ухоженный и нежный, мягко коснулся кончика носа Сары. Фелис провела им по коже, стирая черную сажу. Движение было интимным, почти невесомым, но оно прозвучало громче любого признания. Сара замерла, ее широко раскрытые глаза были прикованы к лицу Фелис. Она чувствовала прикосновение, видела сосредоточенную нежность в ее глазах, и ее собственное сердце забилось чаще, выстукивая непонятный, но волнующий ритм. Она не отстранилась. Она просто позволила этому случиться. Фелис убрала палец, показав Саре черную полоску на его подушечке. — Вот, — прошептала она, и ее улыбка стала еще шире. Сара сначала посмотрела на ее палец, потом снова на ее лицо. И вдруг она тоже улыбнулась — смущенной, счастливой, немного растерянной улыбкой. Щеки ее залились румянцем. — О, — только и смогла она выдохнуть. В этот момент микроволновка, словно одобряя происходящее, вдруг тихо щелкнула. Сара, не отводя взгляда от Фелис, на ощупь нашла нужный провод и вставила его на место. — Кажется, починила, — сказала она, и ее голос прозвучал немного хрипло. — Да, — согласилась Фелис, все еще глядя на нее. — Кажется, починила. Послеобеденное время для многих становилось сонной ловушкой. Симон, верный своему незыблемому ритуалу, сразу после обеда навзничь рухнул на кровать и провалился в сон с мгновенностью выключенной лампочки. Он лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, одно запястье беспомощно свесилось с края кровати, одеяло сбилось поперек тела, будто чисто для антуража. Дышал он ровно и глубоко, и все его тело излучало полную, абсолютную отключку. Вильгельм, который сам чувствовал приятную усталость, за это время сходил в душ, немного почитал, несколько раз поправил одеяло Симону, терпеливо ждал пятнадцать минут. Двадцать. Двадцать две. Потом попытался его разбудить. — Симон, — тихо позвал он, касаясь его плеча. — Пора вставать. Через полчаса начинается турнир. В ответ раздалось лишь невнятное бормотание в подушку. Симон лишь глубже зарылся в нее, отворачиваясь к стене лицом. Вилле вздохнул. Он знал, что для Симона послеобеденный сон был священен. «Я не железный, как эти двенадцатилетние энерджайзеры», — часто говорил он, и в этом была правда — Симон выкладывался на всех активностях так, будто завтра не наступит. Тогда Вилле решил проявить изобретательность. Сначала он попробовал более настойчиво потрясти его за плечо. — Симме, — повторил он, уже громче. — Просыпайся, спящая красавица. Результат был тот же. Симон лишь с недовольным стоном натянул одеяло на голову. Вилле улыбнулся. Он отошел, намочил полотенце холодной водой и аккуратно приложил его к затылку Симона. Тот вздрогнул, как от удара током, и отшатнулся, но не проснулся, а лишь пробормотал что-то очень нецензурное и снова замер. Тогда Вилле сел на край его кровати. Он смотрел на его спящее лицо, на темные ресницы, лежащие на щеках, на расслабленный, мягкий рот. И его переполнила такая нежность, что он не мог с ней справиться. Он понял, что грубые методы не работают. Нужно было что-то другое. Он наклонился и начал говорить. Очень тихо, почти шепотом, прямо ему в ухо. — Симон... — его губы почти касались кожи. — Мероприятие скоро начнется... Все уже собираются... Представляешь, если мы опоздаем, и Винсент будет командовать вместо нас? Он чувствовал, как Симон бессознательно хмурится во сне. Тогда Вилле изменил тактику. Он легонько, кончиками пальцев, начал водить по его оголенной спине, вырисовывая невидимые узоры между лопатками. Его прикосновения были легкими, как перышко, едва ощутимыми. Симон вздохнул, и его тело слегка выгнулось, но он не проснулся. Тогда Вилле нашел его руку, лежавшую на одеяле, и взял ее в свою. Он начал медленно, нежно массировать его ладонь, разминая каждый палец, каждый сустав, проводя большим пальцем по чувствительной коже в центре. — Симон... — снова прошептал он, и на этот раз его голос был полон тепла и обещания. — Я скучаю тут без тебя, мне одиноко... Просыпайся... И это сработало. Сонное сопротивление начало таять. Симон слабо постанывал, его пальцы сомкнулись на руке Вилле, отвечая на прикосновение. Он медленно, мучительно медленно, повернул голову и приоткрыл один глаз, затуманенный сном. — Вилле... — его голос был хриплым и спросонья глупым. — Что...? — Ничего, — тихо сказал Вилле, не прекращая массировать его руку. — Просто пора. Турнир. Симон закрыл глаза снова, но на этот раз его губы растянулись в сонную, блаженную улыбку. — Пара минут... — пробормотал он, но уже переворачивался на бок и инстинктивно прижимался к Вилле, ища тепла. — Только в моих объятиях, — мягко, но настойчиво сказал Вилле, уже зная, что победа за ним. Он погладил его по спутанным волосам. — Вставай. Я помогу. И Симон, наконец, сдался, поднимаясь с кровати с театральным стоном, но с глазами, в которых уже появлялись привычные искорки жизни. Просыпаться так было куда приятнее, чем от резкого звука или холодной воды, поэтому он тут же воспользовался случаем и накрепко упал в объятия Вилле.