Hectic

Это обыкновенный рабочий день, ничем существенно не выделяющийся из массы подобных. Разве что проходит в Париже, но и то — небольшая особенность для модного показа. Вот и Чимин ничего особенного не ощущает, безразлично поглядывая на «счастливчиков», угодивших сюда впервые. Кажется, гораздо больше самой звезды этим днём воодушевлен его новенький стилист. О Намджуне, или как его там, деликатно предупредила менеджер уже на подъезде к месту. Чимин без интереса глядел на толпу через тонированное стекло и даже не сразу расслышал тихую новость, с осторожностью оставленную напоследок. Впрочем Чимина ни капли не насторожило ни новое имя, ни «совсем начинающий», ни «может быть специфичен». Коря себя за это, Пак всё ещё очень слабо разбирается в процессе подготовки костюмов на выход, и помощник основного стилиста его тем более не волнует. Лук подобрали отличный, укладка и макияж полностью готовы — какая разница, кто будет поправлять цепочки на груди? Они в этот раз золотые, их немало, и они действительно путаются, так что успевают надоесть уже за время поездки. Прибывая на место, Чимин сохраняет бесстрастие, но при выходе из машины, надо сказать, выпячивает грудь и ищет недовольным взглядом сотрудника, который это безобразие быстро исправит. До его появления проходит не более трёх секунд, но терпения остаётся так мало, что Чимин уже стреляет по сторонам надменным взглядом. — Ох, хённим, ты уже в образе! — первым делом сообщает о своём присутствии он, тут же принимаясь поправлять злополучные цепочки и заставляя Чимина ненадолго зависнуть всё с тем же презрительным выражением на невероятно красивом лице со следами двухдневного голода и мужского макияжа. Он видит перед собой совсем юного парня, и тот правда претендует на «может быть специфичен», потому что!.. Проглатывая крайне неуместное «хённим», Чимин одним своим взглядом заявляет, что человек не «специфичный» никогда не заявится на модный показ в спортивках. В сколько угодно дорогих и стильных спортивках, в приспущенных с переносицы чёрных очках, с наглейшего вида ухмылкой на лице, как будто они уже сотню лет знакомы!.. Чимин и среди знакомых не припомнит подобного панибратства, а тут какой-то выскочка, который ещё только начинает. — Блестяще выглядишь, — заявляет молодой человек, старательно сгибаясь, чтобы соответствовать Чимину по высоте. Давно Пак не злился так на свой незавидный рост, а они с ним уживаются уже тридцать шестой год. — Не ваших рук дело, — зачем-то подмечает Чимин, ещё более надменно вскидывая голову. Мальчишка и правда всего лишь мелкий сотрудник, заменяющий главного стилиста на этом вечере. Только взгляд бросает какой-то загадочный и без ответа усмехается. — Главное же, что я до тебя наконец добрался? — игриво улыбается он, собирая всю волю в кулак, чтобы не озвучить радостную мысль о том, что годы подводят эту звезду к модельной пенсии, но внешность упорно не сдаётся. Намджун разглаживает цепочки целую вечность, вдохновляясь одним только видом золота и милых подвесок на ровной светлой коже. Поправляя лацканы идеально сидящего пиджака, воочию видит подтянутый пресс и броскую тату на рёбрах, старательно не выдавая свой настоящий восторг от нахождения рядом с самим Пак Чимином. — А вы преследовали такую цель? — намеренно не сбавляя официальный тон, спрашивает Чимин. Такой вопрос должен пристыдить маленькую выскочку, но счастливый и предельно бестактный Намджун совсем не думаете умолкать. — А то, господин Пак! Ты одна из самых желанных фигур модной индустрии нашей страны! — сообщает очевидное Намджун, умело теша чужое самолюбие и на секундочку усыпляя бдительность, чтобы коснуться шеи и, поправляя золотую серёжку, оказаться совсем рядом и непростительно шепнуть: — И я надеюсь, ты дашь мне… поработать с тобой более тесно. Чимин распахивает губы, хищно сужает глаза и всеми тонкими чертами своего лица выражает такое глубокое оскорбление и презрение, что то запечатлевают даже ушлые фотографы. Намджун тем временем лучезарно улыбается и очень кстати заканчивает возню с цепочками. Он выпрямляется в полный рост, и Чимин, дышащий ему в шею, больше не может выглядеть угрожающе и непоколебимо. Он перекидывает свой надменный взгляд на публику и направляется ко входу с высокой поднятой головой, уверенно обещая себе, что наглый мальчишка вылетит со своего рабочего места уже завтра и с полной уверенностью, что уволили его благодаря одной влиятельной и крайне желанной звезде.

***

Самостоятельно, но не без труда, Чимин собирает повседневный лук, обязанный производить впечатление лёгкости, сдержанности и неумолимого чувства стиля. Это становится важным для любого выхода в люди, но приобретает особенное значение, когда речь заходит о деловой встрече. Чимин возлагает большие надежды на личную беседу со стилисткой, которая игнорирует его уже несколько дней. Время для новых проектов освободилось, Чимин как раз пребывает в Париже, а энтузиазма скопилось столько, что вот-вот разорвёт. Во многом рвение к работе и, в особенности, новым громким контрактам продиктовано внеочередным кризисом. Чимин признаёт это хотя бы самому себе, не спеша раскрывать карты перед коллегами и потому страдая от неискренности их общих работ. Кое-что ещё влечёт Пака в офис с неистовой силой, но в неприязни к наглому мальчишке признаваться хочется ещё меньше. Тем более, что злость вчера достигла таких масштабов, что не давала уснуть даже в комфортных апартаментах после плодотворного вечера и бокала сухого вина. Чимин идёт в офис, чтобы ввязаться в интересный проект и обеспечить наглому подмастерье серьёзный выговор, и ему не нравится, что эмоции снова склоняются в сторону маловажных мелочей, вместо того, чтобы концентрироваться на серьёзной работе. Менеджер всё так же деликатно напоминает, что хорошо знакомая стилистка игнорирует звонки Чимина не просто так, и заявляться в её офис без предупреждения — ошибка. Но Пак улетает сегодня вечером в Корею и более чем уверен, что Селия не откажет ему в разговоре. Возле офисного здания в центре города его тут же подлавливают фанаты. Чимин им вежливо улыбается и кланяется в национальной манере, поскорее забегая в здание. Открыто, внутри спокойно и тихо, Пак здоровается с охранником и сразу направляется на второй этаж. Он стучит в дверь с именной табличкой и нажимает на ручку машинально, хотя раздавшееся изнутри «открыто» озвучивается совсем не женским голосом. Голосом, впрочем, знакомым, но Чимин об этом подумать не успевает и закипает от злости немного запоздало, когда уже видит своими глазами рассевшегося прямо на столе Намджуна. — Неожиданно, но приятно, — сразу же расплывается в довольной улыбке он. Сегодня на нём ещё более неуместный спортивный костюм. Чимин презрительно хмыкает. Подобное он надевал на физкультуру в пятом классе. — Я не к вам, — всё ещё подчёркнуто официально бросает Пак, с сомнением оглядывая большой кабинет. Ни намёка на кого-либо ещё, даже стол секретаря пустует. — Догадываюсь, — Намджун продолжает растекаться в притворной (на скромный взгляд Чимина) улыбке. — Но Сели сегодня не будет. Ты договаривался с ней о встрече? «Не нужно мне ни о чём договариваться», — так и хочет заметить Пак, но сдерживается, зачем-то полностью проходя в кабинет и, когда позади тихо хлопает дверь, скрещивая руки на груди. — Она давно не выходит на связь, так что я решил, что могу заглянуть, — с деланным безразличием бросает он, пожимая плечами. — Последнее, что я получил от неё, был мой вчерашний костюм. Хотелось бы поблагодарить её лично и обсудить дальнейшие проекты. Улыбка на губах Намджуна становится совсем хитрой, а глаза под светлыми стёклами очков хищно сужаются. Он спрыгивает с края стола и осторожно подкрадывается к Паку, обходя его стороной и заставляя напрячься. Оказавшись слева, Намджун подбирается поближе и с самым довольным видом тихо проговаривает: — Я принимаю твою благодарность. Обсудим дальнейшие проекты сейчас? Чимин вскидывает бровь так высоко и картинно, словно его последние слова не удивили даже, а глубоко оскорбили. — Ты о чём, мальчик? — всё-таки срывается на неформальный тон он, но Намджуна это только лишь забавляет. Он так и вьётся рядом, заставляя Пака менять позу и следить за чужими движениями взглядом. Что смотрится абсолютно очаровательно для мужчины, пришедшего качать права. — О том, что я делал твой образ? — заискивающе тянет младший, наливая стакан воды из кувшина и миролюбиво протягивая его Паку. Чимин нервно дёргает головой, и Намджун пьёт сам, расслабленно опираясь бедром о край столика. Так он хотя бы выглядит на пару сантиметров ниже. — Не смеши меня, — уверенно бросает Пак, — я работаю с Селией давно, и она всегда собирает образы сама. Тем более она не могла поручить это начинающему… — он запинается, не зная как бы посильнее уколоть наглого парня, — недоучке. Намджун усмехается его словам, снова приходя в движение и шагая к Чимину так, что тот каким-то образом оказывается в центре комнаты, отрезанным от выхода. — Я очень талантливый и у меня богатый папочка, — легко бросает младший, заставляя Чимина не просто настороженно пялиться, но и позорно отступить назад. Не сложно задавить даже такого человека, когда догадываешься, куда бить. — Хочешь тоже им стать? — улыбается Намджун, уверенно наступая на опешившего Пака так, что он врезается бёдрами в стол. — Или у тебя другие кинки?.. Пак Чимин — взрослый и видавший уже многое мужчина, захлёбывается такой наглостью и делает то, чего едва ли когда-либо мог себе позволить. Зло сверкнув глазами, он отталкивает от себя совсем приблизившегося мальчишку, сразу же уходя от неприятного прикосновения, неуместных разговоров и своей позорной реакции. — Этот разговор не имеет смысла, — бросает Чимин, шагая к двери и получая в спину ещё одну болезненную правду от незнакомца, который не должен так много в нём понимать. — Кто знает, может, как раз такого подхода требуют твои скрытые желания и увядающая карьера? Чимин уже касается ручки двери и в этот момент он обязан уйти прочь с высоко поднятой головой, но дурацкое чувство, поселившиеся внутри пару лет назад, провоцирует сделать что-нибудь жалкое. — Увядающая карьера? — ровно уточняет он, оборачиваясь к следующему по пятам Намджуну. — Наверно, поэтому ты так мечтаешь со мной поработать? — едко уточняет он, пока Намджун останавливается совсем рядом и, вальяжно растянувшись, придерживает рукой дверь. — Увядающую — только для твоих экстремально завышенных амбиций, — с довольной донельзя улыбкой тихо поясняет он. — Ты хорош, но пришло время сделать что-то потрясающее, а ты никак не найдёшь мастера, который вложит в это что-то тебя, — с наигранной печалью сообщает он. — А ты решил, что способен на что-то потрясающее, — с пониманием кивает Пак, резко дёргая на себя дверь, но не рассчитывая силу чужой руки. Дверь тут же встречает сопротивление и, чуть приоткрывшись, хлопает снова. Чимин ощущает, что он на голову ниже этого наглеца, и эта глупая разница мгновенно стирает с Пака все регалии. — Выясним вместе? — подмигивает ему Намджун, выуживая у Пака из-за плеча картонную карточку, которую назвать визиткой язык не повернётся. Чимин презрительно смотрит на клочок бумаги, напечатанный, возможно, в одном единственном экземпляре, игнорирует его, после чего чувствует, как бестактный недостилист проводит этой самой карточкой по его плечу, ниже по руке, а потом крупная ладонь забирается Паку глубоко в карман и кое-что поджимается вопреки всей испытываемой неприязни. Чимин предпринимает ещё одну попытку открыть дверь, на этой раз приложив столько усилий, чтобы ни в коем случае не задержаться в этой комнате ни секунды. Дверь-таки поддаётся, или ей это просто позволяют. Пак не разбирается, вываливаясь в коридор и слыша позади исполненное надеждами сообщение: — Я буду в Сеуле к концу недели. Наберешь мне?

***

Чимин обязательно думал бы о произошедшем всю дорогу домой. Бесконечно мял бы в кармане визитку, пялился в тёмное окно, злясь и не имея возможности отпустить. Переживания подобного опыта проходили бы остро, будь Чимин сейчас намного моложе. Но ему уже тридцать шесть, так что бестолковой драме отводится полтора часа, а дальше — обратно в поиски новых идей и переживания о более насущном. Признаться честно, Чимин и не прочь отдаться какой-нибудь глупой драме, а потом, может быть, и симпатичному наглецу. Такого много было в его жизни до и теперь этого значительно не достаёт, потому что переживать кризис безыдейности Чимину точно не нравится, как и прокручивать в голове предстоящую встречи с семьёй. Сыну уже тринадцать, но кажется, с каждым годом разговор с ним клеится только хуже и Чимин не находит ни малейшей возможности это исправить. Самолёт приземляется в Инчхоне рано утром, фиктивная жена уже ждёт у гейта, как и всегда выкроив время на встречу с супругом, а Чимин в очередной раз пугается решительности, с которой она поднимает в четыре утра их общего сына и везёт в аэропорт ради встречи с отцом. Хынсу в последнее время вошёл в фазу экстремального и непропорционального роста. Сейчас он выглядит угловато и неуклюже, а ростом уже обгоняет маму даже с её жуткими шпильками. Благо, у них есть возможность покупать ему новую школьную форму каждые несколько месяцев, что не особо усмиряет маленького пубертатного злодея. Чимин расслабленно шагает к ним всё в том же самодельном луке, приветствует с прохладной улыбкой, целует в щёку Лиён и с опаской касается отросших волос сына. Мама покупает ему самые лучшие шампуни против подростковой жирности и катастрофы пока что удаётся избежать, но одно то, что Чимин интересуется проблемами и комплексами собственного сына уже опускает его в глазах последнего. Как этой маленькой бестии угодить, совершенно неясно, но Чимин всё равно радуется, когда просто видит его. Как бы трудно это им обоим не давалось. — Успеваем позавтракать перед школой, — сообщает Лиён, уверенно вышагивая по движущейся ленте, несущей её вперёд с вампирской скоростью и шармом. — Я не… — пытается буркнуть Хынсу, но тут же получает холодный строгий взгляд и вспоминает утренний разговор. Да, он очень редко видится с отцом и нужно использовать каждую возможность. Но что ему от этого отца будет, Хынсу пока что понимает слабо. Живут же как-то с мамой вдвоём. — Я на твоей машине, — сообщает Лиён на выходе из аэропорта, вынимая из сумочки дубликат ключа. — Кто это тебе разрешил? — в шутку бросает Чимин. — Ты и разрешил, — пожимает плечами его супруга, кивая сыну на переднее кресло и оставаясь демонстративно проигнорированой. — Ты выглядел потрясающе вчера, — замечает она, — да, дорогой? Хынсу картинно изображает приступ тошноты, отворачиваясь к окну и уже доставая наушники. — По-вашему не круто? — со снисходительной улыбкой уточняет Чимин, нагибаясь к сыну. Хынсу пока законодателем моды точно не назвать, но он юный и цепкий, и совсем скоро начнёт экспериментировать и самовыражаться. С имеющимися в доступе брендами, интернетом и знакомствами, может, даже выйдет что-то интересное. Чимин соврёт, если скажет, что не грезит временами, когда сможет подчерпывать из собственного сына вдохновение. О дельных советах никто и не мечтает, но подросток в своей бурной эре явно может дать нечто провокационное и броское своему немного запутавшемуся отцу. Ещё бы эти двое умели общаться. — Боже, не разговаривай ты так, — стонет Хынсу, только сильнее отворачиваясь от накрывающей его неловкости. — Твой папа — уважаемая фигура в индустрии моды, — важно замечает Лиён, — а ты бы поменьше огрызался и умничал там, где не имеешь веса. — Через пару лет ребята его возраста начнут становиться инфлюэнсерами и лидерами мнений, — отстранённо замечает Чимин, плавно выезжая с парковки и одновременно с наблюдением за дорогой переживая о том, как сильно они с сыном отдалились, и как гложит Чимина накрывший с головой творческий кризис. — Так никто не разговаривает, — стонет Хынсу, закатывая глаза и утыкаясь в телефон. — Прости, что перестаю быть актуальным, — с добродушной улыбкой сообщает Чимин, внутри сгорая от стыда и, даже переключившись на разговор с женой, мгновенно укореняясь в мнении — он позвонит Намджуну сегодня же, как только наглый маленький пассажир покинет его машину и перестанет всем своим видом сообщать отцу, что он теперь кринжовый.

***

Вообще-то от уверенной мысли до её не менее уверенной реализации проходит три часа мучительных сомнений. Чимин заезжает в офис, берёт кофе, пьёт его в салоне машины не меньше сорока минут, пару раз ловит порыв и внушает себе, что ни в каком он не кризисе и не нужны ему никакие свежие идеи, а тем более никакой Ким Намджун. Но потом капучино заканчивается, и энтузиазм от него спадает так же быстро, как лёгкий прилив сил. Чимин прокручивает в голове все последние встречи и предложения, даже лезет в интернет, чтобы пролистать собственные фотографии со свежих показов и рекламных съёмок, с каждой секундой приходя к одному и тому же сформировавшемуся уже давно выводу. Он безусловно весо́м и красив, но теперь производимое впечатление стало его рутиной. Он работал на эту репутацию усердно, в своё время по-настоящему переворачивая представления и ожидания, а теперь эта блестящая репутация работала на него, пока сам Чимин постепенно покрывался пылью. Восхищаться им — теперь обязательная программа любого показа, и вопросы к искренности такого восхищения теперь загоняют Чимина в глухой тупик. Только мятая визитка царапает кожу через подкладку брюк. С чего вообще Чимин взял, что именно Намджун подарит красивый всплеск его карьере? О, Чимин полночи провёл в изучении его работ, которые мелькали любительской съёмкой в инстаграме. Никакого серьёзного портфолио, только эти незамысловатые фото, отрывки из его работы и жизни, но такие, что сомневаться совсем не приходится. Последнее, что заставляет Чимина наплевать на гордость и написать — выложенное пару секунд назад фото. Чимин не подписывается на злополучный инстаграм, но возвращается к этой ленте так часто, что обновление видит мгновенно. Конечно же, это его фото, и таким он не видел себя, пожалуй… никогда. «Я приеду. Напиши адрес» «Даже не буду спрашивать, что тебя сподвигло)» Он будет в Сеуле только послезавтра, это Чимин узнаёт вместе с адресом, а значит, предстоят два дня сомнений, самокопаний и страхов. В один из них менеджер сообщает, что выложит пост дизайнера в профиль Чимина. Она показывает распечатку всё того же фото, а Чимин лишь сухо кивает, после незаметно умыкая глянцевую карточку с собой. Он всматривается в фотографию уже дома, пытаясь успокоиться, но неизменно представляя, что с ним сможет сделать Намджун дальше, если вот так обернул обыкновенную фотографию в зале. Снято издалека, качество никакое, особенно для чёрно-белого снимка, а сам Чимин полностью зассвечен вспышкой. Он никогда не видел такого эффекта раньше и догадывается, что фотография сильно обработана, только едва узнаются черты его лица. Голова опущена, белые от вспышки глаза смотрят на соседний стул. Там точно сидела Моника Барбаро, но на фото вообще нет зрителей, а на стуле уложена его одежда и всё те же золотые цепочки. Тонкие сноски подчёркивают коллекции и краткие особенности, Чимин смотрит на собственный образ безразлично, насколько это можно увидеть в белом блике. Как может подобное фото вызывать так много эмоций? Оно не подойдёт для гигантских билбордов, но Пак уверен, Намджун сможет сделать всё что угодно. Весь второй день Чимин готовится к встрече с ним.

***

Не сосчитать сколько раз Чимин прокручивает в голове диалоги прежде, чем оказывается у его двери. Готовится он, кажется, к абсолютно всему, начиная с броского приветствия и заканчивая откровенными приставаниями. О том, что он может привлекать Намджуна не только как модель, Чимин уже подумать успел и сразу же над этой мыслью посмеялся — он не первый день в индустрии и видел много всякого. Может, многое и пробовал, но это не имеет никакого значения, когда ты просто не ищешь связей с наглыми малолетками. В общем отфутболивать подкаты Чимин готовился и это помимо того, что подогревало его самооценку, помогало немного отвлечься от более глубоких переживаний. Теперь помимо личной драмы он боялся, что Намджун, будучи человеком чутким и творческим, эту драму быстро раскусит и… возможно, превратит во что-то прекрасное. Чимин звонит в дверь, собравшись с силами и выставив перед собой пакет с дорогим алкоголем. Такой презент должен указывать на дружелюбие, но он точно не спасёт от хозяина квартиры, открывающего дверь в одних штанах. — Добрый вечер, — сухо здоровается Чимин, тут же руша все заготовленные сценарии. Голый торс Намджуна ни в один из них никак не вписывается. «Ты не думаешь, что это невежливо?» — так и хочет уточнить Пак, но его уже берут под руку и провожают в квартиру. — Привет, проходи скорее! — щебечет Намджун, натягивая хотя бы мягкие тапочки, но только затем, чтобы не идти вглубь комнаты, а скользить туда по светлому паркету. Чимин, слегка обескураженный таким приёмом, молча ставит никому не нужных пакет на столик у двери и неуверенно оглядывается. Просторная прихожая выглядит стильно и несдержанно. Привычный глазу бежевый интерьер здесь напрочь убит акцентной мебелью и тоннами мелочей, разложеных по полкам, кажется, в строго определённом беспорядке. Чимин присматривается, даже пробегает пальцами по корешкам глянцевых журналов и, совершенно не задумываясь, вытягивает один. Каков шанс, что именно с этого, с одного из сотни, посмотрит на Пака его собственное лицо? Чимин поспешно задвигает одну из своих самых успешных обложек обратно. Вероятность увидеть себя здесь очень даже велика, если Намджун действительно настолько увлечён им, как моделью. — Мне кажется, это не офис, — тихо проговаривает Пак, проходя в комнату с панорамными окнами во всю стену, незаправленной кроватью и винтовой лестницей, ведущий на открытый второй этаж. Всё в золоте, но отливает не роскошью, а только теплом. Чимин окидывает взглядом огромный кусок дорогущей квартиры на Каннаме и замечает, что чувствует себя здесь комфортно, не смотря ни на что. Слева жужжит молния. Чуть приодетый Намджун лучезарно улыбается: — А кто сказал, что это офис? Он в очках даже сейчас, хоть стёкла и намного светлее. В комнате приглушённый свет, так что Намджун скорее всего плохо видит, а это ему как будто нравится. — Я здесь работаю, — он кивает на кровать со смятым посередине одеялом и брошенным планшетом, — дома комфортно. — Угу, — только и может согласиться Чимин, оглядываясь по сторонам, чтобы хоть чем-то себя занять и не обращать внимания на взгляд Намджуна, спрятанный за стеклом. Взглянуть бы ему в глаза хоть раз. Что за привычка везде носить очки? Не придумав ничего лучше, Чимин присаживается на край кровати и только теперь замечает, что отсюда хорошо виден второй этаж. По периметру с изгибом идёт медная штанга, а на ней веером развешена масса одежды. Там же зеркала во весь рост и яркое-яркое освещение. Чимин ненадолго подвисает, припоминая подобное хотя бы в модных поп-апах, но не находя подходящего сравнения. — Сам придумал? — спрашивает как бы между делом. — Ага, — с готовностью кивает Намджун, плюхаюсь на кровать рядом. — Уже влюблён в мои проекты? — игриво спрашивает он, разваливаясь звездой. — Рассказывай, что там у тебя, — обречённо бросает Чимин, как будто ему совсем не интересно и вообще это не он сам пришел выяснять, на что способна его последняя надежда. Намджун перекатывается на бок, всматриваясь с минуту в своего собеседника, сканируя его целиком, как будто не заготовил заранее сразу несколько вариантов. — Первое, о чём я подумал, это твои губы, — уверенно сообщает он. Чимин удивлённо вскидывает бровь. — Очки и куклы, — уверенно продолжает он. — Понял, о чём я? Сейчас та красотка из айдол-группы освободит пьедестал и можно будет заниматься новым промо. Если они не уйдут от концепции, только представь, — воодушевлённо рассказывает Намджун, внимательно считывая малейшую реакцию на свои слова, — крутецкие очки на твоём лице крупным планом, под ними потрясающие губы, — Чимин их невольно поджимает и сам этого жеста пугается, — акцент на том, что губки мужские. Современно и броско, с отсылкой на прошлогоднюю концепцию. Главное, что ты в этом узнаваем, а твоё лицо в таких планах — абсолютно новый персонаж! Прослушав тираду, во время которой глаза Намджуна, как приклеенные, смотрели только на губы, Чимин больше даже не выражает удивления. Это просто очень глупо. — Сразу нет, — качает он головой. — Ты забываешь о главном, — Чимин указывает целиком на своё лицо. — Больше никаких крупных планов, — говорит он так, словно это что-то предельно очевидное. — Я даже косметику уже не рекламирую. Не тот возраст. — Не смеши, — прыскает Намджун, — Gentle Monster давно ушли на запад, а там неудачники с европейским типом кожи душу продадут, чтобы в сорок выглядеть как ты. — Мне не сорок, — с любезной улыбкой уточняет Чимин. Намджун легко отмахивается. — Я проверял тебя. Чимин усмехается. Он правда не считает, что выглядит плохо. Это индустрия диктует стандартные правила — после тридцати ты уже не тот. Чимин это без проблем принимает. — Давай померяем что-нибудь, — прерывает его размышления Намджун, вставая первым и уходя на второй этаж. Чимин идёт следом, на первых ступенях ощущая необычное для себя, совсем детское предвкушение. Что у него там, на втором этаже? Он стилист, но своим рабочим местом зовёт кровать. С которой открывается вид на эту шикарную гардеробную, подсвеченную золотом, извивающуюся волной. Как далеко она уходит вглубь? Как много там всего хранится? Учитывая, что сам Намджун разнообразными луками в повседневной жизни не выделяется. Оказывается, не так уж и много всего, этаж совсем не полноценный. Но рука всё равно тянется. Сколько одежды Чимин повидал за свою карьеру и вообще жизнь? Сколько было красивых стеллажей, гардеробных, бутиков? А здесь всё как-то по-особенному, и он не может оторваться, пока Намджун деловито перебирает одинаковые вешалки. Он иногда достаёт вещи и подносит поближе к Чимину, словно оценивая, но на деле лишь создавая карикатурную видимость. «Примерка» идёт по одному ему понятному плану. — Попробуй это, — он предлагает совершенно обыкновенную серую рубашку, красиво отливающую серебром. — Волосы желтят, — безразлично замечает Пак, неторопливо расстёгивая пуговицы своего кардигана. Примерочную он не ищет, давно привыкнув к тому, что в его работе стесняться не приходится. И пусть этот раз немного особенный, он всё равно быстро снимает кофту и, не заметив пробежавших мурашек, берёт у Намджуна из рук серую ткань. Рукам приходится соприкоснуться, тогда Чимин поднимает взгляд. — Сделаем пепельный блонд? — шепчет Намджун и светящимися глазами смотрит так, что вот-вот сожжёт взглядом волосы. По крайней мере так кажется, ведь они уже шевелятся у самый корней. — Тебе ведь идёт? — Мне всё идёт, — с тонкой усмешкой замечает Пак, подбадривая самого себя такого рода комментариями, но внутри лишь пугаясь. Когда на него смотрели так мечтательно в последний раз? Лет двадцать назад, и то был точно не один из стилистов. На этот раз мурашки пробегают по коже уже сильнее. Хочет ли Чимин вспоминать тот самый взгляд? — Не сомневаюсь, — натянуто улыбается Намджун. Следя за тем, как Пак неторопливо накидывает рубашку и застёгивает каждую пуговицу, он незаметно смущается. — Может быть, натуральный чёрный? Или такой, тёплый-коричневый? — Ты вообще знаешь названия оттенков волос? — усмехается Пак, застёгивая последние пуговицы, уже стоя прямо перед Намджуном и точно испытывая его. — Я путаю шатен и брюнет, — признаётся он, неловко поджимая губы. Шутит он или нет, попробуй разберись. Он быстро выбирается из-под давящего взгляда и, возможно, удивляется тому, как резво меняются позиции. Вот он уже оказывается под давлением своего сексуального гостя. Намджун уходит к шкафчикам с украшениями, выуживая оттуда пару цепочек и ремней. Цепочки быстро возвращаются на место — уже было. А вот ремни он пытается накинуть на Чимина, пока тот терпеливо стоит перед зеркалом и критично осматривает происходящую примерку. — Ты удивляешь хотя бы тем, как всё у тебя тут устроено, — признаётся Чимин, имея в виду скорее сам творческий процесс. — А как бывает у других? — без задней мысли спрашивает Намджун, крутясь рядом и практически не отрывая глаз от Чимина. Пак скептично вскидывает бровь и ничего не отвечает. Это просто забавно, и он усмехается краем губ, провоцируя ещё более смешное смятение на чужом лице. Насупившись, Намджун отходит на шаг и осматривает Чимина и крайне неудачную композицию из собственной одежды на нём. — Как о тебе обычно отзываются? — серьёзно спрашивает он. — Тебе говорили, насколько ты красив? Чимин смеётся снова. Смена настроения остаётся совсем непонятной, и вопрос такой глупый. Конечно, он знает, что хорош собой. Конечно, это ему не раз объясняли. Он как никак торгует лицом и цену себе вполне знает. — У меня модельная внешность, — пожимает плечами Пак, передавая чужие слова, — хорошие пропорции и типаж. — Нет, ты… — запинается окончательно посерьёзневший Намджун, — ты красив в том плане, что… я хочу тебя поцеловать, — громко и искренне выдаёт он. Очки постепенно сползают с переносицы, но Чимин до сих пор не видит его глаз. — Я хочу пригласить тебя на свидание. Хочу вступить в отношения и добиться твоей любви в ответ. Вот это я имею ввиду. Ты красив в этом плане. Разочарование в этот момент разбивает Чимина окончательно. Он и не очаровывался этим парнем, чтобы вот так цокать языком и отводить взгляд. Он просто слышал уже такое и больше не хочет разбираться в полутонах. Искренность Намджуна ранит, а он искренний ровно настолько, что даже не осознаёт, что делает. — А ты красиво подкатываешь, — с упрёком бросает Чимин, печально улыбаясь и стаскивая с себя эти дурацкие ремешки. — Нет, я… — запинается Намджун, совсем теряя всю свою уверенность. — Я правда заинтересован тобой, как мужчиной, — тараторит он, снова подходя ближе, но даже не касаясь, — но я пытаюсь объяснить тебе, что ты можешь сделать со зрителем. Чимин замирает, невольно прислушиваясь к этой глупой речи. Всё кажется таким понятным и примитивным в этот момент, что он не может подобрать в ответ никакой колкости. Для чего ему издеваться над мальчишкой в его глупой влюблённости и творческом взрыве? — Ты невероятно красив и это твой инструмент. Я покажу, что можно с этим сделать, и это будет неповторимо, а потом… мы пойдём на свидание? Чимин уже распахивает губы, чтобы что-то сказать, но давится смехом, обжигая дыханием слишком приблизившегося Намджуна, но не парализуя его своим снисхождением. Он расслабляется и смеётся тоже. При свете за стёклами очков ненадолго показывается его взгляд, но тут же исчезает, не давая себя рассмотреть. — Я думаю, мне пора? — вежливо сообщает Пак, снимая рубашку. Намджун всё ещё стоит в десяти сантиметрах от него, съедая глазами умопомрачительно красивый силуэт. — Да. Да… Я пока подумаю, что с тобой можно сделать, — улыбается до дурацких ямочек он. Чимин плавно обходит его, натягивая свой кардиган уже не так размеренно и спокойно. Он, отвернувшись, незаметно кусает губы и давит рвущийся изнутри глупый смех. Намджун не провожает его, занятый раскладыванием вещей по местам или уже погружённый в свои фантазии. Чимин спускается по лестнице, стараясь не выглядеть взволнованным, и покидает квартиру после короткого прощания, в надежде, что Намджун фантазирует только об их совместном проекте.       

***

На следующую вечеринку в очередном шикарном особняке Чимин собирается более чем кропотливо. Обычно с одеждой помогали знакомые, а сам Чимин не слишком заморачивался, выбирая что-то сдержанное и элегантное. В этот раз он выбирает это сдержанное и элегантное долго и заморачивается так, что под конец не хочет никуда идти. Его подталкивает супруга, успевшая нарядиться и даже приехать из своей квартиры к Чимину. Сегодня он просит её быть за рулём, потому что сам очень хочет выпить. Бокал шампанского на таком мероприятии — для Чимина не редкость, но в этот раз он хочет расслабиться сильнее, чем обычно, а Лиён, возможно, хотела сбросить напряжение тоже, но не успела попросить об этом первой. — Ты выглядишь безупречно, как и всегда, — замечает она, останавливаясь в дверном проёме и следя за тем, как Чимин перебирает запонки. Он поднимает на неё жалобный взгляд. Он готовится к этому вечеру так, словно на нём будет присутствовать Ким Намджун, и не хочет даже воображать, что было бы, приди он действительно туда. — Я без помощников сегодня, — старается отшутиться Чимин, но Лиён на это лишь скептично ведёт бровью. Ей этот внезапный порыв к самовыражению остаётся непонятен, он только оттягивает возможность рассказать мужу важную новость. — Едем? — немного фальшиво улыбается Чимин, наконец закончив возиться с воротничком рубашки. — Едем, — кивает Лиён, провожая мужа подозрительным взглядом. Он уже две недели работает с Ким Намджуном над новым проектом, пока ограничиваясь встречами на нейтральной территории, но даже так получая от настойчивого молодого человека массу внимания. Он приносит кофе каждый раз, однажды заказывает в офис цветы и оставляет записки, изобретательно намекающие на то, что Ким от своих намерений не отказывается. Он сделает нечто запоминающееся с Паком и он требует свидания. Он действительно крайне в нём заинтересован. Чимин думает об этом всю дорогу до роскошного особняка. Думает, когда оказывается внутри и узнаёт в интерьере чьи-то мотивы, ругая себя за то, что теперь в каждой мелочи ищет его. Чимин думает об этом, когда здоровается с хозяином дома, запоздало осознавая, какое приглашение бездумно принял. И фамилия снова та же, что впрочем очень распространено у них в стране. И этот жутко богатый мужчина между делом упоминает своего сына, что, вот совпадение, тоже пытается в моду. Чимин отвлекается на пренебрежительный тон мужчины и не подумав выдаёт: — Я знаю. Мы с ним работаем вместе. И лишь потом осознаёт, что действительно работает с Намджуном, а этот мужчина, хозяин целого поместья, его отец. — Ох, правда? — удивляется Ким-старший, быстро оглядываясь на потенциальных собеседников и точно проверяя, не стыдно ли обсуждать такое на публике. Потому что как правило, Чимин сейчас в этом абсолютно уверен, господин Ким не гордится чем-либо, связанным с его сыном. — Это удивительно? — с притворной улыбкой уточняет Пак. Отец Намджуна немного смущается, а это всё, чего добивается Чимин своим простым провокационным диалогом. Снимать спесь с таких мужчин приятно всегда. — Намджун, скажем так, — деликатно покашливает мужчина, — из достоинств обладает разве что моими деньгами. Странно... Приятно слышать, что он добивается хоть каких-то вершин. Вот так Чимин во второй раз оказывается у Намджуна дома, и этот случай снова переключает сложившуюся точку зрения. Чимин задумчиво бродит по переполненному богатствами залу и как никогда ощущает себя здесь лишним, припоминая далёкие времена, когда приходилось покупать в рассрочку смокинг, чтобы сопровождать Лиён на вечерах её отца. Это было неловко, как неловко Чимину и сейчас. И почему он чувствует эту связь с Намджуном, не перекинувшись с ним и словом? Как будто видит в этих стенах всё его не столь далёкое детство, наполненное изучением языков, игрой на фортепиано и, может быть, какими-нибудь совершенно не интересными ему танцами. Он видит вдруг этого мальчишку в трико так явно, что ещё чаще озирается по сторонам. Чимин напряжён и дальнейшие часы проводит в тихом ожидании. Он действительно пришёл на вечер, где встретит его, и в какой момент это произойдёт, приходиться только гадать. Чимин как на иголках по-началу, а позже просто скучает и мучается от одиночества и недовольства всем и вся. Думать о Намджуне оказывается мучительно, особенно, если далее не следует встречи. Чимин в этот вечер заканчивает с самообманом. Hozier — Too Sweet Он всегда недолюбливал светские вечера, но так долго стремился в них влиться, что упускать было стыдно. Два этажа золота, дизайнерских смокингов, шампанского и вылизанных причёсок. После приветствия всех знакомых и представления незнакомцам делать здесь было абсолютно нечего, так что Чимин изнывает от скуки, дискомфорта и тяжести. Он вообще-то не любит шампанское, но без пузырьковой доставки градуса точно в мозг тут не выжить. Он вяло улыбается проплывающей мимо жене. Тошно ей или нет, он толком не знает. Окидывает скучающим взглядом приторную однотонную толпу и снова переключается на того, кому на самом деле уже самое время появиться. И Чимин действительно ждет его и ловит волнительное предвкушение, когда наконец замечает. Намджуна, который, очевидно, находился у себя дома, хоть танцевал бы так же раскрепощённо в абсолютно любом месте. Пак в этом почему-то уверен. Ритмичная, крайне не подходящая вечеру песня, набирает обороты. Дамочки в бежевых платьях одинаково кривят губы, их подвыпившие кавалеры подтягивают их танцевать. Вечер позволяет, но Намджун всё равно выглядит привлекательно-неуместно, выдавая свою скуку более яркими жестами, нежели стоящий столбом Чимин. С гордостью нося на светской вечеринке дизайнерский, но всё-таки спортивный костюм, он увлечённо кивает в такт музыке. Чимин воровато оглядывается. Он единственный здесь замечает и вообще видит его? Или всё это только для Чимина и разыгрывается? Он пугливо отпивает из бокала. Намджун, чёртов ребёнок, смотрит точно на него, хоть взгляд не разглядеть через расстояние и трендовые чёрные очки. Да, он в солнцезащитных очках посреди изысканного вечера, играет носком кроссовка на идеальном бежевом ковре. В цене эти предметы ещё посоревнуются, но это всё равно не меняет факта — Намджун оделся так специально, ради своего небольшого бунта. Чимин с досадой цокает языком, не веря, что этому парню хотя бы двадцать. Хотя подростки в шестнадцатилетнем бунте не умеют играть бровями вот так. Чимин трусливо отводит взгляд. Эти движения абсолютно точно адресованы ему и ему они абсолютно точно не нравятся. Он пытается отвернуться, но этот безумец действительно начинает танцевать, расчищая вокруг себе пространство резкими движениями и разок выхватывая из толпы уже искушённую алкоголем даму. Паку всё это не нравится, и он ищет глазами жену, отца Намджуна или хоть какое-нибудь знакомое лицо. Это всё ему очень не нравится, но из толпы всё равно выделяется единственный человек, и он выделяет Чимина тоже, стреляя глазами всё активнее, даже приспуская ради такого свои очки, и подступая всё ближе, чтобы в конце концов подцепить заветное плечо. Чимин вздрагивает крупно, словно на него кто-то неожиданно выскочил из-за поворота. А сразу после окатывает дурацкий страх, боязнь опозориться, когда не умеешь танцевать. Чимин танцевать как раз не умеет, но дело вовсе не в этом. Он лаконично выдёргивает руку из мягкой хватки и улыбается фальшиво, пока Намджун обходит его стороной. — Прошу прощения! — наигранно кланяется он, сверкнув глазами и оказавшись удушающе близко. — Неловко? Пойдём со мной в более укромное место, хён? «Снова хамишь», — хочется картинно вскрикнуть, но вместо этого фальшивая улыбка и прикованный к нему одному взгляд. Намджун скользит к дальней лестнице и оборачивается каждую секунду, разбрасывая игривые взгляды. «За ним», — удручённо шепчет сознание, пока Пак по привычке озирается и заранее видит, что на втором этаже ни людей, ни взглядов, ни осточертевшего запаха дорогих парфюмов и полусладкого шампанского. Впрочем, Намджун может пахнуть практически так же. «Не так же», — совершенно побежденно думает Чимин, прекрасно помня аромат, доносившийся с его смуглой шеи, там, на улице, в суматохе, волнении и толпе. Он почувствовал и запомнил, а теперь по этому шлейфу всё же идёт, не находя в себе сил сопротивляться. Повестись на дерзкого мальчишку — смешно, но вот Пак преодолевает последние ступени и там, в полумраке его подхватывают за талию и руку, уводя ещё дальше вглубь и заставляя двигаться, смущаться и подражать. — Бывший бальник? — зачем-то спрашивает Чимин, абсолютно разрушая весь свой холодный образ и точно давая понять — он взволнован происходящим, он тронут, он снова чувствует в себе свои двадцать. Намджун расплывается в невыносимый улыбке. — Заметно? — то ли издевается, то ли искренне радуется он. Попробуй разбери. Чимин так привык быть притворным в своём ужасном взрослом мире, что вдруг сдаётся и улыбается в ответ, даже смеётся, когда Намджун начинает выделывать бёдрами страстные движения из латины. — Нравится? — не сдаётся он, и его губы оказываются жутко близко, буквально проносятся в миллиметре от чиминова лица, волнуя Пака сильнее, чем любой происходивший с ним поцелуй. Он смеётся, почувствовав дыхание на себе и живо вспомнив, как это было когда-то очень давно. Тепло внутри от движения и эмоций, и останавливаться не хочется, хочется его наконец поцеловать, но он так увлечён, так счастлив и так влюблён, что внутри всё дребезжит и отдаёт приятными вибрациями по всему телу. Чимин не отвечает, нравится ему это или нет, но в этот вечер всё наконец становится предельно очевидным и больше не оставляет возможности это поменять.

***

— Ты пропал под конец, — тихо замечает Лиён, когда Чимин с шумным вздохом усаживается на пассажирское кресло. Салон заполняет запах алкоголя. Чимин двигается немного неуклюже, ёрзая и слегка прибавляя музыку. Звучит что-то похожее, и он усмехается приятному воспоминанию, часто ныряя в самого себя и отвечая запоздало. — Встретил моего стилиста. Лиён молча кивает, изучая мужа с печальной улыбкой. Она всё понимает и особенно боится, что Чимин топит в случайных связях свои переживания. Она боится за его репутацию и желает ему всего самого лучшего, но не может больше держать это в себе. — Мы с Хынсу переезжаем в Германию, — коротко произносит она, когда времени проходит ровно столько, чтобы неподвижное стояние в машине на парковке показалось неловким. Чимин поднимает голову, слишком быстро меняясь в лице. — Хынсу поступил в престижную школу. Недавно вступительные сдавал, и теперь он принят. Через две недели мы улетаем смотреть дом и перевезём часть вещей. — Ты не говорила, — глухо произносит Пак, гипнотизируя взглядом приборную панель. — Не знала, как тебе сказать. Он отворачивается, поджимая губы так, словно проглотил что-то горькое. Самая важная часть разговора обрывается вот так, и Лиён заводит двигатель, порядочно молча полдороги, а потом принимаясь разбрасываться обещаниями звонков по видео-связи и частых встречь в Германии, Корее или где им троим вздумается. Но Чимин кивает ей отстранённо, совсем не слушая и только всем сердцем ощущая, что их троих никогда не существовало, а в суматошной игре за свою блистательную карьеру он упустил нечто такое, в чём обязан был быть идеальным по умолчанию. Стремительный образ жизни и все достигнутые вершины мгновенно обесцениваются этими простыми словами. «Мы уезжаем, Чимин». Тут ты всё равно опоздал.

***

Работа прерывается на две недели, которые Чимин якобы болеет, пока на самом деле помогает Лиён с переездом. Помощь ей на деле не особо и нужна, но Чимин ищет возможности пообщаться с сыном и только расстраивается, понимая, что ребёнку со всеми его экзаменами и языковыми курсами сейчас совсем не до отца. Едва ли ему был нужен отец и раньше, но теперь, когда кажется, что времени совсем не осталось, это ранит особенно. К этому времени Чимин уже подписывает рекламный контракт, а Намджун определяется с концепцией ролика и ведёт подготовку образов. Сообщение о недомогании его модели совсем Намджуна не отталкивает, напротив подбивая писать гораздо чаще и сверяться о самочувствии. Иногда он присылает завтраки или ужины, которые по его мнению должны поддерживать здоровье. Один раз шлёт осенние сухоцветы. Чимин однажды вечером разрешает себе подумать, что Намджун скорее всего из тех, кто остаётся рядом с партнёром при малейшем недомогании и заваривает тому ароматный чай в постель. Когда они наконец встречаются в офисе, излишнего внимания избежать никак не удаётся. — У тебя что-то случилось, — утвердительно заявляет Намджун, а Чимин, считавший современную молодёжь безразличной, удивляется и молчит. Намджун подталкивает к нему стаканчик кофе, который купил по дороге сюда и включает свой ноутбук, чтобы показать результаты проделанной работы. Чимин, делая долгожданный глоток любимого средства от головной боли, удивлённо морщится. — Ой, это мой, — быстро замечает Намджун, меняя их стаканчики местами. Оказывается, они были подписаны маркером. «Намджуну» и «великолепному мужчине». — Как ты это пьёшь? — безразлично интересуется Чимин, имея в виду эти модные приторные напитки с двумя каплями эспрессо. — Без стыда перед сообществом брутальных мужчин, — подмигивает ему Намджун, с наслаждением делая большой глоток. — Ты точно не болел эти две недели, — снова озвучивает очевидное он, присаживаясь на край стола прямо перед Чимином и заставляя того отпрянуть. — Что случилось? Прокручивая стаканчик пальцами и в третий раз читая эту нелепую подпись, Чимин отрешённо думает, что он для Намджуна, видимо, действительно «великолепный мужчина». Это так странно, учитывая, как много приходится делать, чтобы добиться чьего-либо восхищения. Чимин хотел бы, чтобы его собственный сын боготворил его так же, но этого с ними не происходило даже в детстве Хынсу. Чимин никогда не знал, как добиться его уважения, и видимо, узнать это ему уже не представится возможным. Он поднимает на Намджуна тяжёлый разочарованный взгляд. За что же тогда так обожает его это парень? — Мои жена и сын переезжают в другую страну. Я узнал об этом совсем недавно. — Ты обиделся? — удивлённо спрашивает Намджун, вскидывая бровь. — Я расстроен, — искренне произносит Чимин. — Чем? — легко бросает Намджун. — Вы разве жили вместе? — Нет, — Чимин задумчиво качает головой. — Но теперь у меня будет ещё меньше возможностей наладить контакт с Хынсу. — И как часто ты использовал эти возможности, когда они были? Чимин обиженно поджимает губы и, вместо того, чтобы ответить позорное «нечасто», молчит и уязвлённо смотрит на Намджуна снизу вверх. Тот в ответ снова блестит своими дурацкими модными очками и, выждав тяжёлую паузу, бросает фразу, казалось бы, совсем не касающуюся дела. — Знаешь, почему Сели не приехала на тот показ? Чимин наигранно безразлично ведёт плечом. — Думаю, какие-то личные проблемы. Намджун сканирует его не дольше секунды, мгновенно убеждаясь, что обязан был сказать это именно сейчас. — Её мать тяжело заболела и это мог быть последний момент, чтобы увидеться с ней. Чимин непонимающе хмурится. — Она вполне могла сказать мне это, а не просто исчезать в важный момент. — Она не могла сказать, почему не навещала маму ранее. Они долгое время не виделись из-за её... предпочтений. — И зачем ты рассказаешь мне это сейчас? — окончательно смущается Чимин, откровенно не понимая связи. Личная жизнь временной коллеги никак его не касается, и он точно не стал бы осуждать хорошего стилиста за то, как живёт её мать. Но видимо, сама Селия так не считала, когда без объяснений исчезла, пренебрегая условиями дорогущего контракта, только бы не раскрыть лишней правды о своей семье. Намджун только загадочно улыбается. — Поехали ко мне. Он произносит это легко и тут же спрыгивает со стола, захлопывает ноутбук и убирает его обратно в сумку. — Поработаем, отвлечёшься, — он добавляет необходимое пояснение. Чимин, уже поддавшийся первому предложению без объяснений, ощущает, как по коже пробегают мурашки. Он встаёт с кресла, смеряя Намджуна тяжёлым взглядом. — Хорошо, — с нажимом произносит он, сгребая какие-то вещи к себе в сумку и со стаканом остывшего кофе направляясь на выход. — Подвезёшь меня? — с готовностью спрашивает Намджун, воодушевлённо вышагивая следом за Чимином. Тот в ответ бросает скептичный взгляд, не понимая такой реакции и безразлично кивая. Уже в машине можно будет догадаться, что водить Намджун не умеет, а его влюблённый взгляд вполне прозрачно намекнёт — он восхищается тем, как ведёт машину великолепный мужчина, и вообще скорее всего пребывает в восторге от того, что этот великолепный мужчинам его куда-то везёт.              

***

— Это всё больше похоже на свидание, — невесело замечает Чимин, переступая порог чужой квартиры после того, как они с Намджуном приехали сюда вместе и зашли в магазин у дома за едой. Покупка при этом сопровождалась бесконечными вопросами о предпочтениях в закусках, а также обещаниями заказать что-то соответствующее вкусам Чимина в следующий раз. Такой тип ухаживаний выглядел смешно, учитывая, что сам Чимин всегда мог купить себе, что душе вздумается, однако это было необычно. Как правило, он сам старался проявлять заботу о близких таким образом и, признаться, никогда у него это не выходило так ловко, как это делал Намджун. Он действительно внимателен, и это не может не трогать. Чимин, если и не восхищается им, то точно хочет у него подобному поучиться. — Тебе что-то не нравится? — усмехается Намджун, проходя в комнату и уже через пару секунд возвращаясь в домашней одежде. Чимин молчит, окидывая его коротким взглядом. Сам он никогда не торопится переодеваться в домашнее, в принципе не всегда признавая такой тип одежды. Он живёт один, перед кем ему наряжаться в красивую пижаму? Намджун, очевидно, придерживался другой точки зрения. — Мы с тобой сегодня немного порисуем, — кричит он из комнаты, быстро вытаскивая еду из пакетов и оставляя на столике у кровати. У вечно не заправленной кровати, как вновь замечает Чимин, заходя следом. Впрочем, в этот раз Намджун почему-то накидывает на неё плед и ещё пару минут носится по комнате, быстро наводя одному ему понятный порядок. Чимин тем временем роется в сумке, выуживая оттуда блокнот и автоматический карандаш, подходит к кровати, которая является здесь рабочим местом, и ловит на себе удивлённый взгляд. — Это что? — не сдерживает смешок Намджун, кивая на зажатый в руках блокнот. Чимин чувствует себя вдруг так, словно сделал что-то глупое в средней школе, и это заметил самый задиристый мальчик класса. Ещё он испытывает что-то подобное, когда пытается подойти к Хынсу с очередным дурацким предложением, разве что подросток-сын ведёт себя гораздо менее терпимо. Сколько бы не было Чимину лет, как бы он не проработал своё отношение к чужому мнению, подобный взгляд всегда будет вгонять его в краску и заставлять прятать самого себя куда подальше. Он невольно отводит руку назад, пытаясь спрятать дурацкий блокнот, но не видя никакой объективной причины стыдиться. Собрав все силы в кулак, он ровно спрашивает: — Что тебя так удивляет? — То, что люди до сих пор рисуют на бумаге, когда есть столько технологий, — по-доброму смеётся Надмжун, подходя ближе и явно протягивая руки, чтобы ухватить злополучный блокнот. — Мне так удобнее, — бросает Чимин, окончателньо закрываясь. — Ты прям рисуешь? — с интересом спрашивает Намджун, оказываясь совсем рядом и предпринимая попытку отобрать блокнот. Чимин успешно уворачивается. — Я пишу в нём заметки и график. Иногда делаю наброски… — Заметки? — прыскает Намджун, делая ещё один рывок в другую сторону скорее ради забавы, уже не питая особенного интереса к сомнительным способам планирования времени. Чимин, продолжая упираться, тоже не слишком боится показать свои скучные записи. — Ты правда пишешь от руки, когда изобрели столько удобных приложений? Намджун по-доброму забавляется, а Чимин, ещё раз сверкнув глазами, всё-таки оказывается пойманным. Намджун, которому не так уж был интересен этот блокнот, обхватывает Пака за талию, а тот, опешив, не успевает вывернуться и поддаётся мягкому давлению и тому же беззлобному смеху у себя над ухом. — Да расслабься ты, — просит Намджун, усаживая его на кровать, — давай, в этот раз посмотрим, что можно сделать в диджитал? Он тянется за валявшимся под пледом планшетом и, усевшись поудобнее, ищет нужные программы. Чимин недоверчиво заглядывает в экран. Пальцы разжимаются сами собой и дурацкий блокнот из них выпадает, оставаясь всеми забытым. Конечно, Чимин знал, что можно рисовать на планшете, и это часто применялось современными художниками, но его, как модель, в процесс работы никогда особо не погружали, и теперь было странно не только следить за манипуляциями Намджуна, но и погружаться в это в принципе. — Это правда очень удобно, — увлечённо бубнит Ким. — Я вообще-то рисовать не умею, но тут получается выразить то, что висит в голове, и меня может понять швея. Я сейчас пробую интегрировать ИИ, и вот это уже совсем другой уровень. — Это упрощение, — недовольно бросает Чимин, тут же добавляя: — Хынсу в последнее время ушёл в это с головой. Сам скоро думать разучится. Намджун разочарованно цокает языком. — Надеюсь, ты не говорил с ним так пренебрежительно, если он пытался тебе что-то показывать. Чимин оскорблённо вскидывает голову. Вообще-то… именно так он с Хынсу и говорил, когда сын нехотя рассказывал, чем увлечён в последнее время. Нравоучения Намджуна ему тут совсем не сдались, и сам понимает, что делает не так. Но Намджун при этом дальше и не суётся. Он опускает ладонь Чимину на колено и молча поглаживает, другой рукой всё так же настраивая программы. Пак смотрит на его руки удивлённо и, следя за каждым движением, быстро опускает всю заготовленную защиту. — Общий стиль уже определили, — спокойно рассказывает Намджун, — но я хочу посмотреть на детали, поиграть с силуэтами. Может, ты подскажешь, что тебе больше нравится. Набросаем несколько образов и дальше будем отталкиваться от них. Он открывает какое-то фото Пака и затемняет его, создавая первый слой. Дальше начинается какая-то магия. Он складывает отдельные изображения, рассматривая разные фасоны и цвета, пару раз меняет цвет волос и глаз. Бегунки на экране справа скачут во всех направлениях, вертясь у Чимина в зрачках и меняя картинку до неузнаваемости. Что-то Намджун просто дорисовывает ручкой, мгновенно подтверждая заявление о том, что совсем не умеет рисовать. Что-то он ищет в интернете или у себя в файлах, скача по вкладкам со скоростью света. Чимин просто притихает рядом, в какой-то момент укладывая голову ему на плечо и молча наблюдая, а потом получая несильный тычок в челюсть, когда Намджун вскакивает и летит на второй этаж. Он приносит пару своих вещей, просит мерить, фотографирует, показывает, суёт ручку в руку и требует рисовать, пока сам уносится за другими вещами. Он много рассказывает и очень много спрашивает, по-началу вытягивая слова с трудом, а потом вводя Чимина в подобное своему состоянию. В этой фазе они действительно много общаются, двигаются, иногда отвлекаются на еду, но после наступает нечто ещё более неожиданное. Постепенно, когда Чимин этого ещё не замечает и продолжает по инерции говорить, Намджун затихает и, совершенно перестав моргать, утыкается в экран. Теперь, насытившись примеркой, фотографиями и референсами из пинтереста, он методично складывает это всё воедино, покачивая головой в неровном такте и много рисуя. Выходит у него ужасно, но Чимин с удивлением замечает сами идеи, тщательно переданные при помощи массы инструментов. Это красиво, и это завораживает, но Чимин в какой-то момент поднимает взгляд выше, прямо на сосредоточенное лицо, и тогда всматривается в эти суматошные движения особенно внимательно. Это завораживаете до такой крайности, что хочется приблизиться и понять. Он снова говорит. Он увлечённо показывает, всё так же не моргает и кивает головой, практически пропевая слова. Чимин не может найти в себе силы оторваться от изучения его лица и хотя бы раз взглянуть на экран. Наверно, он сделал что-то крайне интересное, но пока это всё меркнет. Чимин вглядывается в него и, когда он наконец поворачивается, не переставая говорить, замечает наушник, всё это время заставлявший его ритмично качать головой. RM — Hectic (With Colde) Чимин удивлённо присматривается, мгновенно разгадывая эту задачу целиком, и подрывается с места, чтобы смелее налечь на этого гения и подловить его в процессе. Увлечённый музыкой, рисунком и, одновременно, созерцанием, теряет мелкие детали во имя непревзойдённого образа, не замечает, как к нему подкрадываются вплотную. Чимин протягивает руку к его лицу, чтобы выдернуть источник раздражения и взглянуть на его реакцию, но вместо этого ловит блик света на очках, скользящий следом за движением его руки. Намджун перехватывает тонкое запястье и, хитро усмехнувшись, распознаёт это движение так, как ему того хочется. Секунда, Чимин оказывается опрокинутым на спину, чтобы ещё через мгновение показать, чем могут мешать очки, кроме приглушённых цветов. Оправа врезается в щёки и переносицу, когда Намджун резко и возбуждённо целует его впервые. Нависает сверху так, словно неоднозначное движение действительно ему это позволяет. Чимин, зажатый возбуждённым телом, быстрыми движениями и оправой этих дурацких очков, сам начинает верить, что потянулся в тот момент к его лицу, чтобы поцеловать, а теперь хочет продолжить и в перерыве на вздохи наконец посмотреть ему в глаза. Он уже обнимает Намджуна, а тот укладывается сверху всей свое мышечной массой и никак не поддаётся тянущим за короткие волосы пальцам. Жадно целует, сдаваясь только в момент, когда Чимин сам выскальзывает из-под его губ и, возбуждённо дыша, снимает эти очки, этот наушник и хочет уже приписать к раздражителями его домашние брюки. Намджун, внезапно погрузившийся в тишину, хмурится от яркого света и всматривается в цветное лицо прямо перед собой. Глаза оказываются карими, как и у большинства. Ничего особенного, как должно было получиться в любой романтической истории. Только тёмные глаза и крупные зрачки, слегка плывёт взгляд, расстояние сокращается снова, чтобы это как можно скорее прекратить, и интенсивность движений нарастает, чтобы нагнать отнятые игрушки. Чимин что-то помнит о принципах и правилах приличия только до тех пор, пока его свитер не оказывается расстёгнутым, а замёрзшее тело соприкасается с пылающим Намджуном. Отними у него любой современный допинг, и он всё равно останется таким быстрым, возбужденным и реактивным. Чимин, пытаясь гладить его по волосам и спине, вдруг понимает, что он такой же, но совсем другой, и именно это пугает его и больше всего привлекает вместе с тем. Его это раздражает, но ему это нужно. Вот так запутанно и ничего романтичного, но улыбка всё проступает под поцелуями и вся притихшая энергия перетекает из одного в другого, сверкая — хоть очки надевай.

***

— Не спи, — громко шепчет Намджун над ухом, заставляя Чимина нахмуриться и открыть слипающиеся глаза. — Меня клонит в сон, — шепчет он, укладываясь поудобнее и обнимая Намджуна так, чтобы он лишний раз не шевелился и тем более не сбежал. Чимин уложил голову ему на плечо и это оказалось идеальным положением, чтобы заснуть без единой мысли. — С ума сошёл? — искренне удивляется Намджун. — После секса надо работать. Излить всё пережитое, так сказать. Он всё-таки ёрзает, выскальзывая из объятий Чимина и сбрасывая его на кровать. — Ты первый, от кого я слышу такое, — обречённо стонет Пак, укладываясь на спину и раскидывая ослабевшие руки. Он расслаблен и ему хорошо, он такой, как есть прямо сейчас, и это ощущение оказывается крайне приятным. Намджун же, повернувшись на месте в поисках планшета, натыкается на кое-что интересное и даже более заманчивое, чем голый Чимин целиком. Он подбирается к разморенному телу и, с интересом присмотревшись, тянет руку к надписи на рёбрах. Чимин тут же сжимается. — Щекотно, — с расслабленной улыбкой признаётся он вопреки тому, что совсем не любит светить юношеской татуировкой. — Красиво, — тянет Намджун, разглаживая пальцами немного выпуклые буквы. Раньше тату делали глубже и грубее так, что оставались самые настоящие шрамы, а чёрный цвет делал их лишь внушительнее. Наверно, это было очень больно. — Что это значит? — Серьёзно? — усмехается Чимин. — Я плохо знаю английский, — застенчиво улыбается Намджун, сверкая ямочками, которые, оказывается, очень идут его глазам. Он не совсем правильно произносит «hectic». — Это суета, — со вздохом рассказывает Чимин, прикрывая глаза, — суматоха, беспокойство. Что-то вроде того. Намджун щурит свои карие глаза, присматриваясь повнимательнее. — Я был таким раньше, — тише проговаривает Чимин, подглядывая за ним из-под ресниц. — А потом? Прошло? — Скорее трансформировалось во что-то другое, — пожимает Чимин плечами, погружаюсь поглубже уже молча и отражая это только выражением своего лица. На нём смазанная яркая картинка, слитые от скорости огни и разносящиеся по разным уголкам фигуры, которые невозможно удержать поблизости из-за развитой инородной скорости. Так ощущаешь себя, стоя на переполненной улице, уже слепой от проносящихся мимо фар и ничего не слышащий от гула. Это растерянность, шум и разнятые прикосновения рук, когда скоростные поезда уносят тела в разных направлении. Потом они сменяются такси бизнес-класса и машинами с личным водителем, а те лишь быстрее отнимают тебя у него. — Красиво, — ещё раз повторяет Намджун, исследуя мелкие эмоции без своего пресловутого фильтра. Очки валяются где-то на полу, может, разбиты даже. Намджун по ним немного скучает, но пока что не разыскивает, довольствуясь тем, что приходится видеть. Невероятно красивый доверчивый мужчина, не прикрытый ничем, кроме горечи собственных воспоминаний. Ему есть, что вспомнить, и это завораживает тоже. Намджун проглатывает это так, что даже двигаться больше не может быстро, увязнув в чужой усталости и недовольстве самим собой. Во что могло превратиться юношеское «hectic»? Как оно задерживается на коже рисунком и заметными лишь под прикосновением шрамами? Намджун чувствует так много, просто глядя на него, что хочется снова закрыться и приглушить. Но только чтобы вдуматься — надолго он этого мужчину теперь точно не оставит.

***

Он очень упорно навязывается поехать с Чимином в аэропорт, но Пак до последнего сопротивляется, лишь в самый крайний момент осознав, что хотел бы везти на машине совсем не того подростка, что оказался рядом. Забирая Лиён с сыном из их дома, Чимин предлагает Хынсу сесть вперёд, а тот, немного поколебавшись, соглашается. Пак быстро засовывает последние сумки в багажник и торопится сесть за руль, в надежде, что Хынсу проявит интерес к мужчине за рулём и разговор завяжется как-нибудь сам. Но он надевает наушники, скрываясь от звуков в салоне за объемными амбушюрами и отворачивается к окну. Чимин разочарованно вздыхает и ловит в зеркале заднего вида сочувствующий взгляд жены. Намджун тоже вечно прячется за очками и затыкает уши наушниками, но в его случае это необходимо для творческого процесса. Хынсу же просто упрямится, или сам Чимин так и не смог проникнуться им в той же степени, как Намджуном. Вылет состоится в половине двенадцатого, самолёт заказан частный, чтобы вместить личного учителя, водителя и няню, которые согласились на переезд в другую страну за огромную прибавку к жалованию. Всё было сосредоточено на том, чтобы сохранить для Хынсу комфортную атмосферу и знакомых людей рядом, и только о переезде Чимина вместе с семьёй вопрос даже не стоял. Так уж вышло, что он видел сына реже, чем его учитель по немецкому. Он поднимается на небольшой джет вместе со всеми и в просторном салоне думает, что ему здесь обязательно хватило бы места. В этот момент он не ощущает даже привязанности к собственному дому, оглядываясь назад и не видя там ничего, кроме бездушной квартиры, офиса и пары не слишком близких друзей. Мама умерла четыре года назад, отца уже давно нет, а кроме них никого и не было. Семья Лиён и их бессердечные порядки, создавшие этот пустой брак, не имели для Пака никакого значения. Полюбившийся город быстро опустел для него, но даже так он не мог остаться в этом самолёте и утонуть в кожаных креслах, весь перелёт предпринимая попытки отвлечь своего сына от видеоигр. Как он мог сделать так много в жизни, и так много одновременно с тем упустить? Перед глазами проносятся годы кропотливой работы, подъём из ничего, отрыв от среднестатистической семьи, контракт с отцом Лиён и встреча с ней самой на светской вечеринке. Они никогда друг друга не любили, но этот брак создавал необходимую видимость, пока Чимин и дальше карабкался вверх, разбавляя свободное время случайными связями и кем-то, застрявшим в его жизни чуть дольше. Эмоции, юность, безумные поступки и горечь сожалений — всё сливается воедино в беззвёздном небе, когда самолёт с оглушительным рёвом набирает высоту. Он отрывается от взлётной полосы и Чимин непроизвольно задерживает дыхание. Частичка его несётся в небо со скоростью света, и ему холодно на ветру и бесконечно одиноко. Он шагает прочь на ватных ногах, больше не желая вглядываться в опустевшее небо. В ушах всё ещё гремит злополучный самолёт, перед глазами единственная ночь, в которую он видел Лиён обнажённой, и полуночные разговоры с любимым по телефону, когда после трёх сигарет приходилось рассказывать — кажется, они планируют ребёнка. Он исчезает тогда, едва ли обиженный браком по расчёту. Он просто не мог существовать в этой реальности дорогих контрактов и эмоционального роста. Проносится более десятка лет, за которые Чимин только черствеет, а этот мальчишка никак не меняется, лишь перерождаясь в новую форму, заново сводящую Чимина с ума. Вот он, стоит у его машины и улыбается с ямочками, пока Чимин ощущает на щеках те далёкие слёзы, и гул самолёта всё не затухает в голове, и ему так невыносимо тошно в эту секунду. — Ты здесь, — говорит он своему возлюбленному призраку. — Ты ведь не против, — подтверждает его любимый Намджун. — Нет, — приходится согласиться и обнять его первым так, что окончательно сорвёт все выставленные за эти годы предохранители. Жизнь, полная ошибок и впечатлений, проносится перед глазами, рёв двигателей окружает со всех сторон и ветер треплет волосы. Намджун поглаживает светлые пряди рукой и целует в макушку, впитывая молчаливую крайность его ощущений. — Поедем ко мне? — беззаботно спрашивает он, точно разговаривает с новорождённым котёнком. Чимин доверчиво заглядывает к нему в глаза и кивает, с трудом разлепляя объятия. Уже в салоне, упираясь ладонями в руль и оглядываясь в сторону, где такой же безмятежный Намджун снова чему-то кивает и борется с приборной панелью, вытаскивая какую-нибудь песню. Чимин протягивает руку в несвойственной себе нежности и касается пальцем ямочки на его щеке. Намджун поднимает голову. Он улыбается и эта ямочка красит его ещё больше, согревая самое сердце и заставляя тянуться к нему, первым целовать. У того мальчишки, околдовавшего Чимина в далёкие восемнадцать, не было тех же самых ямочек, и пусть он вызывал необузданный ураган первой любви, Намджун лишь напоминал те чувства отдалённо, теперь даря невообразимый самобытный покой. Чимин закрывает глаза. Гул самолётов постепенно затухает и в салоне становится так тихо, что он облегчённо улыбается. Спокойно, никакой гонки и суеты.

***

— Вставай, это вообще-то очень важный день! Чимин лениво потягивается на кровати, улыбаясь полуодетому Намджуну с его взволнованным лицом и следом от зубной пасты в уголке губ. Вчера практически такой же Намджун не давал ему заснуть до поздней ночи, выпив лишний раф и в приступе тревоги решив додумать для завтрашней фотосессии ещё что-нибудь. Теперь Чимин бесстыдно зевает и вяло удивляется, когда его стаскивают с кровати за щиколотки. — Ты должен выглядеть потрясающе! — возмущённо тянет Намджун, когда его метод проваливается, а Чимин только встаёт на краешек матраса и вешается Намджуну на шею. — Разве я не выгляжу потрясающе? — уточняет Пак, требовательно глядя прямо во взволнованные глаза напротив. — Ты… — задыхается Намджун, подбирая слова, но вместо этого сдаётся и целует своего великолепного мужчину в губы. Он мгновенно поддаётся и глубоким поцелуям, и успокаивающим прикосновениям у себя в волосах, и всему разомлевшему Чимину целиком, не успевая анализировать произошедшее изменение и не позволяя слишком долго расслабляться. — Нам пора собираться, — безапелляционно заявляет Ким и, подхватив Чимина за талию, снимает его с кровати и ставит на холодный пол. Чимин, ворча, идёт в душ, а после пытается надеть свои вчерашние вещи, но Намджун настойчиво суёт ему своё. И пусть в этом перед фотосессией нет никакого смысла, он всё равно готовил комплект лишь для того, чтобы эффектно появиться в офисе. Позавтракать они не успевают, но Намджун сам сушит Чимину волосы и старательно придаёт им необходимый вид, не используя лишнего стайлинга. Руки его тянутся даже к косметике, но Чимин останавливает хотя бы это. — Я умею! — вдруг восклицает Намджун, не так понявший протест. Чимин на это мягко улыбается. — Тебе нужно выдохнуть, — просит он, снова поглаживая пальцами короткие высветленные волосы. — Мы доедем до места и там со мной поработают стилисты. Ты сегодня слишком мельтешишь. Последнее выходит слишком проницательно и заставляет обоих смутиться. Но Намджун не останавливается и, когда тянет Чимина за руку, добираясь до лифта со скоростью света, Паку кажется, что коридор они пролетают, и его самого вот-вот оборвёт. Они разъединятся снова и всё это прекратится. Он сжимает руку покрепче и немного успокаивает чужой пыл. В лифте они всё-таки оказываются вместе. На съёмочной площадке Намджун также передвигается с нездоровой скоростью, так что Чимин, изредка обращая на него внимание, едва успевает удивляться. С самого начала Намджун создавал впечатление расслабленности и уверенности в себе, потом оказалось, он такой всегда, кроме творческого потока. Теперь же Чимин видел его переживания перед реальным делом, и это очень контрастировало с чувствами самого Пака. Ему впервые за всё время съёмок было так спокойно и легко, что он очаровательно улыбался ещё до включения камер и скромно кокетничал с любым персоналом. Такое состояние очень напоминало опасную бесчувственность, но вдумавшись, всмотревшись в крайности этого ощущения, приходилось замечать, что именно о нём Чимин мог только и мечтать. Спокойная уверенная работа, которая идёт складно на всём своём протяжении. Правильный настрой, правильная химия с фотографом, правильные снимки на мелком экране. Это не скучное повторение успешной формулы. Это нечто свежее и запоминающееся, уже похожее на громкое событие. Это доставляет удовольствие, но в комнате не достаёт надрыва и нервной суеты, что быстро компенсируется вернувшимся откуда-то Намджуном. Чимин смотрит на него всё ещё удивлённо и в этом удовольствии от размеренной работы наиболее точно видит — он просто сделал уже достаточно и его собственный надрыв здесь больше не нужен. Эта черта громкой юности оставалась тем, кому она шла по росту, пока Чимин с тихим удовольствием пожинал плоды. Ему понравился этот день в той же степени, в какой он свёл с ума абсолютно выжатого Намджуна. — Ты доволен? — спрашивает Пак уже в машине, как будто всё это не задумывалось ради него. Может быть, для Намджуна это и правда был личный проект и ни о какой благотворительной помощи угасающей звезде не шло речи? Может, она и не была нужна? — Съездим кое-куда? — вопросом на вопрос отвечает Намджун, уже вводя что-то в телефоне. — Ты устал, — качает головой Пак, выезжая с парковки. — Как хорошо что я не за рулём, — замечает Намджун совсем тихо, разваливаясь на кресле и через минуту пропадая во сне. Чимин усмехается, поглаживая его по колену, берёт в руки телефон и сразу едет по проложенному маршруту, надеясь на то, что его уставший бойфренд ничего не напутал. Едут они прямиком к горам. Это странно, но Чимин, выключает всякие мысли и просто едет по ночной дороге, пока за окном постепенно редеет свет уличных фонарей. Становится тихо и совсем пустынно. Спокойствие наполняет салон, стекаясь снаружи и изнутри. — Просыпайся, в школу опоздаешь, — шепчет Пак, тормозя на маленький пустой площадке. Намджун мелко вздрагивает и поворачивает голову, сонно разлепляя глаза. — Ты не смешной, — замечает он очень серьёзно, похоже на то, как разговаривает с Чимином сын. По коже быстро пробегает холодок, но Чимин протягивает руку. Он устало улыбается, ероша короткие волосы. Напряжение не нарастает, и Пак выдыхает тоже. — Зачем мы сюда приехали? – тихо спрашивает он. — Тут красиво, — отвечает Намджун, глядя при этом все ещё на одного Чимина. Позволяя себе лёгкое смущение, Пак первым разрывает молчаливый зрительный контакт и выходит из машины. Здесь и правда оказывается очень красиво — темно, спокойно, и вид на сверкающий город невероятный. — Я возьму сумку из багажника, — зачем-то сообщает Намджун, уже щёлкая замком. «Какую…» — отстранённо думает Чимин, не находя сил оторваться от утопленного в низине города. Огромный, сияющий, издалека кажется неподвижным, но если присмотреться, точно зупульсирует. Шевелится, как огромный муравейник — такой же пугающий издалека и совсем непонятный. И пусть движение отсюда кажется заторможенным, Чимин всё так же ощущает ускоренный пульс и нездоровое сердцебиение — вечные спутники перманентной тревоги. Он чувствует это, просто глядя на город, но громко вздыхает. Сейчас он очень далеко. Чимин слышит шорохи позади и отрывается с трудом, неторопливо шагая на шипение зажигаемых спичек. — Ты что делаешь? — с несдерживаемой улыбкой спрашивает Пак, подходя к Намджуну со спины и крепко обнимая его за талию. «День рождения?» проносится в голове, но тут же возникает более правдоподобная догадка. — Решил отпраздновать свой триумф? Намджун отвлекается от высокой свечки, которую уже успел воткнуть в маленький смешной торт и зажечь. Он поворачивает голову, смеряя Пака недовольным взглядом и, обернувшись ещё раз к своему торту, всё-таки решает, что Чимин стоит этих объяснений. Он разворачивается и, подхватив свою музу под бедрами, усаживает его на пол багажника, заботливо застеленного собственно курткой. Чимин без проблем ему поддаётся и терпеливо ждёт, следя за тем, как огонёк поедает тонкую свечку. Намджун мгновенно перехватывает его внимание, сползая вниз, прямо на пыльный асфальт и, вздохнув глубоко и облегчённо, укладывая голову Чимину на колени. — Конечно, я в восторге от того, что сделал, — тихо признаётся он, неотрывно глядя на Чимина снизу вверх такими глазами, каких он никогда в своей жизни не видел, даже если может убеждать себя в обратном. Они напоминают кого-то, но в этот момент кажутся абсолютно особенными, наполненными незнакомым, приятным и тёплым, что будоражит до глубины души. — Но это всё ты. — Я смог стать твоей музой? — с улыбкой уточняет Пак, поглаживая его волосы. Тогда Намджун хмурит брови, упирается ладонями ему в бедра и поднимается повыше, чтобы оказаться прямо напротив и, выдыхая прямо на приоткрытые губы, искренне и в полной уверенности прошептать: — Мне кажется, я в тебя влюблён. Он выдаёт это с плотно закрытыми глазами, сразу же окунаясь в громкий и отчаянный поцелуй. Так могут целовать только первую и последнюю любовь, пусть и принадлежащую пылкой юности. Чимин знает это и ощущает покалыванием на кончиках пальцев. Его целовали так и он сам был таким, и вот это происходит с ним снова, а он вместо холодной надменности улыбается и поддаётся. Укладывается спиной назад, смеясь от щекотки, когда Намджун целует его шею. Он задевает пальцами торт, и Намджун облизывает крем с его кожи с таким упоением, что это правда может показаться смешным. Он увлечён, он погружён, он сходит прямо сейчас с ума, пока Чимин легко проникается этим безумием. Он растекается по полу, зажатый красивым и по уши влюблённым мальчишкой, и только отвлекается, заметив вздрогнувший огонёк. Свеча догорает до самого конца, волнуясь от каждого их движения, и Чимин волнуется вдруг тоже, на секунду ощутив надрыв, с которым бьётся тканевый фитилёк. Намджун забывает о дурацком торте так же быстро, как выдумал эту идею вчера. Он ненадолго отрывается от своей возлюбленной музы и, когда их взгляды ненадолго соприкасаются, огонёк вздрагивает в последний раз и молча гаснет. Ненадолго замирает сердце. Но Намджун, лишь рассеянно улыбаясь, целует его снова. От крошечного огарка поднимается струйка дыма. Отсюда невидно безумного города, и небо такое чёрное и тихое. Чимин не помнит, каково это, быть напряженным. Он сделал нечто прекрасное сегодня, ему так хорошо сейчас, и этот парень в него так сильно влюблён.