Инструктор

Один день на то, чтобы разобраться с игрой. Даби долго слушал лекции от Тоги, словно он совсем дед, на какие кнопки нажимать, на какие не стоит, и ни при каких обстоятельствах не трогать баннеры с персонажами и не нажимать на красивую плажку с цифрой «10х». Она дала ему свой ноутбук с аккаунтом, а 14 числа он торжественно присоединился к Кейго.  — Ты готов?  — Ещё бы. — Даби кидает заявку на вход в мир, которая мгновенно подтверждается. Его персонаж сразу оказывается в водоёме, рядом с Ястребом, а на берегу спавнится сундук. — Где мы?  — Сундучки девственности собираем. — Сначала кажется, что послышалось, но когда они покидают эту лужу, Даби крутит камерой и видит, что лужа-то, в форме сердца. — Значит, не показалось.  — С днём святого Валентина, любимый. Я, конечно, не могу устроить тебе настоящее свидание, но, полагаю это тоже подойдет? — На фоне щёлкала мышь и клавиатура, персонаж прыгал, а Даби только успевал за его действиями. Походив по остальным парным сундучкам, наконец они выбрали самое красивое место с цветами на фоне, и встали в афк, продолжая говорить о своём. Правда, Даби разок испугался, когда его бледный игровой мужик всосался в фонарь. Интроверт блять.  — Когда я вернусь, я привезу тебе самую красивую вещь, которую только найду.  — Не утруждайся. Просто себя привези, и я счастлив буду. — Пока Кейго от скуки занимал своего персонажа бегом по кругу, в какой-то момент пристроился за героем Тойи, делая отрывистые движения управлением, как бы отходя и подходя к его спине. Было странно, пока до Даби не дошло, что движения с подтекстом. Они погрузились в тишину, в процессе которой он искал комбинацию клавиш, чтобы повторить, тихо пробубнив: — Да на какую кнопку его трахнуть…  — Что, уже так соскучился?  — Ты первый это начал. Как ты это делаешь? Я тоже так хочу. — Побегав вокруг него, Даби осмотрелся. Игра действительно завораживала своей красотой и яркостью, словом то, чего ему так не хватало, особенно зимой. Начав менять персонажей, Тойя рассматривал каждую деталь, делясь своим впечатлением. Поющая девушка, какие-то дети, мужик в шляпе. — Я продолжу за Фонарного играть.  — Мы можем выбрать парных персонажей. Был бы только Капитано игровым… — Кейго всё ещё зажимал его у какой-то скалы своим блондином с двумя (или тремя) мечами, пока Даби перебирал всех самых красивых персонажей, отмечая про себя: «этого хочу, этого не хочу». — Если создашь свой аккаунт, мы там тоже сундучки откроем, но для тебя. Я тебе все места покажу, и тайники всякие.  — Это самое странное, и одновременно самое красивое свидание в моей жизни. Хотя, как будто у меня были другие. Да хватит меня ебать! — Дерготня персонажа прекратилась, а затем Ястреб попытался поставить его рядом с моделькой Тойи. На самом деле, это «свидание» действительно получилось угарным, посредством нпс, багов, и в целом общей игры. Кейго умел из любой херни вывести плюсы, как сейчас, будучи на расстоянии, позволил им соприкоснуться сквозь экран, а тем более в такой значимый день.  Даби с удовольствием слушал его рассказы о делах насущных, миссиях, вслушиваясь скорее в тон и настроение, чем в смысл. Но и без задуренной истины сегодня не обошлось: никогда, ещё раз, никогда не разговаривай с цветами. Тойя столько не матерился со времён средней школы, а Ястребу ещё и смешно. Откровенно чуть не обоссаться со смеху получилось когда он показал Даби реального босса – пиро орхидею. В этой тишине и молчаливом повороте модельки, осуждения было больше, чем во всех матюках которые он сегодня услышал. Даби запросто вспомнил все мемы про дневник, боль и унижение, пока этот сорняк добивал его. Было решено показать ему другую маленькую суку.  — Смотри какая херня летает. Нравится? Не бойся, он не кусается. — Боже мой, какая милая птичка… На тебя похож, только без крыльев. — Подбежав к крио магу бездны, настрой сразу сменился.— Какая мразь, твою же мать. — Всё еще похож?  — Да. — Не успевая с непривычки реагировать на атаки, Тойю раз по десять замораживали, и он уже боялся сломать Тоге кнопки. — Что за говнюк? Маг бездны? За какими хуями он оттуда вылез?  — У тебя есть какие-нибудь другие причины или выражения, кроме хуёв?  — Этот вопрос равен тому, если бы ты спросил, есть ли у меня кто-то, кроме тебя. Во-первых, нет. Во-вторых, женщины меня интересуют гораздо меньше. В третьих, твоя вина, что меня на такое тянет.  — С каждым днём всё дальше от Бога. Жаль только, что всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Омут работы затянул Кейго с головой, всё реже пишет, не отвечает на звонки, да и Тойя старается не звонить ему в принципе. Он уважал своего парня, его время, прекрасно понимал, что не вписывается в его распорядки. Это не мешало им чувствовать что-то даже на расстоянии.  Одной из таких черт глубокой привязанности является острое предчувствие – ты знаешь, что с твоим близким человеком что-то произошло. Ты чувствуешь его сквозь все эти километры, ты тревожишься без вестей, ты просто понимаешь: что-то определённо произошло. И тогда правда начинает накрывать: Ястреба вернули досрочно.  Всё-таки босс оказался не по уровню.  Даби узнал об этом, как ни странно, от отца. Сообщение в три часа ночи с объяснением ситуации. Всё, что он понял, это очередные конфликты причуд и что Кейго сейчас в тяжелом состоянии.  Тойя злился, ох как он злился на всю эту шарашкину контору под названием «Комиссия общественно-геройской безопасности». Им больше некем жертвовать? Обязательно доводить его до кипения, а Кейго до ручки? Первым делом, как только Старатель оповестил его, что они на месте, Тойя на всех парах прибыл в больницу, где его перехватил отец, не дав сделать что-нибудь глупое. Кое-как Даби успокоился, только сейчас заметив, что правая рука Старателя вся в гипсе.  — А с тобой то что?  — Как бы так сказать… Ястреб постарался. — Тойя не знал ситуацию, но какую же гордость он ощутил в этот момент. Они просидели в зале ожидания несколько часов, прежде чем в поле зрения показались знакомые пиджаки, выходящие из палаты вместе с врачом. Главные лица комиссии все в сборе, и при виде их, Старатель тоже поднялся с места, закрывая собой сына, которому не слишком то это было надо. Даби выскользнул в их сторону, прерывая разговор с врачом.  — Я извиняюсь! Вы врач, да? Скажите, когда можно будет навестить Ястреба? Как он сейчас себя чувствует?  — А Вы ему кто? — В отличии от начальства Кейго, врач была спокойна как удав, а те, в свою очередь, бурили Тойю своими ахуевшими взглядами.  — Я? Пф… — Язык не поворачивался признать хоть какое-нибудь родство. Тем более рядом были эти падальщики, которые могли оспорить любое его слово. — Он близкий мне человек, скажите, когда к нему можно попасть?  — Простите, сэр, пускаем только родственников или правоохранительные органы. — Его это потихоньку начинало бесить, особенно то, как Энджи считал своим долгом следить за каждым его действием.   — Тогда скажите, c ним всё в порядке?  — Мальчик, это далеко не твоё дело. Мы работаем над ним, можешь идти. — Вмешалась эта нашумевшая госпожа президент, имя которой Даби благополучно просрал из памяти. — Мне льстит, что я выгляжу всё ещё молодо, собственно, как мне и подобает, но о вас я того же сказать не могу. «Мы работаем» – это изобретаете очередной изощрённый план, какую бы хуйню затестить на угробленном герое? Не забывайте, что ваша вина то, что с ним случилось!  — Извините? Наша вина? То, что вполне самостоятельный, взрослый герой, будучи за океаном, получил травмы? Это наша вина?  — А кто его туда отправил?  — Это как обвинить врача акушера в том, что родился ребёнок нежеланного пола. Вы сейчас в своём уме?  — Просто пустите меня к нему! Мы близкие люди, дайте хотя бы увидеть, что с ним! — Даби не сдавался. Он был готов нести какую угодно херню, лишь бы это помогло. Хоть тысячу раз он будет не прав, но разве он для себя так важен? Разве ему, классическому гражданскому простаку без планов на светлое будущее, будет важна его репутация, или о чём там ещё заботятся обычные люди? — Скажите, что с ним? Вам, что, сложно?  — Сэр, Вам должны быть известны правила поведения в таких местах. Я повторю ещё раз: к больному мы пускаем только родственников и только правоохранительные органы. — Наконец вмешалась доктор. — Сейчас господин Ястреб находится в тяжелом состоянии, лишние помехи ему ни к чему. У Вас нет прав на вход к нему, также как на его данные из соображений безопасности. Кто угодно может прийти и заявить, что они близки со Вторым номером или Первым, не предъявляя соответствующие документы. Прошу Вас успокоиться и проявить терпение, пока мы не вызвали на Вас охрану. — Пришлось согласиться. Тихо извинившись, без искренности признав вину, он получил раздражающий, снисходительный взгляд Президента комиссии, одновременно ощутив, как слабый огонёк скользит по кончикам пальцев. Отец увёл его в сторону, походя отчитывая.  — Опозориться захотелось?  — Мог бы вмешаться раньше, если бы ты этого не хотел. А лучше, если бы помог мне попасть к Кейго.  — Твоему Кейго сейчас далеко не до тебя. Умерь свой эгоизм, тебе уже сказали: он в тяжелом состоянии. Что ты там делать будешь? Он слишком слаб.  — Я просто буду рядом. Сделаю то, чего не смог ты, когда маме нужна была поддержка. Ах да, точно, благодаря тебе она ведь и оказалась в похожем месте. — Он наблюдал без удовольствия, как лицо Старателя почти выдавало всю его ярость, при этом сохраняя свой сдержанный интерфейс. Стиснутые челюсти, побледневшая кожа лица, поджатые губы и абсолютно разочарованный взгляд. Тойя умел читать выражение глаз: ярость от безвыходности, когда вот-вот и скажет родному сыну: «Как же ты мне надоел». И эта каменная хватка на плече, что по сравнению со Старателем было хрупким, как птичьи косточки. — Легко тебе говорить за всех сразу, сынок. Посмотрим потом, насколько сильно Ястреб будет рад видеть твоё лицо. — Наконец отпустив Даби, который ни разу ни пискнул от нарастающей боли, Энджи быстрым шагом вышел из этого крыла.  — Можешь даже не сомневаться!  Вот так он снова один. Он ждал час, два, уснул, проснулся, препирался со всеми на счёт того, что он не уйдёт после положенного времени, могут хоть дурку вызывать.  От постоянного напряжения, ожидания, когда он прислушивался к каждому звуку, в итоге просто отключился. В неудобном положении, на жёстком сидении, в тревоге. А разбудил его уже нечеловеческий вопль под утро.  В оцепенении он уставился на дверь Ястреба. Он не сомневался, что это его голос, но какой же он… Отчаянный и хрупкий, если так можно выразиться. Крик птицы, которой на живую срезали крылья, крик человека, которого вывели из ада, крик ярости и безысходности. Даби сразу вспомнил себя во время того экзамена, Plus Ultra, которое не щадит ничто живое. Врачи оказались на месте быстрее, чем Тойя сам успел среагировать. Его, естественно, не пустили бы, и с содроганием он слушал, как постепенно заглушаются вопли, и как оттуда выходит напряженный персонал.  — Простите, а что это было? — Даби неуверенно подошёл к ним, к чему сразу отнеслись с осторожностью, зная, как он рвался туда ранее.  — Побочный эффект от причуды. Вам следует покинуть помещение, тут не место для гражданских, если только Вы не…  — Знаю, знаю! Я ему не родственник. Но и бросать его тут не собираюсь, давайте, вызывайте охрану, ментов, экзорцистов, выкуривайте меня отсюда, но я добровольно отсюда не уйду. — Доктора переглянулись, после чего один из них приблизился, взяв заботу о ситуации на себя.  — Как Вас?  — Тодороки Тойя, но можно просто Даби. — Врач кивнул, представился в ответ, а затем просит разрешение на лёгкое прикосновение. — Без проблем.  — Видите ли, Даби, — Приобняв его за плечо, тот медленным шагом принялся уводить его оттуда. — Не стоит геройствовать понапрасну. Все мы переживаем за своих близких, но, если вы действительно хотите помочь, то во-первых, наберитесь сил, а во-вторых, соберите необходимые в будущем вещи. Одежду, обувь, в общем сменку. Когда окрепнет, можете приносить домашнюю еду, но! Строго по назначенной диете. — Это изощренная попытка выгнать меня?  — Не отрицаю. Но пока что Вам и вправду нельзя тут находиться. У Вас нет разрешения, время не для посещения, и не стоит сбивать с толку мед-персонал. Идите, тоже почти не спали столько времени. — У Даби уже не было сил спорить. Вернувшись к дому пешком, а это практически другой конец города, ведь в такое время автобусы ещё не ходят, он первым делом собирает сумку вещей. Жертвует своими кофтами, делает прорези для крыльев, подшивает. Укладывает следом куртку, которую ему отдавал Кейго, после чего сразу без сил падает на кровать, всё ещё в грязной одежде, с немытыми руками, просто засыпает. Днём срабатывает будильник фирмы «Химико Тога», которая сразу начала с доёбов о случившемся. Кратко посвятив в курс дела, Даби подхватил сумку, запихнув последние необходимые вещи. — Тодороки? — Он даже не сразу понял, что обращение к нему, пока продвигался по больничным коридорам к ранее насиженному месту. — Тодороки Тойя? Мужчина, постойте! — Чего Вам? — Обернувшись, он увидел знакомые лица и силуэты в строгих пиджачках. Госпожа президент, с такой миролюбивой улыбкой, и двумя своими агентами по бокам, прямиком из низшевых (однако интересных) боевиков.  — Тойя, верно? Старший сын Старателя, лучшего героя Японии… — Он не лучший, просто первый. Называйте меня просто Даби. Вам что-то нужно?  — Меня заинтересовало Ваше внезапное появление. Со времён последнего визита в стенах UA от Вас ни слуху ни духу, а теперь там учиться Ваш брат. А Вы, в свою очередь, потерялись где-то лет на 8, а теперь внезапно имеете виды на Ястреба? Поправьте, если я где-то ошиблась. — Даби окидывает её взглядом, уже морально устав от монолога.  — Я, может, и имею, а Вам посоветовал бы спрятать свои виды на моего отца куда-нибудь подальше, в семье и без Вас не продохнуть. — Извините? — Женщина явно таких стрелок не ожидала, машинально поправляя свой пиджак. — А Вы довольно хитрый. Так, что же заставило Вас выйти в свет?  — Меня? Нет, что Вы, ваш свет сам ко мне пришёл. Я бы даже сказал, прилетел. Да и ни то, чтобы я в него выходил… Или входил… Если для Вас это имеет сильное значение, я обязательно поделюсь этим событием. — С максимальной издёвкой в голосе, Даби наблюдал за тем, как стервенеет и каменеет её лицо. Или морда. Как угодно, главное чтоб у её фасада вообще было хоть какое-то название.  — Довольно, Даби. Я прошу Вас вести себя серьёзнее.  — Я серьёзен, конечно. Что Вы хотите от меня услышать?  — Мне было бы любопытно узнать, что Вас тут держит, и почему это так связано с нашим Ястребом. Но, осмелюсь предложить обсудить это за чашечкой кофе. Что скажете? — Даби не долго думает, пожимает плечами и делает шаг в сторону.  — Кофе это хорошо, оно мне нравится. — Похлопав себя по карману с телефоном, под чехлом которого карточка, он улыбнулся. — Жаль только, наличных с собой нет, но Вы же вроде феминистка? Так купите себе кофе. — Он не стал дожидаться ответного словесного высера, предпочитая свалить раньше, слыша за спиной лишь грубое и тихое: «Придурок».  Снова это высиживание на одном месте, попытки уговорить персонал впустить его, но пока из всех достижений ему было доступно лишь терпение. Долгое, тревожное, голодное – всё таки, он не ел уже больше 12-ти часов. Он был готов голодать ещё столько же, пока его не впустят, пока он сам не увидит Кейго. Он всегда просил у жизни многого, а зачем мелочиться? Да, он хочет жить как человек, в достатке и благополучии, хочет любить и быть любимым, это базовый минимум. И то, что сейчас он хочет быть рядом, хоть как-то поддержать человека, который по профессии всегда заботился о благополучии в принципе всех людей – это не прихоть, а чисто человеческое отношение. Несколько дней его продолжали отстранять, он даже хотел подраться с кем-то, но это уже крайний случай, он не настолько конченный. Наконец, спустя 6 дней беготни домой-из дома, ему говорят, что – о, чудо! – Комиссия одобрила его нахождение с Ястребом.  Затаив дыхание, боясь издать звуков больше, чем перышко, Даби заходит. Сначала заглядывает в пол головы, затем просачивается внутрь как тень, и проходит вперёд. Кейго всё ещё спит после наркоза, рядом ошивается анастезиолог. Лицо у Кейго хмурое, уставшее, крылья подвязаны, руки в бинтах. Что же такого произошло, что заставило кричать его тогда? Причём неоднократно. Воспоминание, боль, ярость? Кто его потревожил?  Впервые за эту неделю Даби чувствует спокойствие. Кладёт сумку с вещами на пол у стены, сам пододвигает кресло от окна и садится недалеко от койки, ощущая, как накатывает сон от такой тихой обстановки: мерное дыхание, иногда бормотание Кейго, и от долгожданной близости хочется просто беззвучно расплакаться. Правда все эти желания внезапно обрывает полу проснувшееся сознание Ястреба, который, очевидно, сбросил свою речь до заводских настроек.  — Чтоб их (Здесь яростный набор птичьих звуков) всех.. Печёнка… Воробей… Сгущёнка…  — Да блять. — Прошептав в пустоту, Даби откинулся на спинку кресла. Он тут, понимаешь, разнервничался, не жрал не спал несколько дней, а ему теперь про сгущенку чирикают. Весьма познавательно.  — О, радио из потустороннего мира включилось, значит всё как надо. — Эти медицинские шуточки сейчас ситуацию не улучшали. — Он ведь мог начать и арии какие-нибудь исполнять.  — Точно. — Ястреб реагирует, хотя всё ещё с закрытыми глазами, поворачивает голову, прочищает горло и начинает щебетать что-то практически соловьиным голосом. Тойя не спорит, это красиво, и могло бы быть хуже. Да, ладно, это смешно. Когда они остаются наедине, он подходит ближе, не зная даже, как потрогать, лишь бы не задеть раны; кладёт руку ему на грудь, привлекая внимание. Невдупляющий взгляд, глупые глазки в кучку, полнейшее непонимание, и выдаёт этот шедевр: — Не копируй моего парня.  — Здрасте приехали, я и есть он.  — Неправда. Мой остался в Японии, а сейчас мы в США.  — Ты вернулся, Кейго. Ты дома, в Японии, ты в больнице. — Тот будто просветлел: сразу щенячий взгляд, пьяная улыбка, и перья за спиной пушатся одуванчиками.  — Тойя… Привет…  Ястребу нужно было время, чтобы прийти в себя. Шевелить руками было больно, крылья постоянно зудели от желания расправиться, обострённая реакция на внешние звуки. Даби сидел совсем близко, не прикался, но положил голову рядом с его рукой, пока внимательно слушал каждое его слово, благодаря момент, что он вообще это сейчас может слышать, он не оглох, Кейго всё ещё с ним, живой и целый, каждое перышко на своём месте.  — Так и что с тобой случилось? Отец сказал, ты над его рукой постарался, теперь в гипсе ходит. Ты не подумай, я только рад на самом деле, но всё же? — Ястреб неуверенно усмехнулся, отводя взгляд в стену, чтобы вспомнить. Злодеи, миссии… Ах да.  Это лицо он теперь никогда не забудет, как и самую большую оплошность своей жизни. Местная опухоль Штатов, головная боль всего правительства – некий фрик с причудой контроля разума. Даже не просто контроль разума: он заставляет подчиниться добровольно. Особый вид манипуляции, причуда это, или психологический приём – Ястребу трудно сказать. Всё равно он провалил задание, оказавшись самой лёгкой мишенью.  Был чёткий указ: не смотреть злодею в глаза, действовать сообща и максимально осторожно. Но Кейго как всегда решил поиграть в спасителя всего мира, отправившись из укрытия на разведку, и именно тогда мельком встретившись прямым взглядом с врагом, которого оказалось достаточно. Ястреб даже не понял сначала, что что-то здесь не так, пока разбирался со связью в наушниках, а затем услышал голос.  Внутри. Чужой голос внутри своей головы.  Дьявольское ощущение, иначе не скажешь. Как будто кто-то внутри расхаживал и изучал всё его сознание, каждый мозговой импульс, выбирая с чем хочет работать. Ястреба к этому готовили: очисти сознание, держи мысли под контролем, твой разум сильнее того, что в него вторгается, но теперь, уже на деле это ощущалось куда сложнее. Его мысли вытаскивали, рассматривали, щупали. Воспоминания извлекались по стежочку, оценивая, и оставляя голову в беспорядке. Кейго был чужим в собственном теле. В голове новый царь, разделяющий, властвующий, неправильный.  — Что же такое ценное хранит в себе японский самурай? Или кто у вас там сейчас? — Голос так болезненно пульсировал, словно надрывал череп. Ястреб бы упал в том положении, в котором сидел, как восковая фигура. Ни сил, ни шанса на движение.  — Уйди, уйди, уйди! — Говорит он это в мыслях, или кричит ртом? Понятия не имеет. Не чувствует ничего, зрение затуманивается, как будто паразит его медленно убивает. Животная паника – вот его главная слабость. Он всё ещё птица, он всё ещё не шедевр эволюции, ему достались инстинкты, временно спящие. А теперь их пытаются вызвать. Против него работает и совершенная во всех видах причуда: неподготовленное тело и кожа, сжавшиеся от паники конечности, через которые прорезаются ещё более совершенные образцы его силы. Хвост, что обычно кажется до утиного малюсеньким, болезненно рвётся из под ткани, упираясь в неё длинными перьями, ломая их, делая себе хуже. Тонкие жилки в крыльях не выдерживают такого внезапного растяжения против их воли, почти рвутся, в то время как когти разрывают перчатки и обувь, делая невозможным ношение. Всё сжимает, давит, кожа раздражается.  Если бы Ястреб действительно добровольно использовал, даже если сквозь панику… Но когда тебе изнутри перекапывают мозговые функции, не позволяя телу приспособиться, а причуда продолжает эволюционировать – это уже не шутки. Кейго буквально ползает по земле, либо пытаясь зарыть голову в песок и блаженно задохнуться, либо сорвать с себя кожу, сквозь которую проклёвываются и кровоточат перья во всех частях тела.  — Птичке больно, да? Страшно? Интересно, насколько страшно будет твоему маленькому другу, который ждёт тебя «живым и невредимым»? — Кейго сдержал бы лицо, свою маску, перетерпел бы любую боль, но разум и реакцию не обманешь. Он всё равно бы себя выдал, так что поднявшись с колен, он осмотрелся, судорожно выискивая врага. — А что, может, мы и твоего бойфренда навестим? Нам всё равно с тобой по пути.   — Прям так я тебе и дам повод.  — Да, герой прям ждёт-не дождётся вернуться к своему неудачнику-толстяку, и будет рад замарать свою репутацию ради этого куска мяса. Блестяще, Хоукс, Ваш айкью действительно поражает своей низостью! Как думаете, за сколько я смогу продать эту информацию? Дыхание, Ястреб, дыхание, следи за ним. Но разум всё больше затуманивается собственным яростным рёвом, паника и агрессия, инстинкт защиты, одна ведущая мысль. Роль злодея – лишь маленький снежный комочек, который собирает на себя все последующие факторы: слабость перед определённой вещью, угроза близким, наличие животного страха, и повод стравить с командой. Всё, что ему оставалось, лишь подсказать:  — Оглянись. Посмотри, сколько людей здесь могло причинить боль и ненависть твоему партнёру. Неужели у тебя нет жажды отомстить за всю прошлую боль человеку, с которым ты так породнился, Таками?  Хищный, медленный взгляд останавливается на Старателе. Бывшем кумире, спасителе детства, и… Потенциальном враге. Больше, опаснее, огонь вредит крыльям, человек вредит его человеку.  А затем привитая Комиссией мысль за годы тренировок: вред нужно устранять.  Бросок, крылья, когти… Злодею не выгодно, чтобы Ястреб напал на него. Злодей будет стоять перед их носом и наблюдать, как герои наносят огонь по своим. А когда всё образуется само собой, он будет работать с готовым фаршем, и использовать пустую, обессиленную марионетку для дальнейших целей.  Но, Ястреба он в итоге переоценил.  Закончилось тем, чем получилось. Насколько Кейго известно, его жертва стала отличным отвлекающим манёвром для успеха американцев, зашедших с тыла. Получилось ли накрыть колдуна ебучего, или ещё нет – ему не сказали, но теперь требовалось восстановление в любимых руках. Единственное из всего этого, что он смог рассказать Тойе, это:  — Я хотел нас защитить. Позорно, но вроде успешно. — После чего он открыл рот для поднесённой ложки каши. Собственные руки не слушались, причиняли боль, поэтому Даби и был здесь – позаботиться о своём защитнике, кормить с ложечки, поить, одевать, следить за тем, как с ним работает врач. Ястребу пора отдать часть ответственности за себя тому, кто ради него по пятнадцать раз обработает руки антисептиком прежде чем приблизиться, и это не только мед-персонал.