VITAMINA

      Учиться в одном университете с восходящей звездой Формулы 1 — это гордость. И Джеюн этим правда гордится. И тем, что он лично с Максом знаком. И тем, что иногда зависает в его компании тоже.       Но ещё Джейк знает, что его кузен ужасно течёт по звёздному другу Шима. И если бы Джеюн не узнал об этом, застав Джея за позорными скулежами в подушку, то всё могло бы быть иначе. Сейчас же Джейк усмехнулся, когда понял, что имеет в своих руках огромную власть над Джеем и его девственностью.       В столовой шумно, но это не мешает склониться к уху Макса и произнести всего пару слов, которые наверняка зацепят его эгоизм. Такие как он — любят быть первыми. Не важно в чём. Первенство — это победа.       Быть первым в девственной киске — блаженство, которым Макс почти не баловался. Обычно к нему в штаны лезли заведомо опытные люди. Но вот Джей, который весь из себя обычно строгий и консервативный... Если он правда течёт от одних только мыслей, то Максу повезло. Он не оставит это так, раз имеет шанс.       Джеюн знал, что теперь отсчёт пойдет не на месяцы и недели, а на часы.       И оказался прав.       Меньше чем через час на университетской парковке мелькнули две фигуры. Угадывать кто там с Максом? смысла не было.       — Не бойся, — это звучало на ухо и настолько возбуждающе, что Джей правда потерял голову. Его целовали так, как было страшно даже мечать. Бёдра сжимались меж собой и не пускали чужие ладони близко.       Макс старался расслабить чужую суть, чтобы иметь возможность получить больше. Чтобы получить то, что уже почти ему принадлежало.       — Я не сделаю больно, coño, я сделаю хорошо, — и руку наконец-то подпустили ближе.       А следом подпустили и самого Ферстаппена.       Губы болели от долгих поцелуев, но они оба в них ужасно нуждались. Макс — чтобы не сорваться. Джей — чтобы чувствовать себя безопасно и расслабленно.       Пальцы мягко тянули стенки текущей на них киски. Всё внутри сжималось от каждого движения. Столь бурная реакция кружила голову и сбивала ритм сердца.       А был ли у Макса хоть раз секс с тем, кто мог испытывать к нему что-то больше, чем обычное желание?       Когда бёдра Джея стали мокрыми от излишней влаги, Макс вынул пальцы из растянутого лона и слизал с них смазку. Милый писк и лицо спрятанное в изгибе собственной шеи. Это заставляло чувствовать себя победителем не единожды. А множество раз. Макс будто бы заведомо победил во всём и везде.       И это заставляло действовать дальше.       — Abre las piernas, — шёпот на ухо сработал вновь. Джей подчинился и раздвинул ноги шире.       Макс уместился меж дрожащих бёдер. Смущение сбивало Джея с ритма дыхания. Он не знал куда себя деть и это было ужасно мило. До такой степени, что Макс не смог действовать так, как планировал изначально.       Область клитора оказалась накрыта большим пальцем. И только после этого Макс толкнулся внутрь лишь головкой.       Джей издал то ли крик, то ли всхлип. Его тело задрожало и всё напряглось. Мышцы живота красиво натянулись и Макс залюбовался этим, пока мягко водил пальцем из стороны в сторону. Тело под Максом расслаблялось постепенно. И с каждым заполняющим толчком процедуры расслабления нужно было проводить заново.       Это не было сложно или долго. Это было приятно — быть тем, кто дарует эти ощущения в первый раз. И даже если после Джей никогда не будет больше с Максом — он всегда будет сравнивать всех с ним. Это мотивировало делать всё лучше, чем кто-либо другой.       — Твоя киска такая тугая, — губы растянулись в улыбке из-за чужой смущенной реакции. Джей сжался вокруг члена и протяжно выстонал имя того, кто заполнял его всё больше.       — Callarse la boca, — голос Джея звучал жалобно и надорванно.       Макс продолжал нежно потирать клитор, пока медленно проникал в чужое тело. И в голове всплыла идея, которую срочно было нужно воплотить. Прямо сейчас.       Слюна приземлилась ровно на разведённые в стороны половые губы. Киска запульсировала сильнее, а бёдра Джея попытались сомкнуться, но в итоге лишь сжались вокруг торса Макса. Да, Ферстаппен буквально открыл ящик Пандоры этим своим действием. Стоны теперь вызволять стало легче, а на клиторе двигался не один палец, а сразу ладонь. Пальцы то сжимали возбуждённую бусину, то просто обводили её.       Движения внутри стали закономерными. Внутрь и обратно. Толчки были мелкими — Максу нужно было хорошо растянуть Джея под себя. И когда скольжение стало даваться легче, он задвигался жёстче.       Руки Джея упёрлись в грудь Макса, а глаза расширились. Он сам не ожидал, что его смогут брать подобным образом. Но это было возможно. Вбиваться в податливое тело вот так. До отчаянных скрипов кровати чётко и даже жестоко.       С губ Джея не скрывалось ни одной просьбы о «медленнее» или «осторожнее». Он просил больше. И когда Макс чуть изменил опору и навис над Джеем, уперевшись руками в изголовье кровати — только тогда он услышал настоящие стоны.       Джей кричал под ним. Его глаза то закатывались, то слезились и доверчиво глядели в глаза Макса. И было в этом что-то слишком нежное, слишком правильное.       Уже сидя на кухне Джей признался, что кончил несколько раз, пока Макс кончил только единожды. И это ужасно тешило всю суть Ферстаппена.       Отпускать Джея не хотелось.       А ещё хотелось написать Джейку о том, что он лучший друг, который помог не только своему кузену сегодня.