Операция "Эмоциональное похищение"

Кондиционер в фургоне хрипел, как издыхающий кот, и Блитц откинул водительское сиденье назад, чтобы видеть главные ворота школы, не вытягивая шеи. Академия Аббадон, эта модная школа Гоэтии, где форма стоит больше, чем большинство семей бесов зарабатывают за десять лет. Даже снаружи у этого места была своя аура - ворота в виде горгулий, фонтаны, извергающие голубое пламя, окна, такие чистые, что казалось, будто их там и не было, даже статуя основателя рода Гоэтии на кольцевой развязке, с разбитым носом и всё ещё с чувством собственного достоинства. Форма была такой же нелепой: накрахмаленные красные лацканы, золотая отделка, юбки в складку у девочек и такие строгие брюки, что парни, должно быть, весь день просидели неподвижно. Даже мальчишки выглядели так, словно только что сошли с картины какого-нибудь аристократа маслом. Его телефон зазвонил, но он не обратил на это внимания. Он знал, что это всего лишь Столас просит его купить молока или ещё чего-нибудь. Он сказал ему, что идёт за продуктами. Он не мог рассказать ему о своих настоящих планах, иначе он мог бы отговорить его от этого. Он поднял зеркало заднего вида и посмотрел на своё отражение. Одежда уборщика была сделана из полиэстера: серый комбинезон в складку, он стащил его из кладовки в колледже на другом конце города, убедив ночного охранника, что пришёл устранить "биологическую опасность", табличка с надписью "ПРОПУСТИТЬ" заглавными буквами, старая бейсболка с треснувшими полями. Он даже размазал немного сажи по щеке, чтобы придать себе именно тот вид бедного уборщика, которого ожидали эти высокомерные ублюдки. Он погладил фуражку уборщика в том месте, где она чуть-чуть не доходила ему до рогов. Она чесалась. На самом деле чесалось всё его тело. А может, это просто нервы, не каждый же день приходится похищать принцессу. Он в последний раз взглянул в зеркало. Маскировка была идеальной. Никто не обратил внимания на прислугу, особенно чистокровные - он мог бы вкатить в аудиторию буферный пол, и никто бы и глазом не моргнул. И всё же, когда он вывалился из фургона и вытащил тележку со шваброй из багажника, он почувствовал, как старая проволока задрожала в его руках. Блитц прошаркал через ворота мимо пары охранников, которые даже глазом не моргнули. Он прошёл первое испытание. Теперь перейдём к остальной части задания. Внутри коридоры тянулись всё дальше и дальше, каждый сегмент плитки был так отполирован, что он мог видеть, как на полу отражается его собственное перекошенное красное лицо. Он не мог рисковать, поднимая глаза на камеры, поэтому не сводил глаз со швабры, вытирая что попало быстрыми бессмысленными кругами. Мимо кучки девушек в красно-золотом, кричащих что-то о продвинутом задании по небесному этикету или что-то в этом роде, мимо учительницы, от которой пахло формальдегидом и старыми деньгами, мимо шкафчиков, таких новых, что краска, вероятно, ещё не высохла. Он всё продумал. Столас сказал, что это верхнее восточное крыло, третий этаж. Класс 3С. Блиц ехал в лифте, и в животе у него всё переворачивалось в такт скрежету лифта. Наверху двое парней в накрахмаленной униформе слонялись у двери, передавая фляжку и отпуская шуточки по поводу уборщиц. Тот, что поменьше, фыркнул, когда Блитц приблизился, но не двинулся с места и, казалось, даже не заметил его. В этом и был фокус. Никто на самом деле не видел уборщика, только не здесь. "Эй!" Раздался пронзительный голос у него за спиной. "Ты! В резиновых перчатках." Он замер. Крошечная демоница, чьё лицо состояло из точек и углов и едва доставало ему до живота, пристально смотрела на него из-за коридора. Её униформа была слишком накрахмалена, а галстук безупречен. "Да, мэм." Блитц изобразил свою лучшую улыбку подчинённого, кривую и извиняющуюся. Она склонила голову набок, постукивая по планшету. "Тот разлив в атриуме всё ещё не убран. Я сообщу об этом." "Уже там." Он поклонился, попятился и стал подниматься по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Он нашёл Октавию в музыкальной комнате. Она склонилась над клавиатурой, прижав к ушам наушники, а её пальцы выстукивали какую-то похоронную песнь, которая так подходила к серому утру за окном. Блитц помедлил у двери, затем тихонько постучал в неё. Она не подняла головы. Он открыл дверцу и вкатил тележку внутрь. Она не шелохнулась, не отрывая взгляда от нотной тетради, карандашом обводя чёрные полосы на странице. Он тихо закрыл дверцу. Секунду он просто стоял там, наблюдая за ней. Девочка с каждым годом становилась всё больше похожа на своего отца, точнее, на его женскую версию. Он задумался, узнает ли она его вообще. Он кашлянул. Ничего. Блитц оставил швабру и тележку для уборки и осторожно подошёл к Октавии. Она наконец подняла голову, её глаза расширились, когда она узнала его. Он замер, затем снял кепку. "Привет, малая." Он сказал. Губы Октавии едва заметно дрогнули. "Что ты тут забыл?" Он приблизился к ней вплотную. "Зависит от того, в каком смысле "забыл"." Сказал он. Она сорвала наушники, скрестив руки на груди, словно стальной капкан. "Ты понимаешь, что вторгаешься на чужую территорию, придурок, да? Я могла бы закричать, и двенадцать охранников схватили бы тебя меньше чем за минуту." В её голосе появились резкие нотки. "Ты не будешь кричать." Сказала Блиц. "Потому что я здесь не для того, чтобы создавать проблемы. Клянусь". Она закатила глаза. "Так в чём дело? Ты здесь, чтобы "замести следы"? Мой отец знает, что ты теперь преследуешь меня в школе?" Он вздрогнул, но не от обвинения, а от слова "отец", как будто это был неприятный привкус, который она не могла выплюнуть. "Технически, он этого не делал. Но я был неподалеку и подумал..." Он пожал плечами, указывая на пианино, окно, мир за окном. "Ты знаешь". "Не знаю". Огрызнулась она. "На тебе костюм ненастоящего уборщика. Это не светский визит. Чего ты хочешь?" Он оглядел комнату. Повсюду были ноты, скомканные листы бумаги, плакат какой-то группы под названием "Дочки Хаоса". Он подтащил к ней стул на колёсиках, сел на него задом наперёд, скрестив руки на пластиковой спинке. "Послушай, я знаю, что ты злишься на него." Она издала звук, похожий то ли на фырканье, то ли на смешок. "Вау, у тебя, должно быть, дьявольская интуиция, раз ты догадался об этом." Он не винил её. Если бы он был на её месте, то, вероятно, поджёг бы школу, отца и всё остальное. "Но он беспокоится о тебе". Сказал Блиц. "Он в плохой форме". "Он всегда в плохой форме". Она сказала. "Если только он не на одном из этих гала-вечеринок, или кругов призыва, или ещё где-нибудь." Она взяла диссонирующий аккорд. "Если ты здесь, чтобы вызвать у меня чувство вины, то не надо." Что-то было в её сгорбленной позе - её лицо стало старше, резче, но она по-прежнему замыкалась в себе, когда хотела исчезнуть. Он наклонился вперёд. "Я не за этим. Я просто думаю, может, тебе стоит его увидеть." Она уставилась на музыку, отбивая пальцами злобный ритм. "Я не хочу. Он сделал свой выбор." Блиц грыз ноготь большого пальца; ему нужно было покурить, или выпить чего-нибудь покрепче, или воспользоваться машиной времени. "Послушай, я просто хочу..." Она сломала карандаш пополам, и треск эхом разнёсся по комнате для занятий. "Нет, это ты послушай меня, чокнутый придурок. Я устала от этого разговора, так что оставь меня блядь в покое!" "Чёрт возьми, нет". Сказал он, сверкнув глазами. "Я надеялся, что всё пройдёт легко, но если ты настаиваешь..." Он сделал выпад, схватив её за оба запястья одной рукой - она вскрикнула, пронзительно и по-настоящему, но он был готов и к этому, зажал ей рот ладонью, прежде чем с губ сорвалась следующая нота. Они повалились боком на скамеечку для фортепиано, ноты разлетелись под ногами, когда Октавия начала брыкаться и брыкаться, ударив его по голени с такой силой, что он поморщился. Свободной рукой он порылся в кармане комбинезона, нащупывая асмодианский кристалл. Октавия укусила, поцарапав кожу, и Блиц зашипел сквозь зубы, но только крепче сжал её. "Прости, малая." Он пробормотал. "Но сегодня мы пропускаем классный час." Наконец он нашёл кристалл и начертил на нём аккуратные круги, и через секунду рядом с ними появился ромбовидный портал, через который они практически вывалились на раскалённый солнцем асфальт. Что-то холодное и мокрое коснулось рогов Блитца - он инстинктивно пригнулся, крепче сжимая руки Октавии. В воздухе пахло выхлопными газами и озоном. Хорошо, они были на Земле. Теперь вернёмся в ад, пока принцесса не решила снова пнуть его и убежать. У него не было ни времени, ни терпения снова гоняться за ней по какому-то смертному городу. Вторая поездка была такой же быстрой, как и первая, и они оказались в нескольких метрах позади его фургона. Его фургон стоял в тени школьного спортзала, прямо там, где он его оставил. Блитц, пошатываясь, поднялся на ноги, локоть Октавии врезался ему в рёбра, и он почти оттащил её за мусорный контейнер, в то время как пара учителей прогуливалась у погрузочной платформы, увлеченная сплетнями. Он прижал её к стене, тяжело дыша, всё ещё зажимая ей рот рукой. Глаза Октавии расширились и остекленели, её лицо покрылось пятнами от ярости и ужаса, и на секунду Блицу стало по-настоящему плохо. Он отстранился, но она всё равно плюнула на него, её голос сорвался: "Какого хуя? Ты с ума сошёл?" “Да”. Он сказал. "Но только на восьмьдесят процентов." Она снова замахала руками, чисто рефлекторно. Он позволил ей. В своей жизни ему приходилось сталкиваться со множеством летающих конечностей; у неё, по крайней мере, они были чувствительны. "Отпусти меня, ты полный псих." Процедила она сквозь зубы, но он проигнорировал её. Блиц оглянулся через плечо. К счастью, воздух был чистым. Он подтащил Октавию к своему фургону и открыл пассажирскую дверь. "Садись." Сказал он. "Если хочешь кричать, то давай". Он даже не стал ждать, просто запихнул её внутрь, затем быстро обежал машину и сел на водительское сиденье. Прежде чем Октавия успела среагировать, он вдавил ногу в педаль газа и рванул с места. Октавия закричала "БЛЯДЬ!" так громко, что Блицу показалось, что ветровое стекло может задрожать. Она вжалась в сиденье и после секундного колебания, исполненного гордости, застегнула ремень безопасности на груди, как будто готовилась к авиакатастрофе. Блиц вывел фургон на дорогу, ловко управляя рулем с показной компетентностью уличного гонщика, который научился водить машину раньше, чем научился читать. Шины взвизгнули, оставив на школьной парковке ореол горелой резины, и они вылетели на главную улицу, проехав знак "стоп" размытым красным пятном. "Ты абсолютный психопат!" Октавия вскрикнула, пытаясь удержаться на ногах, когда фургон резко повернул вправо, и она оказалась у него на коленях. Она колотила по бардачку, пока тот не открылся, отчаянно пытаясь найти что-нибудь, что угодно, что можно было бы использовать в качестве оружия, но не нашла ничего, кроме наполовину выкуренного косяка, флакона розового лака для ногтей и недоеденного сэндвича, при виде которого скривилась от отвращения. Блитц старался говорить спокойно, но адреналин уже подтачивал его терпение. "Слушай, если ты хочешь меня ударить, ладно, но подожди, пока я не наберу пятьдесят очков в школьной зоне, ладно? Я больше не буду вытирать блевотину из этого фургона." Она посмотрела на него, потом на размытое пятно за окном, как будто, если бы она прищурилась достаточно сильно, мир замедлился бы и выпустил её. "Какого хера ты это делаешь? Это что, какой-то странный кризис среднего возраста? Ты теперь увлекаешься похищением подростков? Или мне только кажется?" "Слушай, можешь мне не верить, но на это есть причина". Сказал он, сжимая руль так сильно, что побелели костяшки пальцев. Он пересёк три полосы и свернул на боковую улицу, ведущую к эстакаде, не обращая внимания на гудки и на один внедорожник, который чуть не задел пассажирское зеркало. Октавия фыркнула. “Конечно. На это есть "причина". Это "папа умолял тебя"? Или ты просто хотел вбить в мне в голову, что ты всегда на первом месте? Ты уже получил, что хотел, долбоёб. Ты победил. Он любит тебя и никогда не перестанет любить." Её слова были резкими, ранимыми, задевающими за живое, но они были правдивы. Она смотрела прямо перед собой, отказываясь смотреть на него, так крепко обхватив себя руками за талию, что казалось, будто она усилием воли удерживает себя в руках. Руки Блитца ослабили хватку на руле. Он притормозил на перекрестке, внутри у него всё сжалось от напряжения, когда он позволил фургону двигаться по инерции, остро ощущая на себе пристальный взгляд Октавии. "Знаешь, это не соревнование." Сказал Блитц мягче, чем хотел. "Любовь так не работает, детка. Твой отец и я, мы может и лю-" На секунду замолкает, слегка вздрагивая, прежде чем продолжить. "Может, мы и нравимся друг другу, но это не значит, что он тебя не любит. Мы не должны быть взаимоисключающими". Октавия горько смеётся. "Значит, мой отец бросил меня ради кого-то, кто даже не может сказать, что любит его? Как это обнадёживает". "Ты права… Я не мог это сказать". Блиц соглашается. "Но не потому, что мне всё равно, а потому, что я сделал... Многое. Я просто слишком много натворил, и он заслуживает кого-то лучше меня, так что мне нужно поработать над собой, прежде чем я буду готова к слову на букву "Л"." "Ты чертовски прав, мой папа заслуживает кого-то гораздо лучшего". Она набросилась на Блитца, который никак не отреагировал. Он знал, что ей больно, и она просто хотела наброситься на него. "Так вот почему ты похитил меня?" Октавия сердито смотрит на него. "Чтобы поднять твоё самолюбие и убедить меня, что мы можем быть одной большой семьёй? Долбоёб с большими шансами". Она так пристально смотрела в окно, что он почти видел, как мерцает от жары. Блиц дал фургону проехать на следующий красный сигнал светофора, и тишина заполнила его - громкая, липкая, как шум крови в ушах после удара кулаком. "Ох, ты можешь ненавидеть меня сколько угодно. Мне всё равно, даже если ты назовёшь меня всеми именами в книге - чёрт, ты можешь придумать ещё несколько оскорблений, я оценю их из десяти возможных." Блиц ухмыляется, затем снова становится серьёзным. "Я просто... Хочу, чтобы ты поговорила с ним. Пусть он объяснит." "Почему?” Её голос был едким. "Значит, он может болтать о любви, судьбе и прочем, и притворяться, что он ничего не разрушал? Ты думаешь, меня волнует подобное дерьмо?" Он ещё ниже вжался в сиденье, не сводя глаз с проезжей части. "Нет. Но однажды ты сможешь простить его. В этом-то вся и загвоздка." Октавия издала низкий горловой звук, как будто собиралась сплюнуть. "Ого, мудрые слова от самого дерьмового в мире образца для подражания. Дай угадаю, ты прочёл это в печенье с предсказанием?" "Нет." Сказал Блиц. "Я прочитал это на своём собственном чёртовом надгробии. Знаешь, что паршиво, малая? У тебя не всегда получается сделать ещё один выстрел". На светофоре загорелся зеленый, и он повернул налево, даже не воспользовавшись сигналом. Тормоза фургона взвизгнули, когда он притормозил у торгового центра с мерцающей синей вывеской. "Я просто хочу, чтобы ты не ненавидела себя за то, что не пыталась. Поверь мне, это говорит демон, у которого много опыта". Октавия медленно повернула голову, злобная, с чёрными с серебром волосами и хмурым взглядом. "Не пытайся делать вид, что знаешь меня." Сказала она тихим, но твёрдым голосом. "Ты ни черта об этом не знаешь. Ты мне не папа и не мама. Ты мне даже не друг. Ты просто придурок, который разрушил мою семью." Он чуть не рассмеялся. "Да. Справедливо. Но любовь знает, каково это - терять кого-то. Чтобы они просто-" Голос Блитца за что-то зацепился; он откашлялся и уставился на ярко-синюю вывеску. "Чтобы они в один момент были там, а в следующий… Они просто исчезли… Он никогда не становится менее громким, он просто изматывает тебя до такой степени, что ты даже не можешь сказать, злишься ты, грустишь или просто устал". Он думал, что она выпалит ещё одно оскорбление, но она просто... Посмотрела на него. Не так, как она обычно это делала, как будто он только что измельчил её мир в блендере, что он, безусловно, и сделал, но она просто молча наблюдала за ним, ожидая. Тишина, которая высасывала тепло из фургона, делала воздух хрупким. На следующем повороте он проехал достаточно медленно, чтобы ему посигналили сзади, и остановил фургон в тени заброшенного рекламного щита. Двигатель заработал. Город за окном прижался к стеклу, неоновый и утомляющий до костей. Октавия всё ещё выжидающе смотрела на него, но не сдвинулась ни на дюйм. Когда Виа наконец заговорила, её голос был таким тихим, что он едва расслышал его. "Что ты потерял?" Блиц крепче сжал руль. Желание отмахнуться от этого - сказать какую-нибудь колкость, ложь или полуправду - было рефлексом, глубоко укоренившимся в нём за шестнадцать лет, прошедших с тех пор, как это случилось. Но именно он открыл эту тему, и именно по этой причине он даже похитил её. Поэтому Блиц решил быть честным с Виа. "Моя мама". Сказал он, и слова были такими короткими, что едва не вылетели в окно. "И мой лучший друг. И остальная моя семья и друзья, и даже мой дом. И всё это исчезло." Она ничего не сказала. От тишины у него словно кожа натянулась на два размера больше, чем нужно. Он прочистил горло, звук получился тонким, как бумага. "Это было давно. Я был немного старше тебя." Сказал он, не отрывая взгляда от дороги. "У меня был приятель Физз, Физзаролли - настоящая заноза в заднице, но я бы отдал за него свой левый рог..." Октавия ничего не ответила, и он продолжил. "Это было в день рождения Физза. Мой старик устроил для него большую вечеринку, как для звезды цирка, понимаешь? У этого ублюдка хватило наглости вручить Физзу открытку с надписью "Хотел бы я, чтобы ты был моим сыном" прямо у меня на глазах… И я просто… Потерял его. Я выбежал из комнаты, расталкивая всех, кто стоял у меня на пути. В следующее мгновение вспыхнул пожар, и люди запаниковали. А потом что-то взорвалось. Весь цирк был охвачен пламенем. Моя мама умерла, мой лучший друг серьёзно пострадал, мой отец и сестра-близнец отреклись от меня… И это всё моя вина." Блиц провёл рукой по лицу, желая, чтобы это воспоминание исчезло вместе с ним. В фургоне воцарилась тишина, в тишине слышалось тяжёлое дыхание Октавии. Блиц наконец набрался смелости взглянуть на Октавию. "Так скажи мне, если бы что-то случилось и Столас умер, ты бы действительно не жалела, что больше с ним не разговаривала?" Октавия посмотрела на него широко раскрытыми глазами, открыв рот, как будто хотела что-то сказать, но затем закрыла его и отвернулась. Оставшуюся часть пути они ехали молча. Когда Блитц, наконец, припарковался у своего дома, он положил ключ от своей квартиры на приборную панель перед Октавией. "Второй этаж, номер 207". Октавия сидела как статуя, только дышала, ключ на приборной панели лежал между ними. Блитц ждал, теребя обтрепавшийся шов на рукаве, не отрывая взгляда от зеркала заднего вида, как будто мог заставить её отражение двигаться. Она не моргала. Он начал считать секунды, затем минуты, и когда часы пробили пять, он подумал - блядь, он подвёз её до этой двери, это всё, что можно было сделать с демоном, который не хотел сдвинуться с места. Он потянулся за ключами в замке зажигания, мысленно уже прикидывая, как отвезти её обратно в школу, прежде чем кто-нибудь заметит её отсутствие, когда, откуда ни возьмись, рука Октавии метнулась вперёд и схватила ключ от квартиры с приборной панели. Она захлопнула дверцу фургона с такой силой, что все колёса задрожали, а затем исчезла. Ни слова, ни взгляда. Блиц наблюдал, как она идёт по потрескавшемуся тротуару, школьная форма развевалась у неё за спиной, пока она не исчезла за обшарпанными дверями вестибюля. Он откинулся головой на подголовник и просто дышал. Должно быть, он задремал, потому что в следующее мгновение пассажирская дверь открылась и хлопнула, разбудив его. Блитц несколько секунд моргал от внезапного света, прежде чем осознал, что Октавия вернулась, её униформа была измята, воротничок съехал набок, глаза покраснели, но были сухими, и она молча села на пассажирском сиденье. Они сидели, не двигаясь. Костяшки её пальцев, сжимавших ключ, который он ей дал, побелели, как будто она могла сломать его пополам, если бы сжала чуть сильнее. Он ждал бури, требования, шквала "вы, придурки, идите на хуй". Этого не последовало. Только тихий скрип винила, когда она пошевелилась, глядя прямо перед собой и стиснув зубы. Она не смотрела на него, но и не выскочила из фургона на улицу, что, по мнению Блитца, было небольшим облегчением. Он завёл двигатель, позволив гудению на холостом ходу заполнить тишину. Он посмотрел на неё, потом на ключ, потом снова на дорогу впереди. "Ты хочешь вернуться?" Спросил он, не совсем уверенный, имел ли он в виду школу, Ад или что-то менее буквальное. Она пожала плечами, резко дернув плечом. "Не имеет значения." Блиц выкатил фургон со стоянки, возвращаясь по маршруту, но уже без прежней скорости и развязности. Октавия не отрывала взгляда от окна, наблюдая за проплывающим мимо миром, словно пытаясь найти в нём изъян. Он прочистил горло. "Итак. Ты-" "Не надо". Сказала она ровным и окончательным голосом. Она отвернулась, и едва уловимая нотка в её голосе заставила его замолчать. Они ехали молча, обогреватель фургона щёлкал и пыхтел, пока они не въехали в тень школьных ворот. Блитц подъехал к обочине и припарковался, заглушив двигатель. Ближе к вечеру ворота всё ещё были открыты, а охранники по-прежнему стояли на страже, как будто ничего не произошло. Что, насколько они знали, было правдой. Октавия сидела и смотрела на школу. Она посмотрела на ключ от квартиры. Провела большим пальцем по зазубренному краю. Затем, не глядя, она протянула его Блицу ладонью вверх. Он взял её, его пальцы соприкоснулись с её. Её ладонь была холодной и потной, она явно нервничала больше, чем хотела показать. Она открыла дверцу, начала выбираться, затем остановилась. Всё ещё не глядя на него, она спросила. "Эй, придурок, может быть..." Её голос дрогнул, но она прочистила горло и продолжила. "Может быть, ты мог бы похитить меня снова? В следующий вторник?" Он моргнул, а затем ухмыльнулся. "Конечно, принцесса. Два варианта тебя устроят?" Она кивнула и, не сказав больше ни слова, вышла, захлопнув за собой дверь.