Кракелюр

      Новый мир оказался не таким, каким ожидал Лололошка. Они с Джоном упали в разные точки и осознание этого не могло не утомлять. Джон и до этого то ужасно злил своим поведением, а теперь его придётся искать. А самое ужасное в этом то, что отказаться Лололошка просто не мог. Без Джона он не справится. Да и Джон — по крайней мере, с его собственных слов, которым Ло не шибко то и доверял — тоже.       Чувство беспомощности, навеянное отсутствием рядом собственного клона, раздражает. Как оказалось, Лололошка и до этого был вполне самостоятельными мироходцем. Терял память, безвольно летал по случайным мирам, но справлялся сам. Теперь с ним был балласт, ни на секунду не дававший забыть о себе. Это могло быть неважным, и Лололошка жаждет оторвать от себя наличие Харриса, но теперь испытывает странное чувство ответственности и попечительства. Джон был доставучим паразитом на теле, и тем не менее, нутро Лололошки рвётся на поиски и пустеет каждый раз, как в голову ударяет мысль о том, что с Джоном могло что-то случиться.       Леса здесь оказались густыми и совершенно неприветливыми. Идти туда не хочется. На фоне фиолетового мутного неба, заволочённого тучами, лесной массив не вызывает доверия. Скорее, наоборот, настораживаеи и держит когтистыми лапами в напряжении. Где-то под куполом неба крона зловеще шепчет проклятия. Кроме этого больше никаких звуков нет. Это рождает собой странное ощущение нереалистичности происходящего, и в пустоте звуков рождаются и убаюкиваются мысли, которые смело заполняют голову тревогой до краёв.              Куда делись толпы изуродованных прокажённых, которых по пути было видимо-невидимо?       По большей степени, именно леса впечатывают, как сургучной печатью, мысль о том, что Джон мог быть в опасности. Лололошка вынимает меч из ножен, взмахивает им пару раз, кажется, оценивая свои боевые способности, и двигается вглубь. Куда-то в чащу, где деревья смыкаются над головой аркой, переплетаясь ветвями-пальцами. Ему лес кажется непроглядной чёрной дырой. В один момент ему надоедает и он принимается беспощадно рубить ветки, открывая себе дорогу. Не позволяет сухим худощавым «рукам» себя схватить, показывает, что он сильнее страха.       Сердце почему-то бьётся громче обычного. В груди нарастает навязчивое чувство тревоги, для которого нет оснований. Как будто маленькая сколопендра сворчивается спиралью в голове и не выползает больше. Лололошка пытается понять, что же не так, но не приходит ни к чему. И даже не может дать имя своему состоянию, а значит не может одержать над ним верх и остаётся пленником этой глубокой проказы, разросшейся корнями по всему организму. Здесь даже неба не видно, только тьма, похожая на ту, что была в Междумирье: холодная, как острие клинка, пустая, безразличная ко всякой твари. — Джон! — в мёртвой тишине крик кажется последним и самым большим усилием, которое потрошит и полностью опустошает, оставляя только кожаную оболочку. Вместо ответа звук отлетает от листвы и улетучивается в небо эхом. Ничего. В висках стучит. Лололошка тихо ругается. На себя, на Харриса, на всех. Зачем всё так усложнять?       Лололошка неожиданно останавливвется. Впереди, кажется, густой мрак рассеивается, открывая иной вид. Крохотное пятно света, островок надежды. Он спешит туда, обламывая сучки деревьев. Действительно, маленькая поляна, зажатая со всех сторон, освещённая тучным фиолетовым небосводом и редкими светлячками.       В траве силуэт. Лололошка сначала не верит. И сначала пугается до коликов в животе.       В траве, развалившись плашмя, лежит Джон. Он истекает кровью.       Лололошка сперва было сжимает рукоятку меча крепче и выставляет перед собой клинок. Воспалённый мозг лихорадочно думает, что перед ним какая-то неизвестная тварь, которая притворилась Джоном, чтобы поймать добычу. Становится не по себе. Внутри всё затягивается в узел. Если притворилась — откуда она знает, как выглядит Харрис? И где тогда он сам? Сожрала, даже костей не оставила. Заглотила искру, внутренности, кожу…       Вдруг, Джон — или то, что упорно им притворялось — обращает внимание на Лололошку и поднимает дрожащую руку, чтобы снять очки. Лололошка замечает треснутое стекло.       Джон неожиданно смеётся. Лололошка в ступоре. — Решил меня добить? Настолько я тебе не нравлюсь? — говорит Харрис хрипло, преодолевая отчаянные смешки. — Я принял тебя за чудовище. Думал, что кто-то принял твою форму и теперь… Вот… Заманивает… — Ло осекается, пытается понять, зачем рассказывает ему о своих догадках, если так уверен, что сейчас начнётся охота. — Здешние чудовища не такие уж умные, Лололошка, не надейся на них. У них нет никакого элемента охоты.       Джон опускает голову на землю, смотрит в небо и тяжело выдыхает. Его близнец впервые замечает уродливое красное пятно, растёкшееся под Джоном. По белоснежной одежде Джона. По рукам Джона. — Ты ранен… — растерянно произносит Лололошка и роняет меч из рук. Впервые за это время он перестаёт чувствовать конечности. Они онемели от страха. — Да что ты? — язвит тот, — Зато не мёртв. Безмозглые твари не додумались добить меня.       Лололошка визуализирует эту минуту. Окружённый Джон, уверенно кувыркающийся и уворачивающийся от атак. Он гибкий, пластичный, прыгучий. И невероятно неосторожный. В какой момент Джон ошибся? Не предугадал атаку, неудачно отпрыгнул? Джона пронзает лезвие. Крика нет.       В воздухе на секунду повисает тишина, а Лололошке видятся совершенно удивлённые глаза, полные непонимания. Всё медленно, как во сне, как в замедленной съёмке. Как будто кто-то вдруг ухватил время за края и потянул на себя что есть мочи. Было уже поздно. Джон уже ранен и все эти усилия больше ничего не стоили.       Лололошка падает около Джона на колени. Его близнец не реагирует на это. Только грудь тяжело вздымается от дыхания и сквозь пальцы сочится кровь. Лололошка не верит в то, что идеально выглаженный и вычищенный костюм может стать таким грязным и потрёпанным. Не верит в то, что Джон вдруг замолкает и безвольно обмякает, обнятый травой. Не верит в ошибку, которая могла привести к тому, что Джон Дейви Харрис упал подбитой птицей и теперь лежал на земле, беспомощно закрывая рукой червоточину в животе.       Это было похоже на отделение мяса от кости. Ранить одного близнеца — значит ранить обоих. Всё равно что повредить одну пару конечностей. Лололошка не собирается позволить Джону умереть так просто и бесславно. — Сейчас, потерпи, я что-нибудь сделаю, — торопливо мямлит мироходец и судорожно оглядывается. Находит в траве клинок взглядом и тянется к нему. Сначала промахивается, не понимая, как мог ошибиться с траекторией, но потом понимает, что взгляд его замылился.       Он нащупывает под пальцами шершавое, отрезвляюще холодное лезвие и, закусив губу, подносит его к плащу Харриса. — Прости, но мне это нужно, — Джон не успевает ничего сказать или даже среагировать, как треск ткани оповещает о том, что Лололошка безжалостно разорвал полы его костюма. Ему и самому больно от этого. Он латает Джона им же самим. Ему приходится латать Джона: кусками ткани и одёжки, а ведь он не тряпичная кукла, не должен нуждаться в том, чтобы его двойник сидел рядом на коленях с белым полотном в руке.       Харрис не противится, только болезненно стонет, а Лололошке неясно: больно ему от раны или от того, что близнец портит дорогую одежду. В сущности, это не так важно. Как бы странно то ни было, но Лололошку не интересует, что сейчас думает или чувствует Джон: ему хотелось унять собственную душевную бурю и чтобы сделать это, требовалось закончить поскорее. Сейчас он чувствовал себя пленником на прогулке по доске, пока корабль качался на волнах в шторм. Всё качалось и капли ледяной воды щекотали лодыжки. — Я сейчас расстегну одежду и перемотаю тебя. — Да сделай уже хоть что-нибудь! — надрывно произносит Джон, наклонив голову вбок. У Лололошки внутри похолодело. Джон дышит по-собачьи: через рот, быстро, часто. Больше не смеётся, больше не шутит. Сколько он тут так лежит? Терпит, пока не умрёт или пока не появиться кто-нибудь, кто добьёт или кто поможет ему?       Лололошка вздрагивает от своих собственных мыслей, принимается расстёгивать пуговицы, но не получается с первого раза. Пуговицы тугие, металлические, на каждой инициалы Джона: «J.D.H.» Всё это сводит с ума. Лололошке кажется, будто любая вещь с именем Джона, которую замечает Ло, сокращает жизнь Харриса на несколько минут. Ткань липкая, мокрая. Лололошка осторожно берёт руку Джона в свою и убирает с живота. Потом смотрит на свои ладони.       На них кровь Джона.       Осознание бьёт по голове, как обухом. Тело начинает колотить дрожь. Джон и вправду умирает. Прямо здесь. Прямо сейчас. Такого не может быть. Никогда не было и не будет. Это лишний знак в коде, потерянный минус в уравнении, большая ошибка. Лололошка ещё раз смотрит в его лицо. Харрис совершенно бледный. С застывшим выражением пустоты на лице. В его глазах сгущаются тучи. Лололошка пугается, что пока он тут думал, Джон успел скончаться, но слабое шевеление чужих губ давало надежду на то, что ещё не всё потеряно.       Лололошка отодвигает края рубашки, открывая себе вид на страшное зрелище: рваная рана от неаккуратного, грубого удара мечом. Неширокая, но чёрная, уходящая вглубь. Как будто бесконечная и всепоглощающая. Лололошка отстраняется. В большей степени, чтобы не видеть этого. Она выжигает сетчатку глаза. Он был уверен: всё не так плохо, небольшая поломка в идеально отточеном организме, но это совсем не ремонт пяти минут.       Затем он лезет в сумку и достаёт фиал жизненной силы. Флакон светится в его ладони, опаляя кожу горячим дыханием жизни. Вся надежда сосредотачивается в небольшой колбе, вмещавшейся в самый маленький карман сумки. Ему помогла, значит и Джону может помочь! Лололошка не уверен, насколько эффективно «диззенфицировать» этим рану, но всё равно делает. Ведь есть же какие-то Боги, он помнит, что есть! Должны же помочь, если очень попросить! Лололошка искренне просит. А потом щедро льёт на коже вокруг раны Джона. Тот напрягается всем телом и процеживает воздух сквозь зубы. — Аккуратнее… — выговаривает Харрис, от чего Лололошка даже вздрагивает. — Терпи, — неожиданно строго, почти рявкнув сдуру, отвечает Лололошка и прикладывает ткань, ранее бывшую Джону плащом, к ране.       Повязка моментально окрашивается. Пятно, чем-то похоже на кляксу акварельной краской, расплывается на белизне. Жестоко, без шанса. Джон утекает в свой плащ. Лололошка заставляет его приподняться и обводит ткань вокруг корпуса тела несколько раз. В панике смотрит на то, как на каждом новом слое появляются капли. Как будто издеваются, насмехаются, напоминают. Поджарое тело Джона больше не слушается его так, как тому бы хотелось. Оно теперь само по себе и оно отторгает свои внутренности.       Когда дело сделано и Лололошка убеждается в том, что кровь перестала так активно сочится, он облегчённо выдыхает и обессиленно ложится на Джона сверху, обхватив его руками за голову. Чувствовал себя так, будто из него только что выкачали все жизненные силы. Джон с запозданием коснулся макушки Лололошки пальцами. Это совсем не помогло. Скорее, сделало только хуже. Джоновы пальцы в перчатке ощущаются несоизмеримо гладко и шелковисто. Не чтобы поддержать, но чтобы донести простую и железобетонную мысль: Джон не скончался.       Он живой. Живой. Живой. Живой. — Я тебя ненавижу. Надеюсь, ты в курсе, — тихо сказал Лололошка прямо на ухо. — Не похоже, — парировал близнец и наклонил голову так, чтобы коснуться лбом виска Лололошки.       К Ло с запозданием приходит боль, сдавливающая грудь. Они оба молчат, тяжело дышат, наполняя воздух вокруг своим сердцебиением. Мысленно раскрывают друг другу грудные клетки, показывая и доказывая, что сердца одинаковые по форме, светятся одним и тем же светом, одинаковое количество рёбер и лёгкие идентично раздуваются от рваных вдохов. Это единственная точка во Вселенной, где параллельные прямые их личностей наконец сходятся. –Ты живой. — Конечно живой. Никуда не денусь.       Джон такой осязаемый, что прикосновения к нему ощущаюися особенно чувствительно. Отдают колкостью на кончиках пальцев. Харрис позволяет ему положить голову на свою грудь. Лололошка закрывает глаза. Даёт себе момент просто почувствовать ноющую боль во всём теле и отдаться только ей. Всем своим естеством принять её, и она кажется Лололошке приятной. Она напоминает, что он тоже живой, реальный. И всё происходящее, к сожалению, тоже реально.       Под чужой кожей пульсирует искра, каждым ударом проговаривая, что Джон ещё здесь. Ло слушает внимательно. Глубоко вдыхает. Стук проникает в головной мозг, петляет между извилин и растекается, проникая в ткани. Лололошке хочется залезть пальцами под кожу, аккуратно, нежно. Прогуляться пальцами по мышцам, сосчитать кости до одной, врасти в тело под ним и стать сгустком энергии. Такой наверняка будет способен сжечь барьер деревьев вокруг. Лололошке эта мысль приносит странное удовлетворение. Он может стать разрушающей силой, если пожелает. Он может уничтожить злой мир, если пожелает.       Джон смотрит вверх и не двигается. Думает сначала о своей глупости, — чего он совершенно не терпит — потом о своей внезапной мягкотелости и спихивает всё на то, что это был момент слабости. Это не лучше, потому что моменты слабости неестественны для Джона. Ему присуща прямолинейность, расчётливость и личные границы диаметром с Хэнфорт. По крайней мере, в этом он сам себя убедил и сделал всё возможное, чтобы и для других за ним пригвоздились все эти характеристики. — Я ни на что не намекаю, но мне уже неудобно, — жалуется Джон и поджимает губы, не отрывая взгляд от неба над собой. Лололошка поднимается. Харрис непривычно задумчивый. — Я пока разведу костёр. Потом придумаем, что с тобой делать. — Наконец-то умная мысль.       Мироходец уходит подбирать срубленные им же самим сучья деревьев, а Джон Дейви Харрис остаётся на поляне. В теле невероятная, раздражающая слабость и ломота, от которой хочется избавиться да побыстрее. Она скручивает. Джон приподнимается на локте и второй рукой берёт оборванные края плаща. Начинает перебирать между пальцев шелковистую мягкую ткань. На конце ткани торчат нитки. Сразу видно, что грубо рвали, торопились. Нитки выглядят печально. Джон цыкает и небрежно роняет плащ на землю. Снова бухается наземь касается пальцами нарукавной повязки. На ней тоже инициалы. J.D.H.       Джон раздражённо сжимает её ногтями и отрывает. Сминает и отбрасывает в сторону. Его бесит злоба и бесит то, что он впервые растерял контроль над собой. Бесит и то, что контроль не возвращается. Буквы, являющиеся ему именем, насмехаются. Повязка, даже смятая и даже на земле, продолжает пялить в душу. Проникает в самую сердцевину и выедает её. Джон сам выдумал себе имя, сам сделал себе образ, сам себя собрал по кускам, как собирал автоматонов. И всё равно Лололошка справился один, а он не смог.       Харрис его проклинает и не хочет признавать, что если бы Лололошка не пришёл, он бы умер. Запускает руку себе в волосы и сжимает до боли. Стремится вырвать дурные мысли из головы. Лололошка выводит его из строя. — Тебе больно? — Джон оборачивается на звук. Молчит. Потом также молча поджимает губы и, задрав нос, переворачивается на бок, отворачиваясь. Лололошка замечает повязку. Тоже молчит. Понимает, что Джон бесится. Вздыхает с мыслью, что это весьма по-детски, и бросает на землю сухие ветки. Потом обкладывает маленький костёр камнями и садится рядом. Пытается вспомнить, как совладать с магией огня. По черепушке гоняются отрывочные воспоминания, как сквозняк, но никак не встают на место. Лололошка пару раз бьёт себя по вискам в надежде, что это поможет. Пробует дотрагиваться до веток и превратить маленькие искры, появляющиеся из воздуха, в настоящий огонь.       Наконец, что-то вспыхивает. Лололошка вздрагивает и резко подаётся назад, падает на спину. Но костёр понемногу вырастает. Мироходец выдыхает и усмехается. Джон оборачивается и смотрит на пламя. — Смотрю, в тебе проснулись магические навыки. — Между прочим, они и были… — почти обидчиво сказал Лололошка в ответ на колкость. — Припомнил, всё-таки что-то. Похвально, — отмечает Джон и хмыкает. В его глазах пляшут языки костра.       Беседа обрывается. Только ветки хрустят, болтая друг с другом. — Твоя повязка, — говорит Ло и протягивает Джону соответствующий объект. Тот фыркает, хватает её и кидает в костёр. Лололошка даже сказать ничего не успевает, только моргает, когда ткань чернеет и буквы на ней начинают увядать. Джон выкинул то, чем так кичился: именем, которым сам себя и назвал. Фактически, избавился от себя.       «Совсем ополоумел,» — думает Лололошка, но где-то в глубине души чувствует, как в нём снова начинает копошиться червь тревоги и сомнений. Червь начинает бешено извиваться в поисках новой пищи.       Джон от резкого движения прикладывает руку к месту ранения и тихо стонет от кольнувшей боли. Лололошка моментально протягивает руку и кладёт поверх джоновой. На мгновение всё внутри оборвалось и ему показалось, что то было «за секунду до…» Как будто Джон сейчас раскроется и улетучится у него из-под носа, оставив лишь кровавую пустую кожу. — Аккуратнее, не так же резко. — Не делай вид, что тебя интересует. — Не делай вид, что знаешь, что меня интересует, а что — нет! — Ло хмурится и поджимает губы. Впивается злобным взглядом в Харриса. Помог, называется! Он его спас от гибели, а Джон теперь играет в недотрогу.       Джон решает промолчать. Выглядит он так, словно не будь похож на раздолбанную детскую игрушку, прямо сейчас мог бы сравнять лес вокруг с горизонтом. Лололошка в этих его взглядях всегда теряется и тонет, как в огромном море. Он понимает вдруг, что, в сущности, о близнеце ничего не знает и никогда не знал. Из чего Джон создан, чем дышит и как функционирует?       Лололошка задумывается о том, почему Харрис такой, какой есть. Воспалённый комок нервов, зацикленный на себе. Нечеловеческая энергия, запертая в тесном теле человека, которое ему мало, как малы ребёнку его старые детские кроссовки. — Как тебя так угораздило? — спрашивает Лололошка с лёгким укором и прижимает к себе колени. В костре горит огонь. Джон рядом с ним тоже становится огнём, Лошка это чувствует. Он почти физически ощущает пульсацию чужой искры, которая бежит под кожей извитыми канальцами. Харрис злится, но не кусается, хотя Лололошка уже видит, как по-звериному оголяются зубы в прожорливой пасти. — Лёгкий просчёт, — отрезает Дейв, машет рукой и фыркает. Кладёт ладонь на перевязку и стискивает торчащий кусочек плаща между пальцев. Близнец его хмурится и косится с лёгким прищуром. — Но ты ведь не допускаешь никаких «просчётов», — сказанная фраза для Джона всё равно, что красная тряпка для быка. Его глаза выныривают на секунду, и исподлобья на Лололошку смотрят два прицела смертельного оружия. Харрисов взгляд вскрывает чужое нутро злобой и агрессией. — Тебя я забыл спросить, — цедит сквозь зубы Джон, почти переходя на нечеловеческий язык. — Не забывай, кто кого спас только что, — спокойно отвечает Ло. Он знает, что Джон — буря. Но в нужных руках он может стать послушным ветерком. Его можно укротить и припрятать в карман. Этого он и хочет добиться       Джон почти вскакивает и рывком набрасывается на Лололошку, заставляя того вскрикнуть и откатиться вместе с Харрисом в сторону. Ураган дошёл до нужной точки. Несмотря на глубокую рану и явную боль, Джон двинулся так резво и прытко, что Лололошка едва успел среагировать. Он перехватил чужие руки. Над ним лицо, искажённое гримассой праведного гнева.       Волк бросается на ягнёнка, чтобы разорвать его вклочья. Но волк попадает в капкан, а ягнёнок остаётся. Он пытается помочь, но хищник зубоскалит и кривится. В итоге, отгрызает себе лапу.       Также внезапно, как Харрис прыгнул, он падает на Лололошку и цепляется пальцами за траву под ними. Мычит что-то нечленораздельное и стискивает зубы до крошения эмали. Ему больно. Харрис перекатывается на бок, скручивается в позу эмбриона и только тяжело дышит. Лололошка видит его дрожащие плечи. Ему жалко Джона. Что бы тот ни говорил, Лололошке всегда жалко всех на свете, даже таких, как Джон. Дейва, пожалуй, даже больше остальных, потому что он ничего не понимает в сострадании и даже самого себя не может приласкать.       Лололошка осторожно кладёт руку тому на плечо. Ему хочется показать, что он — не враг. Необязательно с ним ругаться и драться. Необязательно оголять зубы. — Уйди, — слышит он в ответ. Притуплённое и дрожащее. — Ты ведь этим только себе хуже сделал. Я не сказал ничего плохого, — пытается защититься Ло. Он старается говорить размеренно, окатить Харриса покоем и смирением. Как-нибудь усмирить его и открыть себе. Он не хочет страдающего Джона. Он не хочет Джона, которому больно. — Я злюсь не на тебя, — неожиданно отвечает тот. Лололошка молчит и хлопает глазами. Харрис наконец переворачивается на спину. Красное пятно на его животе увеличилось. Он раскидывает руки в стороны, а Лололошка льнёт руками к ране, как мать, старающаяся сберечь своё дитя. — Твоя рана… — выдыхает Ло. — Что ты наделал? — Я ничего не могу сделать правильно, — Джон полностью игнорирует вопрос и продолжает говорить о своём. Возможно, в первый и в последний раз что-то доверяет Лололошке. Что-то личное и тайное, маленький секрет в шкатулке. — Ты прав, я ненавижу просчёты, но постоянно их допускаю. Что же я за гений такой, раз даже идиотских ошибок избежать не могу?..       У Харриса в этот момент настолько печальное лицо, что у Ло сжимается сердце. Джон смотрит вверх, в самую высь, в фиолетовую мутную плёнку неба. У него тусклые глаза и поджатые губы. Лололошка пытается совладать с кровью на его ране. Надеется, что перестанет сочиться и это была не смертельная ошибка. — Я даже её не смог уберечь. Дважды! — не унимается Джон и закрывает лицо руками. Снова издаёт какой-то невнятный жалобный звук, но вряд ли от физической боли. — Она мне верила. Она единственная, кто мне всегда верил. А я её предал. Её вторая версия даже не помнила, что умерла. А потом тоже умерла, с осознанием того, какая она умелая подделка.       Лололошка молча укладывает голову ему на грудь. У него собачьи глаза, полные вселенской жалости. Он глотает каждое слово, потому что ранее Джон не допускал никаких откровений с ним. Конечно, Ло запомнил Сашу. Увидел всего пару раз, но этого хватило, чтобы разглядеть, насколько много любви было в этой девочке.       Она беседовала без умолку только про Джона и про то, насколько много у них совместных воспоминаний. Возможно, даже лучше, что лично её видел только Лололошка. Вспоминая слова соболезнования от Ричарда, он невольно думал: «любил бы Джон копию сестры также, как её саму?»       Харрис умолкает на мгновение и смотрит сквозь пальцы на Лололошку. Он совсем как верная собака. Джон кладёт руку ему на макушку. Копошится пальцами в растрёпанных волосах. Лололошка везде, заполняет собой и своей любовью ко всему живому любые дыры. Он совершенно нагло просачивается в душу Дейва и не хочет оттуда уходить. От этого Харрису плохо во всех смыслах. Хороший хозяин никогда не оставит свою собаку. А он?.. — Тебе необязательно делать передо мной вид, что ты всё можешь, — говорит Ло, чем ударяет под дых. Джон косится на него и поджимает губы. О том, что он проживал, знала только Саша. Её больше нет и Джон думал, что с ней исчезли все, кто хоть сколько-нибудь имеет право знать, какое у него нутро.       Но вот Лололошка: маячит всегда перед носом, играя в героя и претендуя на то, чтобы раскусить Харриса. Надо сказать, у него неплохо выходит, потому что Джон не в состоянии играть в эту игру. Это не его поле боя, да и Лололошка никогда не помещал его на поле боя. Скорее наоборот, избегал этого как только мог. — Я очень хорошо подумаю об этом, — наконец отвечает Джон, сохраняя лицо. Он находит, что Ло, похоже, рад и такому ответу. Дейв позволяет себе улыбнуться. Лололошка с радостью ловит этот миг, как будто сжимая между пальцев звезду и прижимая её к себе, чтобы не выпрыгнула.       Ему бы, безусловно, хотелось, чтобы однажды Джон был с ним полностью искренним. Возможно, ему самому стало бы от этого легче, а Лололошка готов ждать его сколько угодно, хоть годами. Век мироходца долгий, времени хватит на всё провсё. — Если ещё раз увидишь Солуса — скажи, что мне жаль за то, что я наговорил ему, — Лололошка удивлённо хлопает глазами. Джон извиняется? Это неожиданно и совершенно не к теме диалога, потому ставит в ступор. В первую секунду Лошке хочется возмутиться. Следовало извиниться перед Диланом, перед Ричардом, перед Дженой… Да вообще перед всем островом!       Потом он подумал, что это всего лишь мимолётный порыв. Ему хочется извинений для них, потому что они его лучшие друзья. Джон извиняется только перед Саймоном, потому что это его единственный друг. — Вот сам ему и скажешь, — Джон усмехается и снова обращает взгляд к небу. — Пренепременно… — У Джона особенная улыбка в этот момент. — Давай спать, молю тебя. С утра разберёмся. А тебе нужно восстановить силы, — Лололошка вздохнул и потянулся. Покосился на уродливое красное пятно на животе Джона. От него делалось не по себе, но Харрис терпеливо молчал, будто так и должно было быть. — Если что-то случится — я обязательно проснусь. Не бойся. — Я? Боюсь? — Джон звонко, но искренне рассмеялся, смутив близнеца этим. Лололошка глупо отвёл взгляд. И правда дурость сморозил какую-то. — Забавный ты, Лололошка!       Но кажется, Джон заметил, что его слова находят весьма прискорбный отклик, потому что он замолчал, а вскоре добавил: — Право, приятно, когда о тебе заботятся. Чувствую себя эдаким больным принцем, — лучше не сделалось. Джон и здесь нашёл место для колкости. Лололошка подкатил глаза и лёг рядом с Джоном, сложив руки на груди. — Ты хоть где-то можешь обойтись словами, которые не обижают собеседника? — На правду не обижаются.       Лололошка фыркнул и повернулся к Джону спиной. Повисло молчание, сопровождаемое только редким треском брёвен в костре. Мироходец хмуро смотрел в чащу леса. Ночь обещает быть беспокойной. Всё вокруг дышало неизведанностью и желанием сожрать путников. — Лололошка, — послышалось сзади и окликнутый нехотя отозвался. — Спасибо за помощь. И вообще, за всё.       Лололошка даже обернулся. Может, всё-таки шейпшифтер какой? Харрис ни за что и никого не благодарит. Уж тем более, ни разу на всё это время не сказал «спасибо» Лололошке. — Неужто совесть проснулась? Или моего Джона подменили? — иронизирует мироходец и усмехается. — Брось, я ненавижу эти сопли, — честно признаётся Джон и прикладывает ладонь к перевязке. Под ладонью мокро, больно, неприятно. — В этот раз ты просто очень хорошо постарался.       И даже без едкости в голосе. Лололошка стушевался и с какой-то особенной серьёзностью ответил: — Джон, люди всегда должны помогать друг другу. — Помогать нужно только тем, кто об этом просит. Твоё добродушие тебя до добра не доведёт. — А тебя твоя скверность.       Харрис усмехнулся. — Всё может быть, дорогуша, — Мироходец снисходительно смотрит на него. У Джона и правда ветер в голове. — Если ты всё, то с твоего позволения мы уснём. Я жутко устал, Джон, а ты особенно. Так что сделай мне одолжение. — Как скажешь, — Харрис подложил руки под голову и ещё раз, уже незаметно для близнеца, жмурится от боли, вонзающей иглы в каждую клетку его тела. Чувствует, что глаза и правда начинают слипаться.       Над головой безмолвное небо. Грузные тучи тащатся, как медленная очередь.       Рядом Лололошка.       Колыбельная леса.       Харрису на самом деле хорошо. Он совсем закрывает глаза.       На утро Лололошка поймёт, что лежит рядом с трупом. Джон наверняка понимал, что погибает, но не разбудил его. Лололошка не сразу поймёт в чём дело, не станет трогать Джона. А потом, вдруг осознав, что на самом деле случилось всего в паре сантиметров от него, совершенно растворится, выпадет из этой реальности.       Он допустил где-то ошибку? Что и где он сделал не так, ведь ничего не предвещало беды? Начнёт трясти Харриса, надеясь, что это всего лишь очень крепкий сон уставшего больного человека. Ведь Джон даже не попытался протянуть руки к Ло, ища какой-то защиты или хотя бы показывая нежелание умирать. Наоборот, покорно и мирно сложил их на груди, как будто нашёл идеальное положение для сна. Аккуратное лицо. И пятно, смеющееся красной пастью над Лололошкой.       Джон Дейви Харрис умер тихо и незаметно.