Bagatelle

Известная истина, что борются за власть во всяком обществе, каким бы культурным и воспитанным оное ни было. Не найти ни в каком из них человека, не желающего править, а те, кто это отрицают и гордо причисляют себя к неведомой касте богоподобных альтруистов - страшные лицемеры. И Бланжи, и Кюрваль таковыми не притворялись, и тем более себя таковыми не считали. Оба этих жестоких властолюбца открыто требовали, чтобы все им подчинялись, особенно те, кто слабее или не способны довести дело до суда. Дюрсе и епископ, будучи не настолько характерными, терпимо относились к нраву товарищей, но порой их немного беспокоило, что идиллия, царившая в их славной компании, могла нарушиться. - Как считаете, дорогой Дюрсе, не столкнутся ли они в один день лбами, как двое диких баранов? - спросил епископ приятеля за чашкой чая. - Не хотелось бы, очень не хотелось бы, - отвечал несколько нервозно Дюрсе. - Это может повлечь последствия. - Меня тоже это немало беспокоит, - продолжил епископ. - С братом моим вести разговор бесполезно, у него в жилах кровь ещё бурлит, а вот с нашим старейшиной я поговорю… - Не затягивайте это дело, мой друг, - посоветовал финансист. - Что вы! Сейчас же и отправляюсь.

***

Почтенный возраст председателя Кюрваля и завидный жизненный опыт, служивший другим развратникам интереснейшим пособием, освобождали его ото всяких норм приличия, сковывающих обычно людей. Для Кюрваля не было ничего святого - куда там, святое его только сильнее раззадоривало! Также не значили для него ничего и дружеские узы, особенно с герцогом, потому что с недавних пор достопочтенный судья затаил на того серьёзную обиду. Сидя в большом кресле, старик Кюрваль обдумывал, как посмел дорогой друг сомневаться в его, старейшины, способе дефлорировать юную наследницу древнего рода аристократов, оставшихся без состояния и загнанных в крайнюю нужду! Ясное дело, тут нужно было проявить жестокость изощрённую, а не просто нагло разорить девственный улей, как предлагал Бланжи. “Вот, он горяч и глуп, - думал Кюрваль. - А лезет решать такие важные вопросы! Как бы отомстить ему? Плевать, что он мой приятель, это ничего не значит, я должен придумать что-нибудь этакое”. Внезапно в кабинет вошёл слуга и доложил, что изволил приехать епископ. - Какие гости! - воскликнул судья, принимая товарища. - Какими судьбами в столь поздний час? - Любезнейший, уважаемый Кюрваль, у меня к вам есть разговор, - рассыпался в лести епископ. - Не уделите ли мне немного своего драгоценнейшего времени? Это по поводу моего брата. - Хм, - ухмыльнулся Кюрваль. - По поводу вашего брата у меня и к вам немало вопросов. Присаживайтесь. Епископ сел в кресло напротив Кюрваля и начал: - Скажите, достопочтенный наш старейшина, довольны ли вы всем, что происходит последнее время в нашем скромном кружке? Давеча на встрече у вас были… непонимания с герцогом, и я беспокоюсь, не обидели ли вас его неосторожные слова. - С чего ты беспокоишься обо мне, а не о своём братце? Я ему тоже нагрубил достаточно. Епископ замялся. - Видите ли, с герцогом больше меня ладит Дюрсе… Да и герцог не… как бы выразиться… - Не злопамятный старикашка, ты это хотел сказать? Епископ был на порядок младше председателя, и потому не позволял себе говорить правдиво, особенно если это могло зацепить Кюрваля ещё больше. - Что вы! Нет! - воскликнул епископ. - Как вы могли допустить такую мысль?! - Слишком сладко уж говоришь, - заметил Кюрваль. - Да яд слышен. На змею ты похож. Епископ понял, что судья действительно злится. - Если вам так хочется высказаться, то можете поведать мне, на кого я ещё похож, уважаемый Кюрваль. Я вас выслушаю. Председатель жадно улыбнулся, сжав костлявыми пальцами подлокотники. - Ну, например, ты чем-то похож на своего брата. Вы ведь родные? - Да, так и есть. Кюрваль приподнялся с кресла и степенно зашагал по комнате, обогнул кресло епископа и наклонился к нему: - Хватит заливать мне уши своими любезностями. Думаешь, я не вижу, чего он хочет? Он хочет свергнуть меня! - Но ведь в нашем обществе нет чёткой иерархии! Это всё лишь ваши страхи. Сухая рука зажала рот епископа и повернула его голову навстречу глазам Кюрваля, горящим упрямой яростью. - Мх? - промычал епископ. - Не пытайся обмануть меня! Слышишь? Говори правду. Епископ после этого был этой же рукой грубо откинут в кресло и освобождён. Ему в тот момент стало предельно ясно, что судья стал по старости совсем подозрительным, да ещё и слышит теперь только то, что лишь подтверждает его опасения. Впрочем, епископ при большом желании хорошо умел ладить с людьми, и сумел подобрать слова в этой непростой ситуации: - Уважаемый Кюрваль, вы были правы, что я пытался немного сгладить углы, но совсем неверно полагать, что против вас готовится заговор: все члены нашего общества равноправны, и нет никакого смысла нарушать равновесие ради чьего-либо свержения! - Возможно, - начал отходить председатель, не отрывая испытывающего взгляда от приятеля. - Есть только один способ проверить. - И какой же? - Клятвы ничего не значат, даже на крови. Ритуалы - чистой воды развод ради успокоения тупиц. Остаётся сделка. Я, Кюрваль, готов подписать документ, что не имею претензий к герцогу Бланжи, если тот пойдет на унижение в знак солидарности. - Какое же унижение вы предлагаете? Герцог не меньший развратник, чем вы, его так просто не повергнешь в это чувство. - Он должен признать, что ошибался насчет той девственницы. А второе… - Кюрваль задумался. - Хм… надо что-то поинтереснее… Епископ мягко придвинулся навстречу председателю. - Кажется, вы говорили, что я похож на брата? Могу ли я, как нейтральная сторона конфликта, немного помочь вам? - Как же ты собираешься помочь? - удивился Кюрваль. Епископ лукаво зашептал: - Просто используйте меня, уважаемый Кюрваль. Я знаю, как кровь бушует, когда злишься на род. Око за око, брат за брата - просто возьмите меня! Я больший любитель этого, и мне не терпится воспользоваться вашей злостью. Кюрваль потёр ладони. - А что, это идея, дорогой епископ! Немедленно раздевайтесь, и приступим! Уж я отдеру вас как этого заслуживает ваш брат! Решив долго не разглагольствовать, наши герои уединились в уборной, и провели там достаточно долгое время, развлекаясь перед основным блюдом. Мы не будем вдаваться в подробности, чем они там занимались, так как забавы эти были весьма посредственными и служили лишь приготовлением. Далее епископ и судья вернулись в кабинет примерно в том же виде, что и вышли оттуда. Они не пошли в спальню, так как для официальностей она не очень-то подходила, хоть и была довольно удобна. Положив епископа прямо на рабочий стол, Кюрваль раскинул его худые ноги, приготовляясь овладеть порочным телом. Епископ, невероятно довольный тем, что ему удастся урвать столь редкую возможность, наклонил председателя к себе, целуя в нечистый рот. - Не скупитесь на гнев, Кюрваль, - попросил он. - Мне будет гораздо приятнее, если вы будете грубым настолько, насколько сможете. - О, не сомневайтесь во мне, - заверил судья. - Будь моя воля, я бы вас сейчас разорвал! Член его, смазанный маслом, легко проскользнул в привыкшее к содомии отверстие, и Кюрваль принялся вершить своё правосудие, любуясь чертами епископа. Они были не так красивы, как у герцога, а в той обстановке ещё и искажены слегка болезненным напряжением, но в этом и был их шарм: острое лицо, тщедушное тело, слабые руки. Можно было представить, что перед судьёй не епископ, а ухудшенная копия герцога, которую можно трахать, не ожидая язвительной фразы или своеволия. Старый Кюрваль не мог уже победить Бланжи, скажем, на настоящей дуэли, но душа его страшно жаждала превосходства. В чём-то оно и было, но явно не в силе. А, к сожалению, для порока главное - это именно сила. Преступника не заговоришь мудрыми речами, если он вздумал что-то по-настоящему чёрное, ведь только такое способно зажечь в его плоти огонь страсти. Станет ли он отдавать предпочтение разуму, к которому отчаянно взывает слабый? Естественно, нет. Епископ, будучи человеком неглупым, прекрасно понимал положение председателя. Пока тот трудился над тем, чтобы его немалый по размеру орган при вхождении приносил как можно больше разрушения и боли, неотделимых от удовольствия, святой отец наблюдал за этим, впитывая каждое своё ощущение, каждый злобный вдох Кюрваля, каждое его движение как страницу трагедии. “Старики жалки, - думал епископ. - Как славно, что я ещё не старик”. Председатель тем временем только сильнее распалялся, думая о всяких жестокостях, которые он хотел бы сотворить с епископом. Конечно, все они не могли быть исполнены по неким разумным соображениям, но вот одну вполне можно было реализовать. Недалеко от стола стоял старинный ветвистый подсвечник. Судья, обладая большим ростом, без труда дотянулся до него, схватил свечку и наклонил прямо над грудью епископа, закрытой одеждой. Горячий воск потёк по ткани, тут же нагревая её и доставляя весьма неприятную в своей интенсивности боль. Епископ высоко вскрикнул, извиваясь, но Кюрваля это лишь заводило. Он вцепился в сжатые бёдра товарища и принялся жестко насаживать его на себя, желая сделать ещё неприятнее. Епископ пытался убрать раскаленный воск, но обжёг пальцы, пытаясь это сделать. Материал свечи был не предназначен для игр, и судья явно рассчитывал на это, обнажая в очередной раз свою мстительную натуру. “Вот же противный старикашка”, - подумал святой отец, лёжа на столе и постанывая от каждого движения председателя. В заднице у епископа тоже жгло, только не так сильно и не от воска, а от бешеного напора Кюрваля, в жилах которого заиграла молодость. Он смотрел на лицо страдающего, “равного” себе, и чувствовал неограниченную власть - тот самый реактив, что оживляет многие грешные души. - Хватит! - не выдержал епископ, когда судья, пытаясь достичь разрядки, тяжело навалился на него и продолжил с утроенным рвением. - Не моей ли злости ты хотел?! - прохрипел Кюрваль, хватаясь за волосы епископа и оттягивая его голову, чтобы он закричал. - Знай же теперь, чего она стоит! Но епископу нравилось, как озверевший председатель мучает его. Такой искренний гнев вызывал в слабом и меланхоличном святом отце восхищение, связанное с желанием ощутить его тотчас же на себе, а жестокость, с которой Кюрваль осекал его мольбы о пощаде, только возбуждала чресла. Бурно излившись, приведя себя в порядок и закончив процедуру сделки обменом подписями на соответствующем документе, Кюрваль и епископ вернулись на свои места в креслах. Епископу сидеть было очень неудобно, но это была малая плата за то извращённое удовольствие, которое он получил. - А зря вы, всё-таки, уважаемый председатель, подозреваете заговор, - сказал святой отец. - Пока вы способны на такое, никто вам и слова сказать не посмеет. - Вместо пустых слов сейчас лучше расскажи завтра герцогу всё в подробностях, на что я способен. И не забудь добавить, что если он ещё раз поспорит со мной, то окажется на месте принимающей стороны. - Непременно передам. Уверен, моему брату очень понравится слушать о наших с вами забавах, ведь он большой любитель подобных историй. Что же касается документа, то его я предоставлю Бланжи на подпись. - Прекрасно, - одобрил судья, и они пожали друг другу руки. Таким образом, конфликт разрешился, как всегда бывало у нашей четвёрки, наилучшим образом - торжеством Содома.