Хроносхизм

Тишина в Запретной секции библиотеки была особого рода — густая, почти осязаемая, пропитанная знанием и тайной. Я осторожно перелистывал страницы «Трактата о магических резонансах», который Снейп с неохотой разрешил мне изучить. Идея с резонансным кристаллом для зелья не давала мне покоя, превратившись в навязчивую головоломку. Внезапно тишину нарушили приглушенные голоса у одной из дальних полок. Я узнал их мгновенно. — Это совершенно безрассудно, Малфой. Мадам Пинс... — Она проверяет каталог у входа, Грейнджер. У нас есть пятнадцать минут. Ты же хотела знать о принципе симпатической связи в артефактах до-мерлиновской эпохи? Так вот он. Я отодвинул свой том и бесшумно продвинулся между стеллажами. Гермиона и Драко стояли перед низкой витриной, за стеклом которой лежала потрескавшаяся глиняная табличка, испещренная выцветшими рунами. — Отец утверждает, что эта табличка — ключ к пониманию передачи магии на расстояние без использования палочки, — тихо говорил Драко. Его поза была неестественно напряженной, будто он одновременно гордился своим знанием и боялся быть пойманным. — Но теория Эмерика о фокусных точках... — начала Гермиона, но Драко ее перебил. — Эмерик ошибается. Он основывался на неполных переводах. Смотри. — Он указал на группу символов в углу таблички. — Это не «цепь», как он предполагал. Это «эхо». Разница фундаментальна. Гермиона наклонилась ближе, ее глаза горели. — Ты прав... Боже, это меняет всю парадигму построения защитных сетей! Почему об этом нигде не написано? — Потому что, — голос Драко стал ядовитым, но ядовитость эта была направлена не на нее, а на невидимого оппонента, — такие знания считаются слишком опасными для... широкого распространения. Их хранят определенные семьи. В его тоне прозвучала та самая спесь, но теперь она служила не оскорблению, а подчеркиванию ценности того, чем он делился. Гермиона, казалось, не заметила этого оттенка. Ее ум уже был захвачен открывшимися перспективами. — Мне нужно это скопировать, — прошептала она, лихорадочно роясь в сумке за пергаментом и пером. — Не стоит, — резко сказал Драко, хватая ее за запястье. Она замерла, удивленно глядя на его руку. Он тут же отпустил ее, будто обжегся. — Чернила и пергамент, — пояснил он, отводя взгляд. — Они могут нарушить хрупкое магическое поле артефакта. Некоторые книги здесь... реагируют. Лучше запомни. Этот момент — его порывистое движение и последующее отступление — был красноречивее любых слов. Между ними возникла невидимая нить, сотканная из взаимного уважения к знанию и этого нового, неловкого физического контакта. Я тихо отступил, оставив их наедине с их открытием. Мои расчеты подтверждались. Этот союз был хрупким, но реальным. На следующем уроке Зельеварения я решил провести первый практический эксперимент. Снейп, скрестив руки, наблюдал с таким выражением, будто ожидал, что мой котел вот-вот взорвется и высечет ему на лице вечное напоминание о моем легкомыслии. Я аккуратно установил небольшой кварцевый кристалл над тиглем с варящимся зельем, которое мы готовили. Вместо того чтобы произносить стандартное заклинание для стабилизации, я сосредоточился на кристалле, направляя в него тонкий поток магии, заставляя его вибрировать с нужной частотой. Воздух вокруг котла задрожал. Зелье, которое обычно должно было пузыриться хаотично, вдруг начало кипеть ровно, почти механически, его цвет стал на оттенок глубже и чище. Снейп не сказал ни слова. Он подошел, зачерпнул немного зелья, понюхал и поднес к свету. — Приемлемо, — процедил он наконец, и в этом слове прозвучало нечто большее, чем просто констатация факта. Было легкое, почти невероятное удивление. — Десять очков Когтеврану. За... новаторство. В классе повисла тишина. Снейп, хвалящий не слизеринца и не за безупречное следование рецепту, а за «новаторство»? Это было из разряда невозможного. После урока он жестом велел мне остаться. — Чертежи, — коротко бросил он, когда класс опустел. Я протянул ему пергамент с детальными схемами. Он пробежал по ним глазами. — Вы понимаете, что эта методика, будь она обнародована, перевернет устои зельеварения? — спросил он, не глядя на меня. — Я понимаю, что она может сделать зелья стабильнее и мощнее. — Она также лишит преимущества тех, кто годами оттачивал интуитивное чувство к котлу, — его голос был ровным, но в нем слышалась сталь. — Она механизирует искусство. Многие воспримут это как угрозу. — Прогресс редко встречают аплодисментами, профессор. Он наконец поднял на меня взгляд. — Будьте осторожнее со своим «прогрессом», Поттер. Вы не единственный, кто умеет видеть потенциал. И не единственный, кто захочет его контролировать. Его слова стали зловещим эхом нашего предыдущего разговора. Он не просто предостерегал меня от академических споров. Он предупреждал о реальной опасности. Вечером я застал Рона в гостиной Пуффендуя. Он что-то яростно черкал на пергаменте, готовя, судя по всему, доклад в качестве старосты. — Слушай, Гарри, — он отложил перо, увидев меня. — Насчет Малфоя... Может, ты и прав. Отчасти. Я удивленно поднял брови. — Я видел, как он сегодня на Летательных Заклинаниях помог тому пухляшу-первокурснику из Слизерина, Смиту, — пробормотал Рон, неохотно признавая это. — Не стал кричать или унижать. Просто показал, как правильно держать палочку. Я чуть не упал от удивления. Может, он и мудак, но... не совсем безнадежный. Это была огромная уступка со стороны Рона. — Люди меняются, — повторил я свою мысль. — Иногда для этого нужно просто оказаться в правильном... или неправильном... окружении. — Да уж, окружение у него сейчас самое что ни на есть неправильное, — фыркнул Рон, но уже без прежней злобы. — Гермиона вчера весь вечер говорила только о какой-то древней табличке. Кажется, он впечатлил ее своими познаниями. В его голосе прозвучала не ревность, а скорее растерянность перед этим новым, непонятным миром, в котором Малфой мог быть источником ценных знаний. Тем временем «неправильное окружение» продолжало давать плоды. На следующее утро за завтраком Гермиона, сияя, протянула мне листок пергамента. — Смотри, Гарри! Я пересчитала все параметры для твоего резонансного кристалла, основываясь на принципах с той таблички! Ты был прав насчет симпатической связи, но твои расчеты для кварца требуют коррекции. Лучше использовать голубой кальцит, вот формулы. Я просмотрел ее записи. Они были безупречны и, что важнее, предлагали решение для проблемы, с которой я боролся последние два дня. — Это блестяще, Гермиона. Спасибо. — Не благодари меня, — она смущенно улыбнулась. — Спасибо стоит сказать Драко. Если бы не он, я бы никогда не узнала о первоисточнике. Она произнесла его имя легко, без тени прежней неприязни. Я кивнул, чувствуя, как еще один кусочек мозаики встает на место. Опасный, хрупкий, но потенциально ключевой. В тот вечер, возвращаясь в башню Когтеврана, я столкнулся с Драко в одном из переходов. Он был один, и его лицо в свете факелов казалось бледнее обычного. — Поттер, — кивнул он. — Малфой. Грейнджер передавала тебе благодарность. За информацию. Он пожал плечами, делая вид, что это не имеет значения, но я видел, как уголок его рта дернулся. — Отец пишет, — сменил он тему, и его голос снова стал отстраненным, холодным. — Интересуется моими... успехами. И успехами моих... знакомых. В его паузе перед словом «знакомые» сквозил целый океан невысказанного. — И что ты ему ответишь? — спросил я. — Что я усердно учусь. И что нашел здесь... интересных собеседников, — он посмотрел на меня, и в его глазах читалась предупреждение, схожее с тем, что давал мне Снейп. — Он очень интересуется твоими исследованиями, Поттер. Особенно в свете твоей последней... демонстрации на зельеварение. Ледяной ком сжался у меня в желудке. Люциус Малфой обращал на меня слишком пристальное внимание. Снейп был прав. Мой «прогресс» уже привлек взгляды тех, чьи интересы простирались далеко за стены Хогвартса. — Передай своему отцу, что я ценю его интерес, — ровно сказал я. — И что, возможно, когда-нибудь мы сможем обсудить наши... исследования... лично. Драко медленно кивнул, понимая весь скрытый смысл моих слов. Это был рискованный ответ, но уклоняться было бы еще опаснее. Нужно было создавать видимость открытости, контролируя при этом поток информации. — Я передам, — он развернулся и ушел, его плащ развевался за ним. Я стоял в пустом коридоре, чувствуя, как сеть вокруг меня сжимается. Я спровоцировал изменения, и теперь эти изменения начинали жить собственной жизнью, порождая новые связи, новые интересы и новые угрозы. Джинни, Драко и Гермиона, Рон, Снейп, Люциус Малфой... все они были частью сложной системы, которую я пытался перенастроить.