Хроносхизм

Письмо лежало между нами на кухонном столе, как живое существо. Зеленые чернила, выводившие мое имя, казалось, пульсировали в такт моему сердцу. Петунья не отрывала от него взгляда, будто ожидая, что оно вот-вот взорвется. — Ты не можешь поехать, — прошептала она, но в ее голосе не было прежней уверенности. Была лишь усталая констатация факта, который она не в силах была изменить. — Я должен, — ответил я, не глядя на нее. Я смотрел в окно, чувствуя, как давящее присутствие Алекто медленно отступало. Он почувствовал письмо. Понял, что игра в кошки-мышки зашла в тупик. Теперь все менялось. — Если я останусь, он в конце концов найдет способ прорваться. Или просто будет ждать, пока я не совершу ошибку. В Хогвартсе я буду в безопасности. И я смогу научиться тому, что мне нужно, чтобы покончить с этим. — Там магия, — сказала она, и это слово прозвучало не как обвинение, а как приговор. — Там все, как у Лили. Ты станешь таким же, как она. Я наконец посмотрел на нее.— Я уже такой, тетя Петунья. И всегда им был. Просто теперь у меня будет возможность стать сильнее. Чтобы защитить себя. И вас. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. Когда она открыла их, в них читалась решимость, которой я раньше не видел. Та самая решимость, что заставила ее когда-то принести мне первую книгу.— Хорошо, — сказала она коротко. — Что нужно делать? Следующие несколько недель были странным временем. Петунья, обычно такая жесткая и практичная, превратилась в невероятно эффективного организатора. Она достала старый сундук Лили с чердака — тот самый, что я когда-то нашел, но никогда не открывал. Внутри лежали сложенные школьные мантии, немного выцветшие, но целые. Она отпарила их, зашила мелкие дыры. Она же, скрепя сердцем, написала письмо в Хогвартс, объяснив ситуацию и попросив помощи с приобретением школьных принадлежностей. Ответ пришел с той же совой — короткая записка от кого-то по имени Минерва МакГонагалл, которая сообщала, что профессор Квирниус Квиррелл посетит нас для сопровождения в Косой переулок. Визит Квиррелла был кратким и нервным. Он помялся на пороге, бросая пугливые взгляды на Петунью и на меня, быстренько вручил мне кошелек с галеонами (слегка дрожащей рукой) и назначил встречу в Лондоне. Петунья наблюдала за ним с холодным, оценивающим взглядом, и я видел, как он под ним буквально съеживался. В тот момент я впервые по-настоящему оценил ее способность вселять страх в сердца окружающих, будь то магглы или волшебники. День отъезда настал. Первое сентября. Вернон, к счастью, уехал в командировку, а Дадли отправился в гости к другу. В доме остались только мы с Петуньей. Она помогла мне донести чемодан до такси, ее пальцы с белыми костяшками вцепились в ручку так, будто она держалась за последнюю связь с реальностью. Вся дорога до Лондона прошла в молчании. Она смотрела в окно, а я — на свои руки, чувствуя странную смесь волнения, тревоги и предвкушения. На вокзале Кингс-Крос царила суматоха. Петунья, привыкшая к порядку, сжала губы, глядя на толпу.— Ну? — спросила она, когда мы остановились между платформами девять и десять. — И где же эта... платформа? — Девять и три четверти, — сказал я, глядя на преграду между платформами. Я знал, где она. Чувствовал ее. Легкое дрожание в воздухе, магическую рябь, невидимую для магглов. — Там. Я указал на барьер. Петунья посмотрела туда, и на ее лице отразилось полное непонимание.— Но это же... стена. — Нужно просто пройти через нее, — объяснил я. — Не останавливаясь. Она покачала головой, и в ее глазах снова мелькнул старый, знакомый страх перед всем нелогичным и странным.— Это безумие. Абсолютное безумие. В этот момент мимо нас прошла большая рыжеволосая семья. Я замер, узнав их. Это были Уизли. Миссис Уизли что-то бодро говорила, а за ней, сталкиваясь и толкаясь, бежала целая вереница детей. Они без тени сомнения направились к барьеру и один за другим растворились в нем. Петунья наблюдала за этим, и ее челюсть отвисла.— Но... они же просто... исчезли. — Это магия, — тихо сказал я. — Просто магия. Она повернулась ко мне. Ее лицо было бледным, но решительным. Она взяла мою тележку и твердо направилась к барьеру.— Ну, раз другие могут, то и мы справимся. Я последовал за ней. За шаг до стены я почувствовал, как она инстинктивно замедлилась, но затем стиснула зубы и шагнула вперед. Мы прошли сквозь каменную кладку, и мир перевернулся. Платформа 9 ¾ предстала перед нами во всей своей сюрреалистической красоте. Алый паровоз, испускающий клубы пара, толпы волшебников, суетящихся вокруг, совы, кричащие в клетках, перекликающиеся голоса. Петунья застыла на месте, вцепившись в ручку моей тележки так, что костяшки ее пальцев побелели. Она смотрела на все это широко раскрытыми глазами, и в них читался не просто страх, а целая буря эмоций — потрясение, отторжение, и... что-то вроде горького признания. Это был мир ее сестры. Мир, который она отрицала всю свою жизнь. И теперь она стояла в его эпицентре. — Ну, — выдохнула она, с трудом отрывая взгляд от паровоза. — Похоже, мы прибыли. Мы нашли свободное купе, и она помогла мне загрузить чемодан в багажное отделение. На платформе стало немного просторнее. Наступила неловкая пауза. Мы стояли друг напротив друга, и между нами висели годы ненависти, страха, а потом — странного, молчаливого союза. — Пиши, — неожиданно сказала Петунья, глядя куда-то мне в подбородок.— Конечно.— И... будь осторожен. Там, — она махнула рукой, указывая на весь волшебный мир в целом. — Они все... не такие, как мы. В ее словах не было прежнего презрения. Была тревога. Почти материнская забота. — Я всегда осторожен, — ответил я. Она кивнула, и ее взгляд скользнул по моему лицу, будто пытаясь запечатлеть его в памяти.— Ты очень на нее похож, — вдруг вырвалось у нее. — Не внешне. А вот так... внутри. Такая же решимость. Она сказала это без ненависти. С оттенком грусти. Раздался последний свисток. Пора было заходить в вагон. Петунья сделала нерешительный шаг вперед, затем остановилась, словно не зная, что делать дальше. А затем произошло нечто совершенно невероятное. Она резко, почти по-солдатски, обняла меня. Быстро и крепко. Так крепко, что у меня на секунду перехватило дыхание. — Возвращайся на каникулы, — прошептала она мне в ухо. — Этот дом... он теперь и твой тоже. Она отпустила меня так же резко, как и обняла, развернулась и, не оглядываясь, быстрыми шагами направилась к выходу с платформы. Я видел, как ее прямая спина скрылась в толпе, а затем растворилась в стене. Я стоял на ступеньках вагона, чувствуя на щеке призрачное прикосновение ее щеки и легкий запах ее духов, смешанный с запахом дыма и магии. Что-то теплое и тяжелое свернулось клубком у меня в груди. Это было нечто новое. Нечто, чего я не знал ни в одной из своих жизней. Я обернулся и посмотрел на алый паровоз, на смеющихся детей, на весь этот странный, чудесный и опасный мир, который ждал меня. Впереди была учеба, новые друзья, старые враги и загадка Алекто, которую мне предстояло разгадать. Но впервые за долгие-долгие годы у меня было место, которое я мог назвать домом. И человек, который ждал моего возвращения. Я глубоко вздохнул, пахнущий углем и магией воздух платформы, и шагнул в вагон. Дверь захлопнулась за мной. Поезд тронулся. Мое прошлое оставалось позади. Начиналось будущее. И каким бы оно ни было, я был готов встретить его с холодным разумом ученого и горячим сердцем волшебника, которому есть, что защищать.