Зачарованная.

      Едва солнце встало над империей Ро’од, прислуга в замке уже во всю семенила по коридорам, готовясь в пробуждению императора Фоэльха. Но не только служанкам и поварам сегодня пришлось проснуться рано. Сегодня у лорда Ша’арнеза со Генэша важная миссия — обучить недавно прибывшую в Ро’од леди Тисс эя Вэдтри важным основам для начинающего летуна на драконах. Один из множества уроков, которые будут теперь регулярными, пока леди эя Вэдтри наконец не призовет своего дракона.       Ша’арнез неторопливо шагал по каменным плитам Гнезда, поправляя перчатку. Леди Тисс шла рядом, томно обсуждая последние дворцовые сплетни — её голос звучал, как надоедливое жужжание осы. Он едва сдерживал зевок. Слушать ее было совершенно неинтересно, тем более когда она говорила о столь неважных вещах, таких как вчерашний вечерний сбор в компании принцессы Лаимир и ее свиты, где леди Тисс попросили погадать на картах. Скука смертная. В голове уже рисовался план: быстрый урок, пара стандартных основ, необходимым для новообращенного летуна, и можно будет откланяться под благовидным предлогом.       «Чёрт, почему именно я?» - промелькнуло в мыслях Ша’арнеза, хотя он и сам прекрасно понимал, почему он: лучший драконовожатый Ро’од, с которым летаем сам принц Тай эя Эйни. Более логичным был бы вопрос «почему не он?», если бы выбрали другого наездника для обучения леди эя Вэдтри.       Ша’арнез уклончиво отвечал на очередной намёк леди о совместном ужине. Её настойчивость граничила с неприличием, но Тисс была из влиятельного рода — лишний конфликт сейчас ни к чему. Тем более учитывая тот факт, что она — важная гостья империи.       Гнездо драконов пахнет вересковым дымом и сухим камнем. Ша’арнез ведёт леди Тисс через арочный проход, его чёрный тренировочный кожаный доспех мягко поскрипывает. Его белые волосы, перекинутые через плечо, почти сливаются с мрамором колонн. Леди Тисс, в изысканном платье цвета лунного света, держит подбородок высоко, но её пальцы нервно теребят перчатку.       — Ваше терпение ценится, леди эя Вэдтри. Моя драконица сегодня особенно… капризна, в свете некоторых обстоятельств, — мягко сказал Ша’арнез, уводя тему о дворцовых сплетнях в сторону сегодняшнего занятия. И конечно же, он решил не озвучивать тот факт, что Аэлира — его драконица — совершенно не рада катать на своей спине ту, кого мечтает съесть, — Но поверьте, её посадка — эталон грации, — с ноткой гордости в голосе заявил драконовожатый.       Они входят в просторный круглый зал Гнезда. Но Ша’арнез замирает тут же замирает, словно в него ударили молнией. Все мышцы его стройного, слегка накаченного благодаря регулярным тренировкам, тела напряглись до каменной твёрдости. Вместо величественной тёмно-синей драконицы на соломенном ложе лежит… девушка. Голая, с кожей цвета слоновой кости, темные кудри с огненно-рыжими, будто пламя дракона, кончиками, раскинулись по полу, подобно луже крови. Всё её тело напряжено, пальцы впиваются в солому. И глаза… Глаза — бездонные, мерцающие золотом и аметистом, с вертикальными зрачками — не оставляют сомнений. Это глаза Аэлира. От плеч до лопаток тянется чёрная, переливающаяся чешуйчатая отметина, точь-в-точь как узор на чепраке дракона. Чешуя так же расположена на линии скул, ключицах, и небольшими островками по всему худому телу.       Она металась на камнях, словно раненый зверёк, издавая хриплые, бессвязные звуки. Слёзы оставляли блестящие дорожки на щеках. А в её взгляде — ярость. Не на него. На Тисс. Аилира ощущала себя загнанным зверем. Новое тело было слишком маленьким. Слишком неудобным. Она не понимала как пользоваться этими отростками в виде рук и ног. Радовало только одно — из поясницы тянулся длинный чешуйчатый хвостик. Пусть он и не был таким большим как раньше, но он все еще был с ней.       — Ша’арнез? Что это за… варварское колдовство? Где ваш зверь? И кто эта… эта дикарка?! — Её голос, обычно сладостный, звенит презрением и раздражением. Она ждала эффектного урока, а не этого хаоса. Аилира ощутила новый прилив гнева — она не какой-то зверь, а дракон! Как эта мерзкая Эсшайка вообще смеет…?       Ша’арнез не услышал ни слова из того, что сказала леди эя Вэдтри. Весь его мир сузился до рыдающей фигуры на полу. Он видит, как Аилира безуспешно пытается подняться, её ноги — непривычные, слабые — подкашиваются. Он слышит её немой, отчаянный вой, больше похожий на сдавленный рык дракона. И видит, как её глаза, полные животного страха и боли, устремлены на него… а потом — на эльфийку. В них пылает не просто гнев и желание съесть Тисс, а самая настоящая первобытная ревностная ярость. Аилира рычит глубже, скалясь на эльфийку, и пытается ползти к Ша’арнезу, волоча неуклюжие ноги.       Одним шагом горный эльф оказался рядом с Аилирой, прикрывая её своим телом от любопытного взгляда леди эя Вэдтри. Его руки автоматически потянулись к ней, но он сдержался — не зная, как она отреагирует. Вместо этого опустился на колени, чтобы быть с ней на одном уровне.       — Леди эя Вэдтри. Уходите. Сейчас. — Его команда звучит как удар хлыста, полная непривычной резкости. В глазах — ледяная буря над горами. Всё его внимание приковано к дрожащему телу на полу.       — Как вы смеете?! Я пришла на урок! Я требую объяснений, Ша’арнез со Генаш! Ваша обязанность… — взвинтилась Тисс, пытаясь привлечь внимание драконовожатого.       — Моя обязанность, миледи, — она. — Ша’арнез кивнул в сторону драконицы, — Сейчас. Убирайтесь из Гнезда. Или я помогу вам, — обычно сдержанный лорд со Генэш, обеспокоенный состоянием своей Аэлиры, сейчас совершенно не стеснялся в выражениях. И не заботился о том, какой скандал может повлечь за собой этот конфликт.       Рука Ша’арнеза непроизвольно сжимается в кулак у бедра, рядом с эфесом тренировочного меча. Он даже не смотрит, ушла ли леди Тисс. Он уже стоит на коленях перед Аэлирой, его тёмно-серая рука осторожно, будто хрупкого стекла, касается её плеча, где начинает чернеть чешуя. В его сознании бьётся чужая паника, немой вопль террора и ревности — её голос в его голове теперь звучит иначе, но связь… связь цела. Спутана, не такая как раньше — он чувствовал все ее эмоции, но не мог передать ей свои мысли. И это разрывало его душу в клочья.       — Аэлира… Тише… Тише, огонек… Я здесь… — шёпот срывается с губ, грубый от сдерживаемых эмоций. Он видит, как её тело содрогается в рыданиях, чувствует, как её немой крик пронзает его разум: жгучая боль незнакомого тела, ужас одиночества и ядовитая волна ненависти к прекрасной эльфийке у дверей. Он закрывает глаза на мгновение, вбирая её боль, как свой собственный грех.       Как только Тисс ушла, Аэлира позволила себе слабость — она расплакалась. Драконица попыталась встать, но тут же упала обратно — в объятья Ша’арнеза. И хотя ей было страшно — рядом с ним она ощущала тепло и безопасность, что-то родное. По сути, сейчас она была ребенком в теле взрослого, ведь ее драконий разум отличался от разума любого эльфа. Да, она была невероятно умной драконицей, но как быть человеком — Аэлира не знала. Она озадаченно подняла взгляд на Ша’арнеза и заинтересованно склонила голову на бок.       «Папа?» - через особую связь Аэлира мысленно задала ему вопрос. Откуда это слово вообще взялось в ее драконьей голове? Вероятно, где-то услышала. Вычищать гнездо регулярно приходят слуги, которым с кем оставить детей. Конечно, в само помещение детей не пускали - слишком опасно - но ее сверхчувствительный слух слышал все, о чем говорили на площадке перед Гнездом, где обычно и оставались малыши.       Кончиком хвостика Лилит игриво провела по лицу Ша’арнеза, смахивая прядь волос со лба, а затем обвила им предплечье драконовожатого — чтобы точно никуда не ушел. Она перестала плакать. Да, было все еще страшно и непонятно, но рядом с Ша'арнезом все становилось таким легким и спокойным, что самому эльфу начало казаться, что его драконица расслабилась. Она не узнала его внешне - лицо знакомое, но как будто замыленное в ее сознании. Но она узнала запах. А по меркам драконов - это было намного важнее.       Ша'арнез содрогнулся всем телом, когда в его разум, по пока ещё неясной, но цепкой ментальной нити, ворвалось это простое, детское слово. "Папа". Оно ударило сильнее любого копья. Губы его дрогнули, а сине-лиловые глаза расширились от потрясения, смешанного с такой острой болью и нежностью, что у него перехватило дыхание. Его дракон... его гордая, могущественная Аэлира... звала его папой. Как маленький ребенок.       Он почувствовал, как прохладный, чешуйчатый кончик её хвоста коснулся его лба, смахнул прядь белых волос – жест, знакомый до боли, ведь она делала так тысячу раз. Правда, все прошлые разы такие жесты грозились закончиться тем, что Ша'арнез мог оказаться на другой конце Гнезда, от удара массивным хвостом, но сейчас... Сейчас этот хвостик был маленький, а его драконица все такая же игривая. А потом хвостик обвился вокруг его предплечья, цепко и властно, как кожаным ремнём. Тут же он ощутил, как её новая, хрупкая на вид человеческая рука вцепилась в складки его кожаного доспеха на груди, ища опоры и защиты.       - Откуда ты... - хотел спросить он, где Лилит научилась этому слову, и откуда знает его значение. Да, их взаимоотношения и связь со стороны могли показаться именно такими, но... нет. Их связь была намного глубже, - Не важно. Не "папа", Аэлира. - он осторожно прикоснулся пальцами к её щеке, стирая мокрую дорожку, что осталась от ее слез. Голос звучал мягче, чем когда-либо. — Ша’арнез. Помнишь?       Внутри него бушевала буря – ярость на того, кто наложил чары, паника перед неизвестностью, щемящая жалость к этой потерянной душе в чужом теле, и... странное, смутное чувство, вызванное теплом её человеческой кожи под его пальцами и тем, как она так доверчиво прижалась к нему всем телом. Он знал её как друга, брата по оружию, часть своей души. А теперь... теперь она смотрела на него глазами беспомощного детёныша, полностью от него зависящего. Ответственность давила горой.       Она моргнула, непонимающе. Тогда он медленно поднёс её руку к своему плечу — туда, где под тканью скрывался шрам от их первой ментальной связи.       — Мы — одна душа, - Ша'арнез улыбнулся сквозь вставший в горле ком.       Аэлира нахмурилась, но её пальцы вдруг сжали его одежду крепче. В глазах мелькнуло что-то знакомое… но тут же погасло. Она снова уткнулась в него носом, издавая недовольный звук — жаловалась, как умела.       Очень медленно, как если бы подходил к испуганному животному, он положил руку на ее голову, мягко прижимая к себе. Потом, инстинктивно, как делал тысячу раз, когда она была ранена или испугана, он наклонился и мягко коснулся губами ее макушки – жест глубокой преданности и обещания защиты горных эльфов.       - Тише, огонёк. Тише. Я никуда не уйду. Вот видишь? - он мягко потянул руку, обвитую её хвостом. - Ты меня держишь. Но... нам нужно встать. Надо... надо понять, что случилось. Хочешь попробовать? - горный эльф осторожно взял её под мышки, стараясь не напугать, его сильные руки легко приподняли её хрупкое тело. Но как только ступни Аэлиры коснулись холодного камня пола, её ноги снова подкосились. Она завизжала мысленно – короткий, пронзительный сигнал тревоги, отозвавшийся болью в его висках – и снова рухнула на него, хвост сжался как пружина вокруг его руки, - Черт... - выдохнул Ша'арнез, мысленно подумав о том, что управлять огромным огнедышащим существом было намного проще. Аэлира казалась ему такой хрупкой сейчас. Словно фарфоровая куколка - если упадет, то разобьется вдребезги.       Внезапно, Ша'арнез осознал одну вещь, на которую он, конечно, и до этого заметил, но сейчас, когда она была так близко к нему, и так доверчиво прижималась - он почувствовал себя, мягко говоря, неловко.       — Тебе нужна одежда, — пробормотал он, снимая собственный плащ и накидывая его ей на плечи. Шерсть скрыла слишком многое, но не чешую на скулах. Не эти золотистые драконьи глаза с аметистовым отливом.       Аэлира потрогала ткань, затем внезапно ткнулась носом в его шею и громко вдохнула запах. Понравилось. Она тут же начала тереться щекой о его кожу, как кошка — помечая. Ша'арнез почувствовал себя еще более неловко. Серые щеки отдали легким румянцем, а в прохладном помещении резко стало жарко. Он закатил глаза.       — Прекрати, - он постарался звучать строго, но голос дрогнул. Сложно было держать себя в руках, когда она теперь рядом с ним такая крошечная и игривая.       Она проигнорировала. Хвост дерзко потянулся к его волосам, снова смахивая серебристую прядь. Ша’арнез поймал его на лету, слегка сжав у основания — ровно так, как делал, когда она слишком увлекалась драконьми играми и баловалась на тренировках. Аэлира взвизгнула и замерла. На секунду в её взгляде вспыхнуло… узнавание? Он прищурился:       — Ага. Вот ты где, - Ша'арнез с надеждой заглянул в глаза Аэлиры       Но момент прошёл. Она снова уставилась на него с детской обидой, тыча пальцем в его грудь: «Голодна!» - промелькнула в голове мысль, - "Леди Тисс - еда?". Ша'арнез чуть не подавился собственным дыханием, когда в его сознание ворвалась эта чудовищно милая, но жуткая по содержанию мысль: с "едой" и леди Тисс в одном контексте. Он прикусил губу, чтобы не рассмеяться — не время. Аэлира смотрела на него так оживленно, словно предлагала не каннибализм, а прогулку по саду.       — Нет, солнце, леди Тисс — не еда, — он провел рукой по ее взъерошенным темным кудрям, слегка потянув за прядь в назидание. — Во-первых, это вызовет дипломатический скандал. Во-вторых, она, скорее всего, невкусная, - Аэлира надула губы. Он знал этот взгляд — тот самый, когда она собиралась проигнорировать его слова и сделать по-своему.       Но прежде чем он успел продолжить воспитательную речь, плащ упал на пол с глухим шлепком. Девушка повела плечами, тяжесть на плечах стала давить на нее. Плащ был некомфортным, да и вообще… концепция одежды ее не слишком сильно привлекала. Она же драконица все-таки, и ей нужна свобода. Фыркнув, Аэлира скинула плащ с плеч, снова обнажая свое тело, а затем нахмурившись, посмотрела на Ша’арнеза: «Не удобно. Не буду!» - мысленно Лилит направила слова в Ша’арнеза, и летун в миг узнал свою драконицу – все такая же капризная и характерная, и все равно любимая.       Аэлира ощутила какое-то шевеление из спины, и внезапно осознала: надо показать Ша’арнезу. Она повернулась к нему спиной – из нее торчали два малюсеньких драконьих крылышка, которые шевелились как при полете, но были слишком малы, чтобы поднять девушку в воздух. Она с довольной улыбкой смотрела на Ша’арнеза, с интересом и некой нервозностью ожидая его реакцию. А вдруг ему не понравится?       Ша'арнез замер. На её хрупких, человеческих лопатках трепетали два крошечных, совершенно драконьих крылышка. Тонкие, как перепонки летучей мыши, переливающиеся темно-синим и аметистовым, точь-в-точь как её драконья шкура. Они беспомощно шевелились, пытаясь поймать несуществующий поток воздуха. Сердце Ша'арнеза ёкнуло так сильно, что он почувствовал физическую боль.       Он протянул руку, пальцы дрожали. Осторожно, боясь повредить, он коснулся тончайшей перепонки одного крыла. Она была теплой, пульсирующей жизнью, точно такой же, как в ее драконьем облике, только... микроскопической. В его мыслях всплыло воспоминание: крошечный дракончик, только что вылупившийся, с такими же беспомощными крылышками, неуклюже бьющийся в соломе его Гнезда. Голос Элвереты, его мудрой, строгой бабки, звучал в голове: "Осторожнее, Ша'арнез. Крылья дракона — их гордость. Не смей смеяться над первым полётом."       Он никогда не смеялся. И сейчас его глаза вдруг предательски затуманились. Он видел её гордую улыбку, её ожидание... и этот немой вопрос "Нравится?" в её взгляде. Её драконья суть все еще здесь. Живая. Искалеченная, но не сломанная.       - Красиво... Очень красиво, Аэлира, - тихо прошептал Ша'арнез, его голос звучал непривычно хрипло. Он не отводил руку от трепещущего крылышка, его большой палец нежно провел по краю перепонки, где тускло блеснула крошечная чешуйка. По спине драконицы побежали мурашки, а сама она довольно стрепыхнулась, словно ей было слишком приятно эту ощущение. Из горла вырвался игривый звук - нечто между кошачьим мурчанием и драконьким рычание. Она завороженно наблюдала, как он исследует каждую складочку, каждую чешуйку. Драконовожатый улыбнулся ей, но в этой улыбке было столько боли, гордости и облегчения, что Аэлира наверняка почувствовала это по их связи. Он наклонился, прижимая лоб к её виску – жест эльфийской клятвы, - Моя драконица. Всегда, - он почувствовал, как она расслабилась под его прикосновением, как её ревнивая тревога отступила, сменившись довольным мурлыканьем в его разуме.        Потом внезапно рванулась вперед, обхватив его за шею. «Лети со мной!» - пронеслась резвая мысль в ее голове. Ша’арнез рассмеялся, несмотря на всю абсурдность ситуации.       - Эти крылья не поднимут тебя, глупышка, - с грустью рассмеялся он, а затем посмотрел девушке прямо в глаза, - Но однажды - обязательно.       Пока Аэлира обнимала Ша'арнеза, он мягко накинул на ее плечи плащ, постаравшись вернуть ее внимание к их прошлой теме разговора.       — Огонёк, — его голос звучал предостерегающе. — Ты не можешь ходить голой, - она ответила немым, но выразительным «А почему?» через их связь, скрестив руки на груди, — Потому что у людей есть… приличия. Без нее... люди будут смотреть. Неудобно будет тебе, - он постарался акцентировать последнее, зная её эгоцентризм. "Все глядят на меня!" – сколько раз он слышал это мысленное ворчание в полёте? - Смотри, - осторожно накинул плащ ей на плечи снова, на этот раз завязав узел у шеи, чтобы он держался лучше, - Как... как чепрак. Только легче. Обещаю.       Но Аэлира была слишком упёртая. Она, недовольно скривив лицо, немного провозилась с узлом, пока вовсе не разорвала его, а затем снова скинула плащ. "Одежда глупая!" - мысленно заявила драконица, глядя в глаза Ша'арнезу. Она не понимала что такое стыд, и ее совершенно не смущал тот факт, что она стоит абсолютно нагая перед мужчиной. Ша'арнез обреченно выдохнул, а затем мягко притянул Аэлиру к себе, коснувшись губами ее лба, в надежде, что это хоть как-то успокоит ее праведный гнев. Хвостик Аэлиры начал вилять из стороны в сторону – ей явно все понравилось. Она снова подняла на него заинтересованный взгляд «Ша’арнез… папа?» мысленно, с детской улыбкой спросила она. Снова это слово. Такое невинное, и такое... неуместное, учитывая ее внешний вид, и тот факт, что Ша'арнез слишком упорно старался смотреть только ей в глаза, и никуда больше. Иначе... Иначе в помещении, по каким-то своим причинам, становилось еще жарче.       «Папа.» - уже не вопросительно подумала Аэлира. Она не знала, как еще можно выразить то, что она чувствует. Он заботится. Защищает. Любит ее. Драконица крепче прижалась лицом к его шее, и игриво укусила за кожу, а затем хихикнула - слишком по-человечьи. Нет, не так. Слишком... по девичьи.       Она почувствовала странный жар внизу живота. Это было… это было чувство, которое прямо сейчас испытывал Ша’арнез. Она подняла полный непонимания взгляд, а затем нахмурилась. Казалось, будто в ее голове проходят сложные мыслительные процессы. Еще Ша’арнез испытывал смущение, но этого Аэлира не поняла. Когда драконица осознала, что разобраться с жаром в животе – слишком сложно, она снова легкомысленно прижалась к Ша’арнезу, прокрутив в голове одно единственное слово - «Мой.»       Ша'арнез вздрогнул всем телом, когда её острые, удивительно крепкие для человеческого тела зубки впились в кожу его шеи. Боль была резкой, обжигающей... и по телу пробежал странный, предательский электрический разряд. Его рука инстинктивно сжалась на её плече, не то чтобы оттолкнуть, а скорее удержать равновесие. Хриплый смешок Аэлиры, такой незнакомый, такой девичий, звенел в его ушах.       - Аэлира! Не... не кусайся. Люди... так не делают, - голос срывался, он сглотнул, чувствуя, как кровь приливает к лицу и... ниже. Его рука все еще держала крошечное крылышко, и теперь даже это прикосновение внезапно стало обжигающим. Драконовожатый попытался мягко высвободиться, но её хвост и руки держали его с драконьей силой. Он бормотал что-то бессвязное, пытаясь справиться с хаосом внутри. Гнев? Нет. Стыд – огненный, всепоглощающий стыд. Его дракон, его дитя по её нынешнему восприятию, вызвала в нем... это. Жар, который она тоже почувствовала. Его кожа под её губами все горела.       Он почувствовал это в её разуме. Простую, безоговорочную, хищную мысль: "Мой." Как клеймо. Как знак собственности на самом ценном сокровище. Это было так по-драконьи, так знакомо в своей сути, и все же... Искаженное новой формой и её наивной привязанностью. Это "мой", прозвучавшее в его голове в тот момент, когда её тело прижималось к нему, а на его шее пульсировал след от её зубов, заставило его сердце бешено колотиться.       Он увидел её поднятый взгляд – такой ясный, такой невинный в своем непонимании сложной бури, которую она разворошила в нем. В её золотисто-аметистовых глазах читался только простой вопрос к его смешанным чувствам, без капли осуждения или понимания их природы.       - Нет. Не папа, огонёк. Ша'арнез. Я твой... твой Ша'арнез, - Ша'арнез собрал всю свою тысячелетнюю дисциплину в кулак. Голос, когда он заговорил, звучал низко, сдавленно, но с железной решимостью. Он осторожно, но неумолимо разжал её руки, обхватывавшие его, и опустился на колени перед ней, чтобы быть с ней на одном уровне. Выдернул из-под плаща край своей темной рубашки из мягкой ткани, - Вот. Кусай это. Если нужно кусать, - он сунул край ткани ей в руку, его пальцы слегка дрожали. Но он совершенно не понимал (а может, понимал, но просто надеялся на обратное), что Аэлира не хочет кусать кусок ткани. Потому что она ничего не чувствует к куску ткани. А к нему чувствует - привязанность, защищенность и... что-то до одури родное. И она не знает, как это выразить иначе, как не укусить. Ну почему он не понимает?!       Плащ лежал сбоку. Он не стал его поднимать. Не сейчас. Не когда одно лишь прикосновение к ней зажигало в нем такой огонь. Вместо этого он снял свой собственный, внешний тренировочный кожаный доспех – тяжелый, прочный. Под ним был только простой черный, облегающий камзол, обнажающий мускулистые руки и часть груди. Он накрыл её плечи своим доспехом, как щитом. Кожа была прохладной, пахла огнем, дымом и... им. Он аккуратно затянул боковые ремни, не стягивая туго, превратив его в подобие жесткого пончо, которое она не сможет так легко сбросить.       - Держи это. Как... как доспехи. Для защиты. От любопытных глаз, - горный эльф умоляюще посмотрел на неё, вкладывая в связь волну успокоения, защиты и... смиренной просьбы. Его пальцы едва коснулись её подбородка, заставляя Аулиру снова поднять на него взгляд, - Ты... ты всё, что у меня есть сейчас, огонёк, - прошептал он, и в этих словах была мучительная правда, - Пожалуйста... помоги мне тебя защитить.       Аэлира чувствует его умоляющую просьбу, но уже совершенно его не слушает. В нос ударяет настолько сильный запах Ша'арнеза, что ее разум мгновенно отключается, а крохотные крылышки начинают бесконтрольно трепетать на спине. Лилит утыкается носом в кожаный камзол. Его запах. Она широко улыбается, оскаливая свои клыки, а затем в голове мелькает мысль: «Никогда не сниму». Кончик ее хвостика игриво проходится по плечу Ша’арнеза, а затем она смущенно хихикает и уводит взгляд.       Встать у Аэлиры так и не получилось. Она резко обхватила шею Ша’арнеза руками, и прижалась к нему всем своим телом «Неси на руках! Как принцессу.» - наглая мысль, но она смотрела на Ша’арнеза таким милым и очаровательным взглядом, что его сердце пропустило удар. А затем драконица снова уткнулась в его шею, и с игривой нежностью прикусила кожу. Она не понимала, что за странные чувства испытывает Ша’арнез, но определенно: ее игривую драконью натуру это забавляло. Для нее это была лишь невинная игра – как одна из тех, когда они играли с Ша’арнезом, когда Аэлира еще была большим и огромным драконом.       Ша'арнез замер, когда её острые зубки вновь впились в его шею – уже не игриво, а с той самой драконьей настойчивостью, которую он знал тысячи лет. Игривая, но... властная. Тепло её дыхания обжигало кожу, смешиваясь с мурашками, пробежавшими по спине. Он услышал её довольное хихиканье прямо в ухо, и это звучало как чистая, опасная провокация. Резко вдохнул сквозь стиснутые зубы. Глаза на миг зажмурились. Голос сорвался на хриплый стон:       - Аэлира... Солнышко... Пожалуйста...- он не закончил. Что он мог сказать? "Перестань кусаться"? Она не понимала. "Ты сводишь меня с ума"? Это было бы правдой, жгучей и постыдной. Его пальцы впились ей в плечи, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию, но она обвилась вокруг него, как плющ – руки на шее, хвост на запястье, ноги беспомощно свисали.       Мысль "Неси на руках! Как принцессу!" врезалась в его сознание с силой тарана. И этот взгляд... Искрящиеся золотом и аметистом глаза, полные детской шаловливости и абсолютной уверенности в своем праве. Сердце сжалось болезненно и сладко. Его драконица. Всегда такая требовательная, всегда в центре его мира. Даже сейчас, в этом новом, хрупком обличье. Он почувствовал, как её маленькие крылышки нервно затрепыхались у него под ладонью. Это был последний гвоздь в крышку его сопротивления.       Глубокий, дрожащий выдох. Он осторожно, как самую драгоценную ношу, подхватил её под колени и спину, прижимая к себе. Его голос был низким, густым от подавленных эмоций, когда он наклонился к её темной макушке с отливающим рыжим, корнями.       - Как... как принцессу. Только моя принцесса не кусается, да? - в его тоне была тень старой, привычной для них обоих игры, но под ней клокотало море стыда и тревоги.       Он поднялся. Её тело в его руках было удивительно легким после привычной тяжести дракона, но пугающе хрупким. Прохладный воздух Гнезда коснулся его шеи там, где остались следы её зубов, напоминая о её "игре". Он шагнул к выходу, неся её так, как он носил её, когда она была совсем крохотным дракончиком. Только тогда это не вызывало у него приступов огненного стыда и... чего-то еще, глубокого и запретного, что пульсировало внизу живота всякий раз, когда она невольно терлась о него при движении.       Он вышел в коридор. Ему предстояло нести её через полдворца к своим покоям. Тень ужаса мелькнула в его сине-лиловых глазах. Что скажут? Император Фоэльх? Тай? Его матриархи? Бабка? Леди Тисс, которая наверняка уже разносит весть о "дикарке"? Но выбора не было. Его дракон требовала. Его "принцесса".       - Держись, солнышко. Только... ради всех Стихий, не кусайся больше, - хрипло, умоляюще прошептал Ша'арнез. Аэлира ответила тихим, довольным мурлыканьем в его разуме и уткнулась носом в его ключицу, снова вдыхая "его" запах. Ша'арнез зажмурился, делая первый шаг в неизвестность, неся свою судьбу на руках.