Их последняя осень

– Уважаемые пассажиры, наш автобус подъезжает к конечной станции. Не забывайте свои вещи на багажных полках и не оставляйте мусор после себя. Желаем хорошего дня. Голос водителя из динамиков пробивался сквозь музыку в наушниках. Джисон открыл глаза, глядя как за окном автобуса Сеул-Сокчо пролетают деревья, покрытые желтой листвой, и редкие домики, до боли знакомые места. Им осталось ехать около получаса. Солнечные лучи ласково грели лицо, а парень безразлично смотрел, как они пытаются пробиться сквозь ветки деревьев. Хан едет домой. Впервые за последние три с половиной года. После поступления в универ у него никак не получалось найти время, чтобы навестить своих родителей: творческая специальность требовала много времени, а если и выдавался свободный часик, то студент проводил его на работе – в музыкальной студии, создавая очередную песню. Родители приезжали в Сеул сами. Но чаще всего не заставали сына дома и просто забивали холодильник закусками и домашней едой. Джисон был признателен им за это. Только благодаря маминой стряпне он не умер с голоду. А сейчас везёт в благодарность полную сумку разных полезных штук: напитки из красного женьшеня, какие-то пищевые добавки и несколько видов дорогих настоек, которые, как ему обещали, вылечат родителей от всех болезней.  Джисон решил сделать небольшой перерыв, устроить себе отпуск на пару дней, перед последним семестром, ведь после выпуска ему придётся работать еще больше и забот только прибавиться. Да и проведённое время дома точно пойдет на пользу его депрессивному состоянию, из-за которого тяжело даже вставать по утрам. «Да ты просто извел себя вечной учёбой и работой. У тебя элементарное выгорание. Дай себе передышку» – больше отстранено, чем с заботой, говорил его любовник, лежа рядом. Хотя скорее, Хван Хенджин был его другом, но время от времени они позволяли себе немного расслабиться. У обоих не было сил и желания для нормальных отношений, однако тело бунтовало, требуя физической разрядки. Им обоим это шло на пользу.  И когда вчера Джисон не смог заставить свой орган заработать, Хенджин строго посмотрел на него и сказал: «Ты сейчас же собираешь свои вещи и едешь домой к родителям, понял меня? Я хочу твердый член в своей заднице, а не тряпку в объятиях». Это было больно, неприятно, но весьма отрезвляюще. Хан как раз закончил семестр, договорился о небольшом отпуске на работе и, даже не позвонив родителям, уехал из Сеула сразу, как смог.  Парень понимал, что Хенджин уже и не надеется, что ему станет лучше. Они знакомы с первого курса и Джисону еще никогда не становилось лучше. Депрессия – его вечный спутник. И дело тут вовсе не в выгорании. Даже сейчас, проезжая знакомые места, он ничего не чувствовал: ни радости, ни трепета, ни грусти. Только пустота и отчаяние, которые постоянно роились в голове мыслями: «Зачем это все?». Автобус, наконец, припарковался на станции и двери открылись, выпуская пассажиров, которых встречали родственники и друзья. Джисон накинул рюкзак на плечо, подхватил тяжелый пакет, набитый гостинцами, и направился в отчий дом. Идти было недалеко, и парень наслаждался на сколько мог знакомыми тропинками, по которым он бегал в школу, гулял с друзьями и держал за руку свою первую любовь. Ту, которая и стала причиной его страданий. Осеннее солнце светило, все еще припекая, но ветерок с Восточного моря тут же обдувал кожу, заставляя ее покрываться мурашками, и доносил запах свежей рыбы. Деревья, которые изредка встречались на пути, были покрыты желтой, оранжевой, красной, а кое-где еще зеленой листвой, готовой в любой момент сорваться и полететь, подхваченной порывом ветра. Джисон остановился перед знакомыми синими воротами, чувствуя приступ паники. Она, к сожалению, бывала у него часто в последние годы. Парень сунул руку в карман и достал успокоительное, которое ему прописал врач. Кажется, оно не сильно-то помогает, а вот эффекту Плацебо от него точно временно получается притупить панические атаки. Как и в этот раз.  Хан отдышался, постарался сделать расслабленное лицо и нажал на звонок, слушая как птичья трель разлетается по двору. Вместе с ней послышалось торопливое шарканье и недовольное ворчанье его матушки: – Ох, кого там принесла нелегкая? Аджума, это ты? – Так мама называла свою подругу, а та в ответ звала ее «аджосси» за боевой и вспыльчивый характер, который женщина передала сыну по наследству. Хотя сейчас так и не скажешь. – Мы с тобой только утром виделись. Чего тебе опять надо? Засов громко ударил, и металлическая дверь со скрипом открылась, давая маме рассмотреть гостя. Женщина на секунду замерла, а потом вскрикнула и кинулась на шею сыну: – Сыночек мой, Джисонни, ты приехал! Мой любимый мальчик. – Жена, что ты там кричишь? – старший мужчина семьи Хан вышел из дома, напуганный криками своей жены. – Боже, Джисон! – Мужчина бросился к воротам, на ходу вытирая слезы, и сгреб в охапку всю семью. Хан стоял, не говоря ни слова, он лишь слушал радостные возгласы своих родителей и чувствовал, как его сердце непривычно радостно бьется в груди. Он не знал, сколько они так простояли. Солнце постепенно начало заходить за горизонт, окрашивая все вокруг в красноватый оттенок. Уже давно он не чувствовал себя счастливым, как сейчас.  – Надо было сказать, что приедешь, я бы приготовила что-то вкусненькое, – суетилась мама вокруг стола выставляя всевозможные блюда. – Посмотри, как ты исхудал! Щеки впали, одежда мешком висит. А почему у тебя такие синяки под глазами?  – Ай, жена, оставь нашего сына в покое. Он наверняка устал с дороги, а ты его издергала всего. Давайте лучше выпьем! – Отец протянул стопку, наполненную до краев соджу. – Держи, сынок. Звон соприкасающихся стопок заставил Джисона поморщиться будто от громкого удара колокола. Да и алкоголь сегодня был горький. Когда соджу перестал иметь для него сладкий вкус? Хан уже и не помнит. Кажется, последний год он всегда горчит. Они посидели еще немного. Парень послушал, как идут дела у его матушки в ресторанчике. Женщина варит прекрасные супы, которые любит вся округа, сколько себя помнит Джисон. В школьные годы он каждый день приходил к ней со своими одноклассниками пообедать. Не сосчитать сколько мисок лапши они съели за то время. Сколько историй связано с тем местом. Например, именно там он увидел долгожданные результаты о зачислении. А еще там он набрался смелости и признался в любви тому, о ком уже давно мечтал. Отец рассказал, как много всего изменилось в их школе, где он работал директором: пришли новые учителя, некоторые ушли на пенсию, несколько кабинетов перестроили. Кабинет музыки, где Джисон проводил по многу часов, такой же, как и был раньше. Только фортепиано заменили. Фортепиано, к которому его прижал любимый человек во время их первого... Поцелуя? Хан вышел на темное крыльцо, после того как родители отправились спать. Огонек заплясал на кончике спички, когда парень провел ею по чиркалу. Он закурил. Эта вредная привычка досталась ему от Хенджина. На самом деле, Джисон не любил привкус табака на корне языка, его раздражал тот омерзительный осадок во рту после выкуренной сигареты, но он наслаждался запахом. Иногда, он просто оставлял ее тлеть на краю пепельницы, будто это благовоние. Однако сегодня одного запаха не хватит. Хан делал глубокие вдохи и такие же глубокие выдохи, ощущая как паника подкрадывается, а затем отступает.  Возвращение домой заставило его вспомнить то, что он, как ему казалось, отпустил уже давно. То, что изначально и послужило его состоянию. То, что на самом-то деле не оставляет его ни на мгновение уже почти четыре года. То, что разрушило его жизнь и, кажется, разрушило его самого изнутри. Его первая любовь. Телефон в кармане пикнул, вырывая из мыслей, и Хан осветил его светом часть двора, привлекая комаров и прочую мошкару. Хенджин интересовался, как прошла встреча с родителями. Да, Хван однозначно был хорошим другом. Но вряд ли между ними могло бы быть что-то большее, чем секс по дружбе. Джисон напечатал немногословный ответ, а затем, пожелав любовнику доброй ночи и потушив сигарету, отправился в дом, думая, что завтра стоит быть более разговорчивым с родителями.