Войс-Гласс

Чонгук идёт в гостиную с горячей кружкой чая, прижимая её к груди. Ноги в мягких тапочках шуршат по полу, периодически врезаясь в деревянные ножки стульев. Рука от столкновений дрожит, пуская кипяток по кругу. Огненные капли плещутся, разлетаются во все стороны, иногда попадая на рукав вязаного свитера. Чонгук шипит, стоит влаге коснуться открытых участков его ладоней. Перекладывает чашку из одной руки в другую, дует на обожжённые руки, проводит губами по обветренной коже, дотрагивается языком до заживших корок. Ставит чай на кофейный столик и плюхается на диван, плечом задевая рядом стоящую лампу. Металл врезается в кость, наверняка оставляя синяк. Чонгук ойкает, потирая место. Со вздохом поднимается и идёт в ванную. Дверная ручка снята уже несколько недель, поэтому он просто толкает дверь, заходя в узкое пространство. Шарит под раковиной, на ощупь открывая нужный ящик. Достаёт шершавый пластик, пропахший спиртом и зелёнкой. Со второй попытки справляется с защёлкой и облокачивается о стену, ища нужное лекарство. Все баночки схожи, почти не отличаясь друг от друга ни формой, ни материалом. Наугад выхватив одну из них, откручивает крышку, ставит её на столешницу и, наклонившись, прижимается носом к горлышку бутылки. Крышка соскальзывает, падает на пол, закатывается под стиральную машину. Запах ничего не говорит о содержимом. Скрипнув зубами, он капает лекарство на палец, а потом слизывает жидкость. Язык слегка щиплет. Выругавшись, откладывает средство в сторону и плетётся обратно к дивану. Шарит руками по столу в поисках телефона и случайно опрокидывает кружку. Кипяток течёт по стеклу, касаясь его рук, и с мерзким звуком разбивается о паркет. Чонгук замирает, слушая, как чай капает на пол. Потом тихо всхлипывает. Хватается руками за волосы, тянет их до боли. Кожа вокруг шрама натягивается, чешется. Справа от него раздаётся мелодия звонка. Она играет около минуты, а потом автоответчик проигрывает запись. Весёлый голос его брата раздаётся в трубке. Хосок своим неизменно позитивным тоном щебечет: «Гукка, привет! Прикинь, нам на работе дали протестировать новый девайс. На этот раз сделали вроде даже что-то полезное. Называется «Вольсглаз». Или «Войс-Гласс»? Не суть важно. Это, короче, такое устройство с использованием передового ИИ. Оно помогает людям, недавно потерявшим зрение, лучше ориентироваться в пространстве. Я как узнал, сразу выпросил один такой. Кто лучше тебя сможет его проверить? Завезу сегодня вечером, часам к шести. Не скучай там!» …………….. Прошло несколько дней. Дверная ручка по-прежнему лежала в ящике, но на столе у дивана теперь всегда стоял «Войс-Гласс». — Голос, — тихо, почти шёпотом, спрашивает Чонгук. — Какая сегодня погода? — За окном пасмурно. Идёт мелкий дождь, — раздаётся в ответ ровный электронный голос. Чонгук кивает, вслушиваясь в тарабанящие капли за окном, и представляет грозовые облака, ливень, размывающий землю у бордюра, чёрные зонтики, кружащиеся по промёрзшим улицам от машин и до дверей зданий. — А картина в раме... над диваном... она всё ещё висит ровно? — Да. Пейзаж с озером и горами. Край левой стороны выше правой на два миллиметра. Он проводит рукой по воздуху, мысленно выравнивая воображаемую раму, и на его губах появляется слабая улыбка. Всё сходится. Мир, хоть и невидимый, всё ещё на своём месте. И у него сейчас есть к нему ключ. ……… Вечером, качая головой в такт песне, Чонгук вспоминает, как в первый раз ходил под неё на свидание. Он тогда был совсем юным и очень болезненно принял отказ девчонки сходить на второе. Усмехнувшись, подходит к шкафу. Рука на секунду замирает, а потом решительно достаёт несколько футболок. — Голос, какая из них голубая, в белую полоску? — Самая правая. Чонгук кивает, откидывая остальные на диван, и подходит ближе. Подносит её к лицу и кружится. — Ну как, мне идёт? — Да. Оттенок очень подходит вашим глазам. Но она выглядит большеватой. Он вздрагивает, останавливается. Касается подушечками пальцев грубого шрама у века. Ведёт по нему вдоль, достигая края волос. Поджимает губы. Затем резко возвращается, ищет джинсы. Второпях натягивает их сначала задом наперёд. Потом переодевается и заправляет футболку. — А так? Лучше? — Да. На вас хорошо сидит. Чонгук удовлетворённо кивает. Потом, с заминкой, спрашивает: — А я… Я выгляжу… Красиво? Зеркало молчит несколько секунд, будто раздумывает над ответом. В тишине чуть слышно жужжание его процессора. — Да, вы очень красивый. …………………….. Сидя за столом, Чонгук жуёт воздушные панкейки. Они тёпленькие и мягкие, вилка скользит по ним, как по маслу. На кухне стоит аромат ванили. Обмакнув очередной кусочек в джем, он подносит его ко рту. — Вы испачкались. Возле правого уголка рта. С улыбкой он проводит пальцем по щеке и замирает. Недоумённо хмурит брови и переспрашивает. Палец сухой. — Ошибка распознавания. На лице нет следов джема. Живот скрутило в узел. «Опять», — мелькнуло в голове. Он отложил вилку. Вкус ванили вдруг стал приторным и тошным. — Голос, — произносит он, и его собственный голос звучит хрипло. — Что сегодня с тобой? — Все системы функционируют в штатном режиме, — бесстрастно отвечает Голос. Чонгук больше не голоден. …………………….. За последние дни таких «ошибок распознавания» накопилось немало. На следующее утро Голос сообщил: — Коридор завален коробками. Чонгук, вспомнив вчерашнее, с раздражением прошёл весь путь от спальни до прихожей, в яростной точности вытянув перед собой руки. Он не наткнулся ни на что. Ни одной коробки. Вечером, когда Чонгук читал книгу по Брайлю, Голос внезапно произнёс: — Он снова смотрит на тебя из спальни. Книга вывалилась из онемевших пальцев, шумно стукнувшись о пол. В горле встал ком. — Повтори! — выдавил он. — Ошибка распознавания. В спальне никого нет. В наступившей тишине ему почудилось, что из глубины квартиры доносится тихий-тихий скрип половицы, будто кто-то отступил на шаг. А вчера... вчера Голос сказал нечто совсем безумное. Чонгук стоял у раковины и, как обычно, мыл посуду. — Твоя тень упала не туда, — заметил Голос. Чонгук засмеялся. Сухим, нервным смехом. Затем повернулся к чёрному прямоугольнику зеркала. — Тень не может падать «неправильно», идиот! — прошипел он. Зеркало молчало. ………… Чонгук стоит перед Голосом в ванной. Сегодня он идёт с Чимином в тактильный музей. Прошло много недель с их последней встречи, но он никак не мог на неё решиться. Этим утром Хосок позвонил ему и сказал, что купил туда два билета. Но так как ему «внезапно» пришлось подменять заболевшего коллегу, готов безвозмездно поделиться своим. Цокнув языком, он проводит бритвой по лицу. Рука с непривычки двигается до ужаса медленно и нелепо. Вздохнув, убирает бритву и трясёт затекшей кистью. На нос летит капля пены. Хихикнув, Чонгук продолжает попытки бриться. — Мужчина за тобой улыбается. Ему нравится, как ты это делаешь. Лезвие бритвы соскальзывает, оставляя на щеке горячую полосу. Он взвизгивает, не от боли, а от ужаса. Дико машет руками за спиной, молотит воздух, пока не теряет равновесие и не ударяется плечом о дверной косяк. — Голос! Где он? Опиши! — голос срывается на фальцет. — Ошибка распознавания. В комнате никого, кроме тебя. Чонгук, тяжело дыша, ползком выбирается из ванной. Он обегает всю квартиру, протягивая дрожащие руки, ощупывая каждый угол. Ничего. Пустота. Тишина. «Глюк... Сбой...», — убеждает он себя, чувствуя, как адреналин сменяется стыдом и усталостью. Он отменяет встречу. С этого дня начинает фильтровать его слова. На «Твой синий свитер висит на спинке стула» он молча идёт и проверяет его руками. Когда Голос замечает: «Кто-то поставил сумку в прихожей», Чонгук, стиснув зубы, проходит по маршруту — прихожая пуста. Его «зрение» сломалось. ………… Неделю спустя он готовит ужин. На кухне играет джаз, заглушая давящую тишину. С Голосом он в эти дни почти не общается. В воздухе стоит запах жареного лука и разогретого масла. Чонгук тихо подпевает, на ощупь выкладывая вымытую морковь на доску. — Осторожнее с ножом. Он стоит прямо за тобой и смотрит, как ты режешь овощи. Рука замирает. Он делает глубокий вдох в попытке успокоиться, но у его терпения есть предел. Ярость, копившаяся неделями, вырывается наружу. Он хватает тяжёлую чугунную сковороду и с рёвом бросает в зеркало. — ХВАТИТ! Удар. Хруст стекла. Звон упавших осколков. Голос, издающий на секунду искажённый электронный визг, и — тишина. Чонгук тяжело дышит. Ноги подкашиваются, и он отступает, опираясь о стену. Старается перевести дыхание. В ушах звенит. Теперь он один. Окончательно и бесповоротно. Вместе с яростью уходит и страх. Теперь некому сеять в его голове эту паранойю. — Чёртова железяка... — выдыхает он с горьким облегчением. Он успокаивается. Вытирает пот со лба, наливает воды. Делает медленный глоток. Поворачивается к двери, направляясь в прихожую за веником. Делает уверенный шаг вперёд и… ...и его вытянутая рука вплотную натыкается на что-то твёрдое, но упругое. Это не стена. И не мебель. Это — чья-то грудь, одетая в шерстяной свитер. Его свитер. Чонгук замирает, его пальцы всё ещё упираются в незнакомца. Они чувствуют спокойное, глубокое дыхание. Ощущают ритмичный, живой стук сердца под рёбрами. Из темноты, прямо перед его лицом, раздаётся тихий, спокойный мужской голос. Тот самый, что он боялся услышать. — Не бойся. Теперь я могу быть твоими глазами.