Кружевная ловушка

— Модди, ты видишь это? МоддиЧат хмыкает вопросительно на оклик Жирафа через коммуникатор и послушно переводит взгляд в указанную сторону. Ничего необычного не находит: их жена деловито перемещается по берегу, воодушевлённо наблюдая за прогрессом потопа, выискивая «провалы» в водном полотне. Сердце даже умилённо ёкает. — Это наша жена, Раф, — жмёт он в конце концов плечами, глядя на удивлённого мужа недоумённо. — Естественно я её видел, я с ней на одной лодке волну ловил. — Тебе, кажется, пора менять очки, — Синьор выгибает бровь выразительно, и это едва заметно на расстоянии. — Присмотрись к её рубашке. Модди вздыхает раздосадованно. Он промок, устал и шарады мужа разгадывать совершенно не хочет. Особенно, когда тот в очередной раз намекает, что его зрение начинает портиться — не так это совсем! Да и с рубашкой Пугод всё почти в полном порядке: крахмально–белая, чуть промокшая от водных брызг, расстёгнутая на пару верхних пуговиц. Сегодня она без жилета, влажный пиджак болтается где-то на дубовой ветке, а юбка… Хм, что ж, возможно юбка чуть коротковата по сравнению с… Да Пугод в целом редко носит юбки… — Раф… — Всё ещё будешь утверждать, что это штатная ситуация? Мозг сигнализирует о чём-то подозрительном — чём-то, что МоддиЧат весь день намеренно игнорировал. Пугод подбирается поближе, продолжая изучать уровень воды, и вдруг внезапно оборачивается, чтобы наклониться за чем-то, что… За чем-то, что Модди не видит из-за попавшей в поле зрения резинки чулок. — Она специально задницу оттопыривает, боже, — вздыхает Жираф, и коммуникатор улавливает этот рваный хриплый тон — осознание и накатывающее возбуждение. Модди хмыкает в том же стиле, не отрывая взгляд от черного кружева и обтянутых тканью округлых ягодиц. Будь юбка ещё чуть короче — и можно было бы увидеть чуть больше. Жираф тем временем продолжает ошеломлённо ворчать: — Грудь вывалила, ещё и… — Чулки. — перебивает мужа Модди, и тот давится воздухом. Пугод тем временем выпрямляется, и по её фигуре явно читается её самоуверенное удовлетворение; чертовка чувствует, что всё внимание мужей сейчас приковано к ней, и прекрасно понимает, по какой причине. Она с широкой улыбкой доходит, наконец, до Модди, щебеча о том, как затопление хорошо продвигается, как она рада была поучаствовать в этом, но всё, о чём Модди может думать, это чёртов чёрный кружевной лифчик, отчётливо видный как через неприлично глубокое декольте, так и сквозь промокшую, прилипшую к её телу рубашку. Очень опасная женщина. Раф снова соединяет их к единому каналу связи, хрипло смеясь с того, как невозмутимо их жена себя ведёт. Но по голосу слышно, что Пугод их реакцию видит — её добивалась изначально — и намеренно игнорирует, наслаждаясь. Это ехидство самодовольное в нотках её восторга ни с чем не спутать. — Пугод, а тебе не холодно? — встревает Жираф вдруг, планируя на элитрах с дамбовой башни, чтобы приземлиться рядом с ними. Щурится чуть, с намёком, и жена уголок губ приподнимает. — Вся промокла, ещё и пиджак чёрти где. — Хм, — задумывается наигранно, и Раф с Модди переглядываются, обмениваясь одинаковыми многозначительными взглядами. — Теперь, когда ты об этом заговорил, действительно чувствую что–то такое. Им бы продолжить кружить вокруг да около, изводить друг друга намёками, да только чёрное кружево маячит перед глазами, отчего Синьор выпаливает мужу: — Модди, не будешь против гостей? — Какой там, — жмёт тот плечами с наигранным спокойствием и усмехается мягко в бороду, — Идём, будем греться. Пугод откладывает шляпу на тумбу сразу же, как за ними запирается дверь. — Вы так странно смотрите на меня. — и даже не пытается состроить недоумённое лицо — пожирает их глазами с откровенным намёком, губы, растянутые в ехидстве, облизывает, прикусывая. Намекает. — Так смотрите, будто я сделала что-то плохое. — Если публичное соблазнение можно назвать «плохим»… — наигранно задумывается Жираф, плавно подбираясь к жене поближе, зеркаля её ухмылку. — Похоть считается одним из грехов, — подхватывает Модди, скидывая с себя промокший халат. Белая мокрая тряпка становится первой упавшей на пол вещью. Эта женщина сводит их с ума своей роскошностью, своей сумасбродностью. За ней угнаться сложно, но ежели она позволяет себя поймать — использовать возможность нужно на полную. С чёрными простынями её почти молочная кожа контрастирует неимоверно привлекательно, подчёркивая каждый плавный изгиб соблазнительного тела, каждую закалённую за сотни построек мышцу. Дышать и думать становится тяжело, когда её спина выгибается дугой — и это в ответ на его, МоддиЧата, действия. Он стонет гортанно, жмурясь, оставляет новое пятно на внутренней стороне пугодовского бедра — прямо над резинкой чулка — и возвращается к тщательному её вылизыванию. Раздвигает языком влажные складочки половых губ, прихватывает губами клитор, вызывая приглушённые вскрики. По подбородку вперемешку стекают слюна и смазка, но лёгкий дискомфорт всегда можно стерпеть ради большего удовольствия. Твёрдая рука удерживает девушку за бёдра, надавливает на живот. Модди, не удержавшись, подключает к делу пальцы, методично подушечками ощупывая и поглаживая податливые стеночки, и от этого звуки становятся только слаще. Жираф на это безобразие смотрит с тихой, чувственной руганью и продолжает мягко толкаться в пугодовский рот. Она, свесив голову с постели, только подаливо распахивает губы, принимая его член, и старается не стискивать зубы от махинаций Модди меж её ног. Но взгляд Синьора больше притягивает обрамлённая кружевом «пуш-апа» грудь, вздымающаяся от частых вздохов призывно. Всё больше хочется кончить именно туда, испачкать бледную кожу и чёрные нити, но идею можно отложить — отложить, пока они не насладятся женой вдоволь. Их роли в постели часто меняются. Они то фокусируют всё внимание на ком-то одном, как сейчас, то стараются распределить его равномерно на всех троих. Однотипность им претит; оттого частенько балуются со сменой ролей, игрушками и позами. Среди прочего Пугод — большая любительница нагнуть мужей с хитрой улыбкой. Но в этот раз она с огромным удовольствием отдаётся в чужие руки, позволяя делать с её телом всё, что заблагорассудится — восхищение, сосредоточенное на ней, всегда приятно тешит её самолюбие. Поэтому она самозабвенно откидывает голову с довольным стоном, позволяя кусать её шею с обеих сторон, пока все мысли из её головы вылетают с каждым новым толчком двух больших, твёрдых членов. Сосредоточиться ни на чём не выходит: только на том, как они двое трутся друг о дружку внутри неё, сходя с ума вслух. И на обжигающих касаниях, собственнических засосах и укусах. — Чертовка, — хрипит Жираф, прихватывая мочку её уха своими зубами. Стягивает лямку лифчика с молочного плеча, открывая лучший доступ. — Слишком прекрасная чертовка, — вторит ему Модди, не отрывая ладоней от обтянутых копроном колен и бёдер. Фокус их внимания слишком очевиден. Пугод довольно хихикает, и вперемешку с оханьями это звучит забавно, веселя её ещё больше. Забавно, как плотские утехи всегда вызывали в ней отвращение, но с этими мужчинами — с её двойной порцией удовольствия — она раскрывает себя с самых неожиданных сторон.