Эхо пустых голосов

На окраине старинного города можно было найти заброшенную, но некогда процветавшую улицу с относительно небольшими домиками. Покосившиеся здания стояли пустыми уже несколько десятилетий, но руки мэра все никак не доходили до этого забытого всеми места. Ветер завывал, словно оплакивая покинувшее это место величие. И среди всего опустошающего зрелища затаился театр “Эхо Сцены”. Здание, прежде сияющее багровым бархатом и позолотой, теперь напоминало зловещий склеп. Стены покрылись трещинами и облупившейся краской, что давно потеряла свой цвет. Тяжёлые шпили, некогда бывшие верхом архитектурной мысли, словно искривлённые когти впивались в небо. Окна, затянутые паутиной и вековой пылью, помутнели, приглушая лучи света и создавая внутри удушающий полумрак. Воздух внутри был тяжёл, пропитан запахом гниющей древесины, плесени, ржавого металла и чего-то горького, что оседало на языке странным привкусом. Дверь театра медленно и со скрипом открылась, впуская свежий воздух и свет внутрь. В это всеми забытое место пришел неожиданный и незваный гость. Девушка в помятой одежде ступила во владения ветхости и пыли. Ее усталые серые глаза казались ещё более тусклыми в этом мраке. Русые волосы были немного спутаны, словно забыли, что такое расческа. Мария застыла на пороге, невольно сглотнула, обводя взглядом заброшенное место. Она сомневалась: стоит ли идти дальше, не зная, насколько прочные тут полы, потолки и стены. Но уйти просто так она тоже уже не могла. Её первая постановка провалилась с треском, оставив девушку с долгами и горькими воспоминаниями, и теперь она хваталась за любой шанс расплатиться с кредиторами. Если бы она тогда не послушала своего уже бывшего друга, если бы не была столь самонадеяна. Не надо было лезть в столь сомнительное дело и вкладывать в него свои деньги. Но было поздно об этом думать, Мария уже в долгах по уши и надо было что-то с этим делать. Недавно девушке попался запрос на поиски режиссера для одного телевизионного проекта. Суть его заключалась в съемке документальных фильмов о забытых и заброшенных культурных местах страны. Официальный государственный проект с финансированием... Что может быть лучше в ее ситуации? А тут на днях ее бывший коллега, старый оператор, упомянул заброшенный театр. Это было идеальное место для съёмок дешёвого фильма о покинутых сценах. Здание имело глубокую историю и обросло кучей слухов, часть которых, несомненно, пугала. Другими словами, было о чем снимать. И конечно Мария, не верящая в байки о проклятых местах, согласилась, посчитав это неплохой возможностью заработать. Её разум был слишком занят тревогами о счетах и будущем, чтобы всерьёз воспринимать предостережения о том, что никто из вошедших в театр не возвращался прежним. Для нее это было просто байкой для подростков, чтобы они не лезли в опасные места. Но она-то взрослая и понимает, что главная опасность таких мест — это аварийное состояние здания, а никакие не проклятья или призраки. Просто надо быть осторожной, и все будет хорошо, не так ли? Девушке всего лишь нужно отснять нынешнее состояние здания, затем останется монтаж, поиск старых фото и исторических справок. Бюджет не был щедрым, так что многое делать придется самой, но счёт по квартплате мотивировал как никогда. Она переступила порог “Эха Сцены” с тяжелой камерой в руках, её шаги отдавались гулким эхом в пустых залах, где за разбитыми стеклами старые афиши, выцветшие и разорванные, шептали имена давно забытых пьес. Достаточно поэтично получилось. Стоит ли ей это включить в текст сценария? Каждый звук — скрип прогнивших половиц, шорох ветхих, рваных занавесей, внезапный треск где-то в глубине кулис — отдавался гулким эхом, будто само здание было живым и следило за каждым шагом незваного гостя. Тени на стенах шевелились в ярком свете фонаря, а в углах, казалось, словно что-то дышало, тихо, но зловеще, заставляя кожу покрываться мурашками. Время здесь застыло, стрелки часов в старом фойе замерли на полуночи, и ни день, ни ночь не могли нарушить этот сумрак, где реальность и кошмар сливались в липкий, разъедающий разум морок. Девушка остановилась, будто задумавшись, достаточно ли интригующим получается описание? Каким бы ни был документальный фильм, его не будут смотреть без атмосферы. И нельзя отрицать, что она тут была. Даже у Марии на секунду пошли мурашки по телу от этого места. Иными словами, это здание отлично подходило для ее проекта! Хотелось бы дольше помечтать об успехе, но материал сам себя не отснимет и надо было продолжать двигаться вперёд. Рваные бархатные занавеси вдали колыхались. Но разве туда мог дотянуться ветер от двери? Возможно там где-то дыра, и образовался небольшой сквозняк? Свет фонарика неожиданно мигнул, отбрасывая на стены пляшущие тени, похожие на искажённые фигуры давно ушедших актёров. Но Мария лишь тихо выругалась на плохое качество своего освещения. Пробормотав, что все равно во время монтажа выберет лишь лучшие кадры, девушка старалась сосредоточиться на съёмке, но воздух казался густым, давящим на грудь, а шёпот, едва различимый, как шелест ткани, начал звучать в ушах, заставляя её вздрогнуть. Мария невольно замерла на месте. Что это было? Но ступор длился не долго. Она списала ощущения на усталость, на игру воображения, на спертый воздух. Все хорошо, это просто пыль мешает дышать нормально, уверяла себя неудавшийся режиссер, делая ещё один осторожный шаг вглубь здания. Но сердце сжалось от необъяснимого страха, когда она заметила движение в тени кулис. Что-то мелькнуло, как отражение в треснувшем зеркале, и исчезло. Это же просто страх играет с восприятием, не так ли? Да, просто фантазия дорисовывает детали, как в детстве тени веток деревьев могли стать живыми змеями, что схватят тебя, если спустишься с безопасной кровати. Девушка протёрла глаза и тут же отвела взгляд от того места. Главное правило: если боишься чего-то ненастоящего, не смотри в сторону предполагаемого монстра. Это из серии спрятаться под одеяло, когда тебе кажется, что из темного угла комнаты кто-то на тебя смотрит. И о чем она только думает? В ее годы и бояться темноты? Смешно, забавно... Интересно? И вот снова шорох и движение заставляет ее резко обернуться. Она замирает, лицо невольно начинает бледнеть, а пульс учащается. Страх сковал ее движения, заставляя смотреть в одну точку. Мария медленно повернула камеру в сторону удивительной сцены, что сейчас наблюдала. Из мрака выступила фигура, будто сотканная из теней. Сначала она не могла разобрать, но со временем образ в ее глазах стал чётче. Это был мужчина, чья красота ослепляла, словно образ из старинной драмы: бледная кожа, идеально выточенные черты лица, длинные тёмные волосы, обрамляющие облик, как траурная вуаль, и глаза, в которых зияла пустота, но иногда вспыхивали пугающие огоньки. Какое занятное описание получилось, даже несмотря на дрожь и панику, впечатляет. — Кто посмел нарушить тишину моего дома? — Она вслушивалась в его голос, мягкий и мелодичный, обволакивающий, как бархат, и таящий угрозу. — Я… Я режиссёр? — Девушка паниковала, не зная, что вообще стоит говорить в такой ситуации, и выдавала все, что первое приходило на ум. И звучало это крайне неуверенно. — Меня зовут Мария. Я здесь, чтобы снять документальный фильм. — Её голос дрожал, но она старалась держаться уверенно, сжимая камеру, как щит. — Это заброшенное место, верно? Я не знала, что тут кто-то есть… — Ее паника казалась даже милой? — Я Каэль. Я живу здесь... Вечно. — Девушка подумала, что его слова звучали как реплика из старой пьесы, но в них было что-то, от чего её сердце заколотилось быстрее. — Останься. — Ее взгляд следил за тем, как он протянул ей руку театральным жестом. — Я покажу тебе тайны этого места, даже самые темные уголки. Ты же этого хотела? Мария попятилась, хотела отказаться, уйти. Куда же она спешит? Почему хочет убежать? Разве девушка не желала как следует изучить это место? Фонарик в очередной раз мигнул и погас с треском, окунув зал в ещё более густую тьму. Шёпот в ушах стал громче, будто кто-то шептал ее имя из-за кулис, и холодный сквозняк, похожий на чужое дыхание, коснулся её шеи. Девушка замерла, не сводя камеры с незнакомца. Мария не понимала, что театр уже выбрал её, и каждый шаг вёл все глубже в бездну, где её голос мог стать новой нотой в вечном, диссонансном хоре. Она и не заметила, как оказалась в моих объятьях... Часы тикали, был ли это звук оживших стрелок в фойе или, возможно, это было иллюзией времени? Это место не подвластно обычным людским понятиям. Ее телефон перестал показывать время, как только она вошла сюда, но бедняжка даже не заметила этого тревожного знака. И вот она тут, в этой ловушке, со мной. Мария пыталась убежать, но каждый раз, когда она направлялась к выходу, её охватывало странное чувство тревоги и выход отдалялся. Что ж, это чувство я понимал как никогда. Мне тоже было страшно поначалу. Но все же, как приятно снова ощутить этот приятный и тягучий страх... Ей казалось, будто кто-то следил из тени, а шёпот, теперь уже отчётливый, звучал в ушах, как обрывки старых монологов. А я не сходил с места, наслаждаясь сим моментом пира. И вот, достигнув выхода, Мария вернулась к камере, что бросила от страха, чтобы “снять ещё один кадр”. Словно марионетка, что повторяет один и тот же сценарий. Ее душа трепетала от страха, а тело двигалось само, наводя камеру на мужчину — на меня. Я ей улыбаюсь, и ее сердце бьется чаще. От страха? От восхищения моей красотой? Неважно! И вот она снова бежит к выходу, лишь чтобы вернуться ко меня обратно. А я встречаю её каждый раз с неописуемым блаженством. Мария видит меня, она чувствует мое присутствие! Я подхожу все ближе и становлюсь всё более ощутимым. Девушка вздрагивает. Моя рука, холодная, но твёрдая, сжимала её плечо, а голоса вокруг звучали как спасение среди нарастающего шёпота, что разрывал её мысли. Сколько же раз ты пыталась убежать, моя прекрасная пташка? Сколько раз возвращалась ко мне? Сколько забытых мною эмоций дала ощутить вновь? Отчего же ты бежишь и плачешь? Разве это не прекрасно, чувствовать? О, моя милая муза, мое неожиданное сокровище, отчего же не поднимаешь камеру, не смотришь на меня? Отчего же не продолжаешь этот спектакль для них и для нас? “Пустые Голоса”, как она их назвала, превратились из вздохов в крики, смех и плач, звучащий прямо в ее голове, будто кто-то шептал из-за плеча. Но я понимаю, я тоже когда-то прошел через это. И вот, снова пройду это вместе с тобой. Да, вместе, давай вместе снова переживём это! Эти яркие и незабываемые моменты —только мы с тобой! Они проникали в её разум с ужасающей скоростью, заставляя видеть суть этого места. На сцене оживали образы старых трагедий, актёры с пустыми глазами и разорванными горлами повторяли последние слова, а кровь, текущая из-под кулис, исчезала, стоило лишь моргнуть. И она побежала. Нет, не к двери — поняла, что бесполезно, — за сцену, в попытках найти другой выход. В зеркале за кулисами её отражение кричало, хотя губы оставались сжатыми, а камера записывала кадры: искажённые лица, мелькающие в темноте, и руки, тянущиеся из теней. Выхода не было, и, осознав это, девушка перестала метаться. Мария чувствовала, как разум путается, как голоса шепчут её страхи, напоминая о провале, о вине, о боли, и холод, как ледяные пальцы, сжимает сердце. И я ее обнял. На этот раз она не сопротивлялась. Замерла, не шевелилась, лишь ее прерывистое дыхание и страх, что я чувствовал всем естеством, говорили, что она живая. Я стал её единственной опорой в этом кошмаре, Марию еще пугало мое присутствие, но она больше не пыталась бежать от меня. Слова, сказанные мной, заглушали шёпот. Как же я рад, что ты слушаешь меня, а не их. Так давай снимать! Давай повеселимся! Ещё, я хочу ещё эмоций! Мне не хватает твоего страха! Хочу иного! Давай! Давай займёмся фильмом! Это же тебе так важно! Ты же будешь рада, а, Мария? Я протягиваю ей руку, обещая снова провести ее по всем закоулкам театра, и она на этот раз принимает. Ее рука дрожит, но, наконец, она сама меня коснулась. Так иди же за мной и держи свою камеру крепче. Заиграла музыка, немного фальшиво, но разве не в тему? А там гримерная! Так почему ты застыла? А эти темные пятна? Кажется, кто-то из актеров немножко крови потерял, бывает. — Ты принадлежишь этому месту, как и я. Не беги, Мария. Ты нужна мне, — шептал ей я, а она красиво дрожала в моих объятьях. — Выпусти меня. — Ее голос так мелодично дрожал. — Я больше не могу, они шепчут, они кричат, они смеются... Телефон показывал только чёрный экран, сколько она не пыталась его включить. Девушке казалось, что голоса стали невыносимыми, их крики словно разрывали ее изнутри. Они заставляли переживать смерти, которых она не знала, видеть лица, что плакали кровью, и чувствовать боль, что не была её. Мария увидела, как её руки, будто чужие, срывают занавес, а из-под него вытекает тёмная, липкая жидкость, пахнущая гнилью. Ее крик снова разнесся, отражаясь от стен. Внезапно голоса усилились, их шёпот стал приказом. Мария почувствовала, как её рука против воли потянулась к ржавому ножу, что лежал на сцене, а голоса хором зашептали: “Освободи место. Стань частью нас.” Её рука дрожала, но поднималась к горлу, а ноги, как прикованные, не могли сдвинуться с места. Я хватаю нож, отшвыривая прочь, и снова обнимаю. Она обмякает в моих объятьях, словно кукла. — Я не отдам тебя им, — нашептываю я ей на ухо, поглаживая мягкие волосы. — Только я могу защитить тебя. Сдайся, Мария, останься со мной навеки. Будь моей, или они разорвут твой разум. — Я не хочу отдавать ее им, хочу снова и снова чувствовать! — Ну же, пташка, тут не так уж плохо... И она кивнула. Я чувствую все, что и она, чувствую ее смирение. И это успокаивает. Мария моргнула, всхлипнув. Всего мгновение, и она увидела мои руки — не плоть, а тень, что растворяется при взгляде. Её разум кричал, что она теряет себя, но тело, измождённое кошмаром, поддалось моей хватке. Девушка закрыла глаза, слыша, как голоса смеются, а где-то в зале хлопают, будто приветствуя. Хотя это так и есть, не так ли, моя новая птичка? Давай вместе переживём чудные эмоции от здешних пьес, ведь отныне у меня есть, с кем разделить их... — А теперь сыграй для меня, моя муза...

***

Сцена опустела, но в воздухе раздавалось эхо голоса Марии, читающего реплики из пьесы. Слова, полные боли и отчаяния, звучали, как реквием, а в зрительном зале тени шептали, будто приветствуя новую душу в своём хоре. На старой афише, висящей в фойе, появилось её имя, выведенное кроваво-красными чернилами, словно нацарапанное когтями. Театр “Эхо Сцены” затих, но в глубине кулис что-то треснуло. Может, зеркало? Где-то раздался смех, или это был ветер? Все затихло в густом полумраке, ожидая следующего гостя.