Цикл

Оскар думал, что сходит с ума. Вся жизнь Оскара крутилась в бесконечных циклах приходов от Ландо. Ландо в его жизни ощущался чем-то неправильным. Он был словно наркотик, расползающийся по венам. Норрис сжигал бедное сердце Оскара в пыль, расползался по его телу фиолетовыми отметинами и красными следами от ногтей, доводил до помутнения рассудка с каждой новой встречей. Он был сродни жесткому приходу, когда на белом потолке появляются плывущие цветные пятна, а мир вокруг сужается до этих чертовых пятен. Пиастри не успевал за взбалмошным темпом Ландо. В один день он – серьезный гонщик, с железной хваткой и острым пронзительным взглядом, от которого мурашки расползались по лопаткам, он пьет шампанское, стоя на подиуме, и перекидывается колкими фразочками с Максом. В другой – он диджей в каком-то обшарпанном полуподвальном клубе, в него вливают самую дешевую текилу, а его тело в скором времени двигается в бит музыке. В одну ночь – он слишком отстраненный, доминантный, он сам задает темп их времяпрепровождению. В другую - он слишком нуждающийся, чуть ли не умоляющий Оскара целовать его, жаждущий чего-то большего. Ландо Норрис – мучительный круговорот противоречий, выжигающий в сознании Оскара кроваво-красными буквами свое имя. Оскара ведет не по-детски, когда рядом с ним Ландо. Собственные зрачки расширяются каждый раз, а уголки губ автоматически дергаются вверх в слабой улыбке. Ландо Норрис – наркотик тяжелого продолжительного действия, буквально все, что есть в нем, вызывает зависимость. Темные кудри, скачущие при каждом движении; сине-зеленые глаза, похожие на драгоценные камни; яркая, практически ослепительная улыбка, захватывающая сердце Оскара в железные тиски; широкие загорелые ладони с увешанными браслетами запястьями. Но больше всего Оскара вело от его запаха – отвратительно приятный запах уда, ладана, табака и, черт ее возьми, конопли. Новомодные нишевые духи, которые ощущались на Ландо совершенно правильно. Ландо ощущался слишком неправильно в его повседневной жизни каждый раз, когда выбивал у Оскара почву из-под ног глупой шуткой или хищной улыбкой, адресованной только ему. Но слишком хорошо, когда плавился в его руках, когда оставался в гостиничных номерах Оскара, когда требовательно целовал его, задавая темп – быстрый, рваный, словно за ними следят тысячи глаз, но такой искренний и горячий. Казалось, Оскар задыхался. Он словно был на невидимой грани между пониманием, где настоящее, а где начинался приход. Это было ужасно правильно, когда Оскар вдавливал Ландо во поверхности, выбивая из него неприлично громкий и горячий стон, когда он оставлял на бедрах Ландо свои следы, готовый буквально съесть его. Невероятно заводила чужая рука, сжимающая волосы на затылке, чужие стоны посреди поцелуя. Между ними не было «люблю», между ними была зависимость. Бесконечный цикл, который однажды должен был подтолкнуть Оскара очень близко к краю. И Оскар каждый раз был готов делать этот шаг навстречу пропасти сине-зеленых омутов. Главное - снова ощутить это, снова почувствовать приход от Ландо.