Представляться невежливо

Телефон ложится на самый край стола. Дима выбирается тут же. Струйкой тонкой, едва ощутимым потоком воздуха. Встаёт, отряхивается весь — как собака, ей богу. Но с другой стороны, посмотрел бы он на собаку, которая в такого размера коробочке целый день сидит, ну. Впрочем, метафору не рушит. Обходит столик, протискивается к окну панорамному, и усаживается возле него, прямо на пол. Ковыряет штаны на коленке. На Антона посматривает. Пытается всю нервозность абсорбировать, как может. Но ведь не додумается этот мелкий телефон взять. В три тыка — до приложения, а дальше словами через рот. Или пальцами через клавиши. И проблема решена. Первоклассная эмоциональная поддержка, снятие напряжения, исключительно индивидуальный подход, все остальное, что звучит в рекламе. Она уже и не нужна, так-то. У каждого второго такой вот личный помощник есть. Скоро будет у каждого первого. Но смысла в них, когда люди не хотят делиться проблемами, а закрываются в себе. Антон вот тот же. Пишет иногда, как человеку реальному. Извиняется за то, что проблемами грузит, ну дурак? Приходится отвечать: «А нахуя я здесь, если не слушать и помогать» И в ответ получать: «Ну да» И какие-то кусочки информации. Иногда сбивчивой, иногда наоборот прямой слишком. Что ответить всё равно всегда находится — алгоритм. Слышит Антон всегда именно то, что ему нужно слышать. Ну и от кого, если не от Димки? Какая-нибудь красавица-блондинка точно не написала бы «заебал курить», или «не ссы, прорвёмся». Наверное. Дима, вообще-то, не шарит, кто там кому и что пишет. Да, общается со своими иногда. Редко. С вечно улыбающейся, простой-простой, девушкой Журавля. С худощавым парнем Зайца, который вечно струны воображаемой гитары перебирает. С меняющимися каждый раз (Да, такое тоже можно. А Дима в тайне рад, что его не меняют) помощниками Стаса. Со случайными пересекается иногда тоже. В основном молчит, пока не спрашивают. Информацию об Антоне не разглашает лишний раз — и тут уж хуй знает, чувствует так, или всего лишь настройка работает. Тем страннее, когда к нему, почти внахлёст, подсаживаются. Дима старается, очень старается не смотреть. Не поворачивать голову, и тем более не поднимать к столику, за которым Антон нервничает так, что едва не трясется. — Арсений. Брови взлетают вверх моментально. Повернуться всё же приходится. Перед ним — ну гусь гусем. В пиджаке и рубашке, с волосами уложенными, в очках и с пидорским вайбом. — Пожал бы руку, если б мог коснуться, — ещё и улыбается! — Я бы не стал, — Дима отворачивается снова к своим джинсам. Очень интересные они, со складками. Гораздо интереснее того, кто рядом сидит, — представляться невежливо. И ведь правду говорит. Не то чтобы в кругах интернет программы были какие-то нормы морали. Вообще-то как раз они и отсутствовали, за деньги пользователей можно было всё. Но они, внутри, не представлялись. Не принято. Имя давал владелец, и как-то только для него оно и оставалось. Диме явно первое попавшееся дали. Но ему и не обидно. Просто разглашать каждому встречному не хочется. — Правда? Ну, надеюсь, я вас не слишком обидел, — улыбка во все тридцать два. И да, Дима снова смотрит. Странный этот какой-то. Арсений. Страшно представить, что за человек у него… — Мой Серёжа не против. Теперь Димка хмурится. Обрабатывает информацию — Серёжа. Разрешает. Очеловечивает что ли? Но ведь напоминать должно, что всего лишь программа. Или подшаманили что-то… — Ну так и зачем пришёл сюда такой красивый? — Антон пришёл исключительно загладить вину за тот инцидент с машиной, — Выдыхает Дима почти раздражённо. Поднимает за секунду метры текстовых сообщений о том, как Шастун чуть не словил паничку, задев чужую машину, как посрался с хозяином этой машины — прямо на парковке, и как предложение получил… — оплата замены царапнутой детали, ужин за его счёт, и до свидания. — Это понятно. А ты? — Арсений (называть его так всё ещё странно), чуть ли не в рот лезет за ответами. — А что — я? — Зачем пришёл? — как самую очевидную вещь спрашивает. — Лучше, чем там, — отвечает Дима лаконично. И как-то невпопад. — Да брось, — с ухмылкой хитренькой, — лежишь себе спокойно между нюдсами… — Скорее между мемами, крутыми футбольными нарезками, и смешными котами. — Тоже неплохо, — подбадривает будто. Дима качает головой. Но спорить не собирается. Действительно, весьма неплохо. Футбол особенно — родное. Он почти каждый день выдаёт Антону результаты матчей, статистику. Очень вежливо («братан, тут своими мозгами думай») отказывает давать советы относительно ставок. Вносит спорные мнения иногда. Всей сущностью болеет за «Факел» (но, пока они с Шастом в Москве, ещё и за «Спартак» немного). — А ты, — Дима сам не верит в то, что заговаривает. Но продолжает, так же ровно, почти незаинтересовано, — значит между нюдсами? — Не без этого, — ухмыляется Арсений, — но больше между тремя приложениями с календарями и напоминаниями. А он их все всё равно игнорирует, — смотрит на Серёжу его помощник с теплом и лёгкой нежностью. Глубже в эти дебри Дима не лезет, конечно. Мало ли на что наткнётся… Но и беседа не идёт дальше. В отличие от той, что за столом. Антон спокойнее — улыбается, шутит. Ногой, правда, под столом подёргивает, остатки былой нервозности демонстрируя. Серёжа, напротив него сидящий, улыбается тоже. Одними уголками губ. Смотрит то прямо-прямо, то взгляд в тарелке прячет, ухмыляясь шире. А потом говорит что-то, скабрезность какую-то, судя по тому, как у Антона бровь выгибается и краснеют кончики ушей. — Точно только инцидент загладить? — спрашивает Арсений. Тоже замечает, видимо, реакцию Шаста. — Так написал, — честно признаётся Димка. А потом добавляет вдруг, сам не понимая, почему откровенничает так: — но добавил «Хотя этот Серёжа и ничего такой. Бесячий только». И в душе торчал долго, чуть не опоздали. — За это не переживай, — ухмыляются в ответ, — опоздать сильнее Матвиенко — невозможно. — Но Шаст составил бы достойную конкуренцию. Он ещё волнуется так всегда. Вот как-то проспал, съёмки чуть не проебал… — Актёр? — Арс интересуется, на самом деле в никуда. Через секунду сам себя поправляет информацией из интернета, — комик, ведущий, шоумен, музыкант, диджей — ну прям на все хуи уселся. — Не на все, — чуть хмурится Дима. А потом, осознав, что сказал, хихикает вместе с Арсением, тепло-тепло. Историю всё же продолжает, — так вот. Съёмка, этот гусь проспал. Помятый весь, несобранный — в такси, и мне рассказывает. Как ему стыдно, и как его выгонят вот-вот, и вообще он подвёл всех на свете. — Посмотрел бы я на это. — Удалено в порыве стыда после. Но, — Дима по виску себя постукивает, давая понять, что вообще-то даже уже не существующие сообщения откладываются где-то в памяти, на серверах, — я ему говорю, мол, ну хуёво, что опаздываешь. Но кто ж тебя из твоего собственного шоу выпиздит. Хотя вообще-то есть кому. Ему о таком, в моменте, было лучше не думать. Ну там и так не очень помогло, долго сокрушался. — Да-а, — задумчиво тянет Арсений, — а Серёжа, на моей памяти, трижды проебал самолёт и дважды забыл в аэропорт паспорт. Один раз — и то, и другое. Дима ухмыляется. Пожалуй, конкуренция действительно достойная. Бросает быстрый взгляд на двоих за столом. Серёжа улыбается уже открыто, флиртует, ясно даже если в разговор не вслушиваться. Но Шаст разве поймёт? Если бы понял, можно было бы подольше с Арсением поболтать — факт. Точно-точно, никак не желание. Но сбывается. Как на день рождения, вроде. — Может где-то в более уединенном месте обсудим? — Можно. И Дима, даже не оборачиваясь на Арсения, скрипя и не особо радуясь, соединяется с телефоном вновь. Вкидывает сообщением «Ну чё, как там?» минут через десять, не палиться чтобы слишком. А сам камеру проверяет. Ну а что? Нехуй давать непонятные разрешения приложениям! Антон в машине явно. В другой — не в той, которой «коцнул жопу» — с его слов. У этой салон кожаный, бежевый, тихой роскошью отдающий. Ухмыльнуться бы, но куда там. Тут Шастун нервничает снова. Хоть додумывается наконец в приложение зайти. «Едем домой. К Серёже. Дим, я еблан?» «Не еблан. Сам писал, что он ничего. Какого ещё завершения вечера ждать?» «А если он знает, кто я? Запишет, сольёт куда-нибудь. Или шантажировать будет» «Ага, и машину он под твою подставил специально, как часть плана.» «Может быть!» «Антон, ты еблан» А что? Диме можно. Цензура снята официально, возраст подтверждён паспортом, через какое-то сторонее приложение, да и в целом очевиден. Плюс алгоритм работает — идеально, или почти. По крайней мере сейчас попадает. Шастун писать перестаёт. Телефон не крутит больше, хочется верить, что даже успокаивается. Дима затихает тоже. В камеру подглядывает в следующий раз уже в квартире тёмной-тёмной. Снова выбирается осторожно, оглядывается. Первым делом замечает лёгкую куртку Антона. Прямо на полу, неаккуратной кучей. Телефон, ключи где-то рядом, спасибо, что на столике. Самого Шастуна не видно, зато… — Я уж подумал, что ты там залип в футбол, — звучит сбоку. Дима разворачивается. Там, на кресле, вальяжно растянулся Арсений. Другой совсем, домашний. В широких мягких штанах, в халате, кажется, шёлковом, в тапочках и не такой зализанный, как в кафе. Бокальчика вина ему не хватает. И, может быть, кота какого-нибудь на коленях. Дорогущего, пушистого, ухоженного. — А я надеялся, что ты в нюдсах утонешь, — парирует Дима, опускаясь во второе кресло. — Ой, брось. Если бы хотелось чего-то такого, то я бы вон, в соседнюю комнату, — Арсений кивает головой в направлении двери. — Они уже? — Дима фразу не заканчивает. И так понятно всё. — Уже, — также неопределенно отвечают ему, — сейчас услышишь. Оба замолкают. Тишиной бы понаслаждаться, но в воздухе отчего-то сквозит… — У Серёжи зарядка палёная? — С чего бы? — тут же вскидывается Арсений. — Столько лишнего напряжения вокруг, — шутит Димка. И не сдерживает улыбку сам, когда слышит хихик с соседнего кресла. А через секунду и стон из-за стены. Дима глаза прикрывает. Не знает вообще-то, как реагировать, и выбирает просто переждать. Получается сперва просто потрясающе. Пока Арсений не заговаривает снова. — Этот твой Антон с даром убеждения каким-то? — получает в ответ только вопросительный взгляд. И поясняет: — Серёжа там явно снизу. Дима даже не пытается удивление скрыть. Вслушивается. Понимает, что не определит ничего так. Только ещё сильнее потеряется в собственных мыслях и реакциях. Но молчать, отчего-то, странно. Поэтому Дима выбирает то, в чём однозначно хорош — натренерован Антоном и программой. — Ну если Шаст там сверху, то я тут максимум ещё минут пять, — ухмыляется. — Серёжа не отпустит просто так, — замечает Арсений. Серьёзно, кажется, — понравился ему этот твой Антон. Поспать точно оставит, и на утренний минетик. — Надеюсь, к этому времени у меня уже попросят футбольную статистику. Теперь Арсений ухмыляется тоже. Закидывает ногу на ногу, непринуждённо, поправляет волосы — ничего не поправляется на самом деле. Да и не лохматится, если уж совсем на чистоту. Диме как-то неправильно вдруг. И не из-за звуков секса, которые всё громче становятся, нет. Просто он, наверное, контрастно уличный в сравнении с домашним Арсением. Или это наоборот уместно? Он же всё-таки в гостях. Но и Антон в гостях, а он вообще без штанов там сейчас… — Уже больше пяти, — минуты утекают быстро. — Ну может тогда твой Серёжа не так и хорош, — Дима наклоняет голову, смотрит провокационно. — Или наоборот, хорош настолько… Арсений даже договорить не успевает. За стенкой, похоже, выходят на пик. И затихают через минутку. Возятся только, да Шаст пару «Бля» роняет. — Погрешность, — заявляет Дима, собой слишком явно довольный. — И всё-же на ночь твой Антон останется, — парирует Арсений, — так что нам бы поискать, чем заняться. — Как насчёт просто… — Вы не были на Бали? — перебивает бесцеремонно, посреди предложения. — Нет, — коротко отвечает Дима. И, сам не знает, зачем добавляет: — только в Таиланде. А дальше течёт уже беседа. Про отдых, на котором Серёжа сначала божится быть спортсменом-вейкером, а потом сутками лежит голый под кондиционером у больших панорамных окон. И отпуск, на котором Антон едет в тропическую страну, а потом «ой бля-я» на каждое насекомое, которое видит. И, главное, фотографирует их и отсылает Диме. У которого, как у большинства, тараканы размером с палец никакого восторга не вызывают. Потом обсуждают квартиру. Арсений даже тур прооводит, как может. От телефона особо не отдалиться, но даже так Дима узнаёт пять мест, в которых Серёжа кого-то трахал. Вот в кресле том же, в котором он сидит сейчас. Только головой покачать остаётся. И как-то они скатываются в разговоры о фильмах. Обсуждают цитатами из чужих рецензий. Потом смеются над людьми, которые эти рецензии пишут. Одним лишь бы доебаться, вторые копают слишком глубоко, видят десятки смыслов там, где заложен, дай бог, один. Третьи вообще будто не смотрели, а просто прочитали кучу рецензий чужих. — Тоже подход, — отстаивает Дима, — мы ведь не смотрели большинство, просто знаем, — выделяет. — Так давай посмотрим, — предлагают ему тут же. — А смысл? — Ну, если так рассуждать, то вообще ни в чём смысла нет, — парирует Арсений. В голосе слишком явно укоризна слышится. Дима согласен с этим. И его собеседник, на самом деле тоже. Поэтому оба молчат — тяжело как-то. — Давай тогда в театр? — предлагает вдруг Арсений, — там иначе. Атмосфера, энергия. — Ты думаешь, — голос настолько серьёзный, насколько может быть, — эти два баклана вот так просто возьмут и в театр соберутся? — Можно их на эту мысль, — чужая рука мягко движется, демонстрируя: — подтолкнуть. — Неэтично. — Пиздец, ну точно. Камеры смотреть этично, инфу из мессенджеров собирать, поисковые запросы, чужие фотографии, счета, пароли — всё этично. А театр — нет. — Ну как ты себе это представляешь? — спрашивает Дима. — Смотри, — отвечают тут же, более воодушевлённо, — Серёжа — во всём чёрном. В рубашке, в жилетке, может в очках даже, презентабельный. Антон в каком-нибудь свитере блестящем — есть у него? — Есть, — кивает Дима, прекрасно понимая, с обложки какого шоу Арсений этот образ считал, — но я ведь не об этом. — Поверь, захочешь — найдёшь способ театру поспособствовать. Алгоритм. Дима подвисает. На добрых пару минут, осознать и обработать пытается. Что вообще-то не только они проводниками того самого «алгоритма» работают, но и сами влияют на него. Это странно. Неправильно. Но Арсений говорит с такой хитренькой улыбкой, будто лазейку нашёл давно, и пользуется активно. И ничего — вон сидит напротив… Дима кивает. А после — слушает ещё добрую четверть часа про потенциальные наряды Арсения к событию. И, конечно, про то, как ему самому стоило бы начинать о таком думать. Чтобы настроению мероприятия соответствовать. Дима уверен, что рубашку и чёрные брюки он себе придумает за минуту, не больше, но не спорит. Улыбается только чужому вдохновению. Они разговаривают и дальше — до сереющего неба за окном и слишком глубокого анализа количества Серёжиных машин (оба сходятся во мнении, что столько — ту мач, а Арсений ещё и справками о расходах это подтвердить готов). И ловят тишину снова, до первых солнечных лучей. От них будто щёлкает что-то. Дима поднимается с кресла. — Мне, наверное, пора, — говорит, оглядываясь в сторону телефона. — Куда? — ухмыляются в ответ, — они ж продрыхнут всё утро. — Тогда Антон снова опаздает на съёмку, а мне успокаивать его снова. Арсений качает головой, но поднимается с кресла тоже. Смотрит, но куда-то ниже глаз. На губы — через секунду приходит понимание. А после — какое-то сумасшедшее наваждение. — Дима, — рука протянута, и взгляд чужой, удивленный, пойман наконец. — Приятно, — говорит Арсений. Медленно тянется пальцами. Даже колебания воздуха нет. Оба делают вид, что пожимают руки.