Не подпускай близко

***

Последние лучи солнца цеплялись за стены, окрашивая их в тёплые, уходящие тона. Парни сидели на кровати, плечом к плечу, но между ними висела невидимая, плотная стена напряжения. Ёшики украдкой наблюдал за профилем Хикару, заметив, как тот весь вечер избегал прямого взгляда. Будто в глазах Ёшики таилось что-то, чего он боялся увидеть. — Раньше ты был смелее, — тихо начал Ёшики, нарушая тишину. Его пальцы бессознательно сжали край покрывала. — Ты всё ещё переживаешь из-за того случая, да? Хикару сгорбился, его плечи подтянулись к ушам, словно защищаясь от невидимого удара. — Я… боюсь, — он выдохнул, и в этом выдохе была вся его усталость, накопившееся за последние дни. — Я боюсь сделать тебе больно. Снова. Поэтому не могу позволить себе расслабиться рядом с тобой. Ни на секунду. Ёшики сжал губы. Видеть его таким — скованным, вечно настороже, тенью прежнего беззаботного Хикару — было мучительно. — Как-то это совсем грустно, — мягко сказал он. — Не можешь же ты быть вечно настороже. Знаешь что? — Он решительно повернулся к нему, пружина кровати тихо заскрипела. — Нам надо потренироваться это контролировать. Прежде чем Хикару успел что-то возразить, Ёшики ловко переместился и устроился у него на коленях, лицом к лицу. Кровать слегка прогнулась под их общим весом. — Ты чего делаешь? — глаза Хикару расширились от удивления и паники. Его тело мгновенно стало жестким, как доска. — Хочу, чтобы ты расслабился, — твёрдо заявил Ёшики, положив ладони ему на плечи. Он чувствовал, как те напряглись под его прикосновением, словно камень. Стоило ему наклонился чуть ближе, но, прежде чем их губы могли встретиться, Хикару мягко положил ладонь ему на рот, отстраняясь. — Стой. Подожди… Не надо. — Хикару сжал свою другую ладонь в кулак. — Что такое? — его дыхание смешалось с дыханием Хикару. — Я не могу. Неужели тебе не страшно? — его голос дрогнул, обнажая старую, незаживающую боль. — Почему ты не боишься меня? — Потому что я люблю тебя. — Ёшики был так близко, что Хикару мог разглядеть каждую ресницу, каждую крупинку решимости в его серых глазах. Он смотрел на младшего с такой теплотой и бесстрашием, что Хикару готов был поклясться — он видел в них искры, маленькие, но яркие звёзды, зажжённые именно для него. От этих слов Хикару замер, словно его сердце пропустило удар, застыв между тактами. Всё его нутро болезненно и сладко сжалось. По телу пробежал трепет, смешанный с леденящим ужасом. Воздух перестал поступать в лёгкие, и он почувствовал, как по щекам сами собой покатились предательские слёзы. Захотелось разреветься, исчезнуть, раствориться в этом невозможном моменте. — Ёшики… Почему ты так говоришь? — он прошептал, почти беззвучно. — Ты не знаешь… Ты… ты подвергаешь себя опасности… — Глупый, — Ёшики мягко улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. — Ты слышал, что я сказал? Я люблю тебя. — Я не верю, что ты говоришь мне это, — Хикару покачал головой и опустил голову. — Разве я заслуживаю твоей любви? Я же не человек. Я монстр, — несколько новых слезинок проскользнули по румяным щекам. Ёшики мягко приподнял его подбородок и коснулся щеки, чтобы смахнуть пару капелек. — Её не надо заслуживать. Я это чувствую к тебе. Но только тебе решать — принимать ли её. Я не могу заставить тебя любить меня. В комнате повисла тишина, наполненная биением двух сердец. Хикару смотрел в глаза Ёшики, его собственные пальцы судорожно комкали ткань покрывала. Руки его были будто прикованные — он не решался поднять их и положить на талию Ёшики, как делал это раньше, так легко и естественно. Ему было до дрожи страшно. И в то же время он безумно, до боли хотел снова чувствовать под своими ладонями тёплое, живое тело Ёшики, его дыхание, его биение. Хикару пытался всеми силами сдержать этот порыв, впиваясь ногтями в собственные ладони. — Тебе не надо заставлять, — прошептал он. — Ведь я… Я уже люблю, — он наконец выдохнул, поднимая на Ёшики влажный, по-детски беспомощный взгляд. — Я тоже это чувствую. Это так странно, это чувство совсем не знакомо мне. Ёшики, я люблю тебя, как монстр любит человека, чтобы это не значило. Жаль правда, что от твоего поцелуя я не превращусь из чудовища в принца, как в той сказке, — он горько усмехнулся, — Ёши… Ты невероятный. Ты такой добрый, а твоя душа такая тёплая. Но я не хочу вредить тебе. Не хочу, чтобы моя любовь сломала тебя. — Тогда мы научимся это контролировать. Мы вместе, — не отводя взгляда, ответил Ёшики. — Мы будем пробовать. Потому что я так хочу быть рядом с тобой. Разве ты этого не хочешь? — Я хочу этого больше всего на свете, — голос Хикару сорвался на полуслове. — Ты мой дом. Человек, без которого я не могу. Ты — то место, где я могу быть собой… по крайней мере, раньше мог и не боялся… Но сейчас… — он сглотнул, — Сейчас я хочу, чтобы ты был в безопасности. А со мной это вряд ли возможно. Тебе нельзя подпускать меня близко к себе. Если с тобой что-то случиться… я не смогу. Я не смогу жить без тебя. — Эй, — Ёшики прикоснулся ко лбу его лбом, закрыв глаза, — послушай меня. Ничего не случиться, пока мы есть друг у друга. Мы всегда сможем найти выход. И я не хочу быть вдали от тебя. Не хочу, чтобы и ты был далеко. Мы сможем с этим справиться, слышишь? Мы должны хотя бы попробовать. Хикару молча опустил голову, закусив губу. — Если ты почувствуешь что-то не то, сразу скажи мне об этом, — продолжил Ёшики, его большие пальцы принялись вырисовывать медленные, успокаивающие круги на скованных плечах Хикару. — Что-то не то? — неуверенно переспросил тот. — Да, малейшее сомнение, любой странный импульс, — Ёшики замолк на секунду, собираясь с мыслями. — Просто я хочу попробовать… в плане… разве… разве ты не хочешь? Не хочешь снова целовать меня, не думая о последствиях? Касаться меня… как раньше? Щёки Хикару залил яркий, предательский румянец. Он потупил взгляд, разглядывая складки на штанах Ёшики, но его собственные руки, наконец-то разжались и расслабились. — Хочу, но мне так страшно… — Если что-то пойдёт не так, мы сразу остановимся. Хорошо? Я буду следить. Мы будем следить вместе. — Ёшики… я не уверен, что это хорошая идея… — Тебе не нужно быть уверенным. Просто обещай, что скажешь мне в тот самый момент, когда почувствуешь, что контроль ускользает. Не раньше, не позже. В тот самый миг. — Это не так просто! — в голосе Хикару прорвалась паника. — Как я могу быть уверен, что успею? Что хватит сил отпрянуть? Что не случится… как тогда? Разве это не безумный риск? — А разве жить — это уже не риск? Любить кого-то не риск? Открывать для другого человека своё сердце, доверять, признаваться в самых искренних чувствах. Риск повсюду, Хикару. — Он наклонился чуть ближе, чтобы поймать его опущенный взгляд. — И если я могу разделить его вместе с тобой… о большем я и мечтать не смею. Слёзы снова выступили на глазах Хикару. — Ёшики… — его голос дрогнул. — Ты такой… такой удивительный. Я так люблю тебя. Так сильно люблю… — Тогда иди сюда. Старший схватил его холодные, почти ледяные ладони и твёрдо прижал их к своей талии. — Вот так. Чувствуешь тепло? — его голова легла на плечо Хикару, руки обвили его шею, а ладони, лежащие на талии слегка сжались. — Чувствую. — Хочешь съесть мою душу? Хикару усмехнулся. — Нет. — Вот и хорошо. Старший отстранился, чтобы вновь встретиться с ним взглядом. Эти серые радужки с тёмными крапинками — они были такими родными, выученными наизусть, но в то же время совсем другие. Они принадлежали совершенно иному непонятному созданию, которого Ёшики смог полюбить всем своим естеством. И сейчас ему было плевать на все принципы, заложенные обществом. Когда стоишь на пороге родного дома, глупо бояться постучать в дверь. Сделать шаг. Рискнуть. Ёшики опустил взгляд на его приоткрытые, чуть влажные губы и провёл по ним подушечкой большого пальца. Медленно, словно проверяя границу между сном и явью. Он чувствовал, как под его пальцем дрогнули губы Хикару. А затем Ёшики наклонился вперёд, не отрывая тёмного, серьёзного взгляда от его глаз, пока веки сами не сомкнулись от вспыхнувшего пламени глубоко под рёбрами. Он скучал по этим губам до физической боли. Их губы встретились медленно и осторожно. Сначала Хикару не шевелился, по его спине пробежались тысячи иголочек, но скоро он поддался напору и ответил — впервые за долгое время позволив себе расслабиться. Это было нежно, почти несмело. Но с каждым движением, с каждым новым касанием поцелуй становился глубже, увереннее. Хикару откинул страх куда-то на самое дно сознания и прижал Ёшики ближе к себе. Стало жарко. Дыхание сбилось. Ёшики заёрзал у него на коленях, пытаясь найти ещё более тесную точку соприкосновения. Его вес ощущался таким правильным, таким необходимым на ногах. Затем младший, словно преодолев последний барьер, скользнул языком в его рот, и Ёшики в ответ довольно, глухо промычал, его пальцы вплелись в белые пряди на затылке Хикару, слегка оттягивая их — он знал, как тому это нравится. Сердца заколотились в унисон, выстукивая один на двоих безумный ритм. С каждой секундой мысли о том, что надо контролировать себя, держаться вдали от Ёшики растворялись все больше и больше. На их место приходило невероятное удовольствие, обжигающее внутренности желание, желание сделать Ёшики хорошо. Желание нырнуть с головой в этот мёд и в нём же раствориться. Руки Хикару, уже без тени прежней скованности, заскользили по его спине, опускаясь ниже, к пояснице, жадно ощупывая каждый позвонок под тонкой тканью. Поцелуй превратился в немое обещание, что всё может наладиться. Когда они отстранились, в глазах Хикару появилось что-то новое — не паника, а тихая, смиренная надежда. — Мне так нравится, когда ты целуешь меня, — прошептал он, и его губы дрогнули в лёгкой улыбке, пока они вместе ловили прерывистое дыхание. — Я бы целовал тебя вечно, — признался Ёшики, и снова прильнул к распухшим губам. Хикару отпрянул от губ, прислонившись к его шее, и принялся выводить кончиком языка невидимые узоры на горячей коже. — Я так люблю твои родинки, они похожи на звёзды, — пробормотал он, касаясь губой очередной тёмной точки. Ёшики прикрыл глаза, полностью отдаваясь этим трепетным прикосновениям, и издал громкий, непроизвольный выдох, который не мог остаться незамеченным. Хикару медленно наклонился к рукам, и принялся выцеловывать его запястья, касаясь их губами с обжигающей нежностью. Ёшики почувствовал, как по всему телу побежали мурашки. — Я всё хотел спросить, — тихо сказал младший, его губы замерли на тонкой коже. — М? — Ёшики смотрел на него, утопая в этом моменте. — Эти шрамы на руках… откуда они? Кто это сделал с тобой? Ёшики глубоко вздохнул и на мгновение отвёл взгляд в сторону. — Я сам, — наконец признался он, и голос его прозвучал приглушённо. — Сам… — Хикару отстранился, его глаза расширились от непонимания. — Но… но почему? — Раньше это помогало справляться с сильными эмоциями. — Раньше? — Хикару уловил ключевое слово. Его взгляд стал пристальным, изучающим. — Просто я подумал.. Не из-за меня ли это… — Нет, почему ты так решил? — Ёшики покачал головой, встречая его взгляд. — Это было ещё до тебя. — Ведь я доставил тебе столько переживаний. — Эй, это не так. По-началу мне было тревожно. Даже очень. Особенно после того случая с Асако… Но чем больше я узнавал тебя, тем больше мне становилось понятно — ты мне нужен. А после того, как ты сказал, что сам Хикару хотел этого, и раз это его желание — чтобы ты был рядом со мной… — он замолчал, подбирая слова. — Я подумал, разве может его последнее желание быть плохим? — Хикару и здесь о тебе позаботился. — он улыбнулся. — Получается… сейчас ты этого не делаешь? — Я перестал, когда он это заметил пару лет назад. — Вот как… — Хикару опустил голову, его пальцы осторожно, словно боясь причинить боль, обвели старые шрамы, разбросанные по всему предплечью. — Он тогда боялся оставлять меня одного и постоянно был рядом. — Он определенно был хорошим другом. Я бы поступил точно также, — Хикару поднял на него взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое и понимающее. — Знаешь, Ёшики… А мы с тобой похожи. Только я все свои эмоции выплескиваю сразу и пытаюсь тебя съесть. — В данном положении дел, скорее съем тебя я, — Ёшики показательно укусил младшего за мочку уха. — Ай! Только не уши! Я не смогу слышать твои томные вздохи! — Ах ты! — Да, я, — Хикару рассмеялся, и этот звук наконец-то был полон беззаботности, той самой, что они так долго искали. Внезапно он прижал Ёшики ближе, заключив того в крепкие объятия. — Эй, всё хорошо? — Д-да. Я просто проверяю реальный ли ты, — пробормотал он, уткнувшись лицом в его плечо. — Я более чем реальный, — Ёшики крепко обнял его в ответ. — А ещё ты очень тёплый. Можно я буду вечность тебя обнимать? — Можно, — Ёшики нежно провёл рукой по белым волосам, и они мягко рассыпались между пальцев. — Если честно я удивляюсь твоей доброте Ёши… — прошептал Хикару. — В плане? — Разве тебе не страшно любить меня? Любить монстра? — Прекрати, — Ёшики нахмурился, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая строгость. Хикару отстранился, чтобы видеть его лицо. — Но тогда, в школьном коридоре, ты увидел мою истинную форму. Ты ведь оцепенел. Тебе было страшно… — он не отступал, ему нужна была правда, каждая крупица. — А затем тот случай в этой комнате… Когда мы хотели стать ближе… Я всё разрушил… — Мне и вправду было страшно, — не стал отрицать Ёшики. — Но лишь потому, что я не привык видеть тебя таким. И не привык, что ты так изрядно хочешь поглотить мою душу, когда теряешь контроль. Мне всё равно, как ты выглядишь. Я не хочу, чтобы ты уходил. Ни в каком облике. — Ёшики…. Я ведь мог убить тебя… — это прозвучало как самое страшное признание. — Но не убил, — парировал Ёшики. Его взгляд не дрогнул. — Я смог достучаться до тебя. Ты услышал меня. — Но какой ценой… — Хикару снова опустил голову, его плечи ссутулились под тяжестью вины. — Хикару, пожалуйста, — Ёшики взял его лицо в свои ладони, заставляя поднять взгляд. Его голос стал низким, почти умоляющим. — Дай нам шанс. Ведь ты хочешь быть рядом со мной, а я хочу быть рядом с тобой. Так поцелуй же меня наконец и отбрось все мысли. Хикару замер на мгновение, а затем послушно потянулся к губам. К этим мягким, немного обветренным губам, которые на вкус казались слаще любой дыни и пахли исключительно домом. Их губы слились во влажном, неторопливом движении. В поцелуе не было ни капли страха. Была лишь тихая, всепоглощающая решимость идти вперёд, несмотря ни на что. Дыхание Хикару перехватило, он издал сдавленный звук где-то в горле, когда язык Ёшики мягко, но настойчиво прошёлся по линии его губ, прося разрешения войти. Разрешение было дано безмолвным вздохом. Язык Ёшики скользнул внутрь, встречая робкое, почти невесомое прикосновение в ответ. Рука Хикару дрожала на его щеке, пальцы вцепились в ткань рубашки, притягивая его ближе, как будто боясь, что поцелуй прервётся. Сам Хикару казался растворённым в ощущениях, его тело постепенно обмякло, отдаваясь течению, а его собственные губы стали двигаться увереннее, теперь уже активно следуя за движением Ёшики, впитывая его тепло и дыхание. Руки Ёшики скользнули под рубашку, ладони легли на холодную кожу спины. Прикосновение было таким тёплым, таким живым, что Хикару непроизвольно шумно выдохнул. Пальцы медленно, почти гипнотически двигались вдоль позвоночника, чувствуя, как под ними вздрагивают мышцы. Затем они спустились к трепещущему животу, едва касаясь кожи, и замерли у края брюк. — Ёши… Ёшики… — голос Хикару прозвучал прерывисто, ему не хватало воздуха. — Я-я не уверен в том, что нам стоит заходить дальше… Особенно сейчас. Ёшики тут же убрал руки, оставив на коже лишь память о тепле. — Всё хорошо, я понимаю сейчас не лучшее время. Мы не будем торопиться. Остановимся на прелюдии. Хикару горько усмехнулся, отводя взгляд. — Прости, что не могу дать тебе этого сейчас. — Эй, — Ёшики мягко коснулся его подбородка, возвращая его взгляд на себя. — Не извиняйся. Никогда не извиняйся за то, что чувствуешь. Мне достаточно и этого. Достаточно того, что ты вот так, рядом. — Мне тоже и ещё я знаю, что хотел бы попробовать это с тобой… Как человек. Ведь это тело так чувствительно реагирует на все твои касания и я сам реагирую не меньше, но сейчас… сейчас не подходящее время. Особенно после того случая… — Хикару, всё в порядке. Мы никуда не торопимся. Со временем попробуем всё, что только захотим. — Мы можем… попробовать сейчас то, что делали раньше, — Хикару произнёс это почти шёпотом. — Что ты имеешь ввиду? — Тогда в классе и в раздевалке… Когда ты касался меня внутри, — Хикару говорил, глядя в сторону, щёки его пылали. — С тех пор ты больше этого не делал. Я знаю, тебе, наверное, было неприятно... даже противно. Я не заставляю, тем более после того, что было. Я просто подумал... Может, такая практика будет эффективнее? Если... Если получится не терять контроль во время этого, — он робко поднял взгляд и увидел в глазах Ёшики не шок, а глубокое раздумье. — Наверное, это плохая идея. Забудь. — Нет, стой… Я-я хочу сделать это. — Правда? — Да. И мне не было противно тогда, — он твёрдо встретил его взгляд. — Конечно было не очень приятно когда ты пытался придушить меня, но… в следующий раз делай это по моей просьбе. — По твоей просьбе? Я не очень понял. — Ну... — Ёшики сам смутился, его уши покраснели. — У людей есть такие... фетиши, знаешь… — А... — в глазах Хикару мелькнуло понимание, а затем искорка. — Так тебе нравится, когда тебя... — Нет! — Ёшики вспыхнул и отвёл взгляд. — В смысле, не совсем... Я не знаю. Я никогда этого ни с кем не... не делал. Я правда не знаю. — он запутался в словах. — Хорошо, я понял, — Хикару кивнул с преувеличенной серьёзностью, хотя уголки его губ дёргались. — Значит, не убивать тебя. Душить — только если попросишь. Чёткие инструкции. Нелепость ситуации вдруг стала очевидной для обоих, и они одновременно рассмеялись — тихо, с облегчением, сбрасывая с себя напряжение. — Просто... — Ёшики снова стал серьёзен, положив руку на его плечо. — Просто помни, что ты должен говорить мне, если что-то будет не так. Сразу. — Х-хорошо. Обещаю. Ёшики снова прильнул к его губам, на этот раз без предисловий, сразу погружая язык вглубь. В ответ раздался сдавленный, общий стон, и воздух наполнился влажными, интимными звуками их поцелуя. Пальцы Ёшики потянулись к пуговицам рубашки, расстёгивая их одну за другой. Затем он приложил ладонь к обнажённой грудной клетке. — Хикару, позволь мне, — прошептал он, почти не прерывая поцелуя. И тело под ним отозвалось — грудная клетка покорно расширилась. Ладонь свободно погрузилась внутрь. Леденящий холод обнял руку до запястья. Хикару с силой повалился всем телом на Ёшики. — М-гах! Чёрт! А-ах… — его пальцы впились в плечи Ёшики, судорожно сминая ткань рубашки. — Что-то не так? — тут же остановился Ёшики, замирая. — Что-то явно… м-мгм… не так. — выдохнул Хикару, его веки дёргались. — Не шевели рукой. С-стой. Он сделал несколько глубоких, шумных вдохов, и его взгляд стал отсутствующим, будто он прислушивался к чему-то внутри себя. — Тебе больно? — Н-нет, просто… просто в этот раз всё в разы иначе. Гораздо ярче. Может, это из-за того, что я стал слабее, — он облизнул пересохшие губы. — П-попробуй… подвигаться. Ёшики медленно, с опаской, сжал пальцы внутри и просунул руку чуть глубже, до половины предплечья. Хикару не смог сдержаться — из его груди вырвался громкий, надрывный стон, заставивший вздрогнуть обоих. Это было так пошло, так откровенно, и вместе с тем — до головокружения сладко. Щёки Ёшики залил более густой румянец. Он и представить не мог, что это так приятно — доводить другого до самого края, где теряются дар речи и всякое стеснение. — Тебе... хорошо? — его собственный голос звучал хрипло. — Ёши, Ёшики… это невероятно. — Хикару опустил голову на плечо, его дыхание стало прерывистым. — С-сделай, сделай так ещё раз. Дыхание Хикару обжигало шею и уши. В животе у Ёшики завязался тугой узел из трепета и возбуждения, словно все бабочки переплелись друг с другом, из-за чего по коже прошлась мелкая дрожь. Он немного вытащил руку и снова медленно, но уверенно погрузил её вглубь. — А-ах! Ёшики! — имя сорвалось с губ Хикару сладостным, многослойным стоном, который хотелось смаковать, как самый редкий мёд, ещё и ещё. Свободной рукой Ёшики обнял обмякшего Хикару, медленно поглаживая его по голове. От того, как тот безвольно таял в его руках, таяло и сердце Ёшики. — Скажи, что чувствуешь? — Я чувствую твоё тепло. Чувствую тебя. И твою душу. Она… так светится. И ещё…. — Хикару? — Стой, что-то не так… *треск* Хикару внезапно дёрнулся и всей тяжестью навалился на Ёшики. Они с грохотом рухнули на пол. Ёшики хрипло выдохнул, больно ударившись спиной о половицы. Хикару навис над ним. Его глаза зажглись нездоровым, чужим красным огнём. Чуть отойдя от боли, Ёшики встретился с его пристальным, пустым взглядом. — Х-хикару? *треск* Будто ошпаренный, Хикару резким движением поднялся и рванул в сторону ванной, судорожно сжимая шрам на шее, из-под которого уже просачивались лоскуты его истинной сущности. *треск* Спотыкаясь о порог, он захлопнул дверь, забыв запереть её на щеколду, с силой дёрнул ручку крана и поднял глаза на зеркало. *треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск треск* Его отражение больше не было человеческим. Дыхание спуталось с паникой. Левый глаз поплыл в сторону, сливаясь с переливающимся месивом. Вся его сущность устремилась с левой стороны лица наружу. Из шрама выплёскивались склизкие языки его подлинного естества. По какой-то причине он был в полном сознании и понимал всё, что делал. Понимал, как, устремив взгляд на душу Ёшики, моментально двинулся к ней, желая завладеть. Желая насытиться. Понимал, что, поддавшись искушению, подверг Ёшики смертельной опасности. Снова. Понимал, что, возможно, так и никогда не познает близость человеческой любви. Он прислонился спиной к холодной кафельной плитке и медленно сполз на колени. Из ещё человеческого правого глаза хлынули слёзы. Он чувствовал, как с каждой секундой сдерживать рвущееся наружу нутро становится всё сложнее. Животный голод затмевал всё на своём пути — все чувства, все мысли. Всё рациональное. Его взгляд упал на ножницы, лежавшие на полке рядом с ванной. Почему-то он ухватился за них, как тонущий хватается за соломинку. Сознание всё больше слабело, но силы были ещё при нём. Он схватил ножницы. Раздвинул лезвия, приложил остриё к коже и с нажимом провёл вдоль по левой руке. Руку обожгла мгновенная, острая боль. Из разреза тут же показалась кровь. Она стекала вниз, пачкая белую плитку. Он провёл ещё одну линию рядом и наконец понял, что имел в виду Ёшики. Почему это помогало. Боль. Возвращала в реальность. Боль затмевала все помехи. Они словно растворялись в её огненной чистоте. Оставалась только она — грубая, безжалостная, но неоспоримо настоящая. Она на мгновение обволакивала разум, давая короткую передышку, но тут же обрушивалась с новой силой — осознанием содеянного. Он прислонился головой к стене и прикрыл глаз. Вся его вырвавшаяся наружу сущность замерла. Она не двигалась несколько секунд, а затем внезапно, с тихим шорохом, рванула обратно, возвращая телу прежнюю, человеческую форму. — Хикару?! — взволнованный голос Ёшики вырвал его из оцепенения, когда тот застучал в дверь. Почему-то Хикару не находил в себе сил ни ответить, ни даже пошевелиться. Глаза начал застилать накатывающий туман. Дверь распахнулась. Глаза Ёшики расширились от ужаса, брови слетели к переносице. Его взгляд, нацеленный на сжавшуюся у стены фигуру, скользнул по полу, по алым каплям на белой плитке, и наконец остановился на руке Хикару, беспомощно лежавшей на коленях, с двумя чёткими, глубокими порезами, из которых сочилась кровь. Он мгновенно прильнул к неподвижному телу. Всё в голове Ёшики перевернулось. Он не видел «монстра». Он не видел угрозы. Он видел последствие. Мысли, обычно громкие и ясные, на секунду оборвались, оставив после себя оглушительную, леденящую пустоту. А потом хлынули обратно, собираясь в новую, ужасающую картину. Его собственные старые шрамы на запястьях вдруг заныли призрачной болью. Он помнил это чувство — острый конец, приносящий странное облегчение, прочищающий сознание, когда всё внутри кричит и нет другого выхода. «Он сделал это, чтобы остановиться. Чтобы не тронуть меня». Это было не саморазрушение. Это была оборона. Его собственная, искажённая болью попытка защитить его от самого себя. Цена, которую он был готов заплатить за каждую секунду с Ёшики, — его собственная плоть и кровь. В этот момент, Хикару лишь молча смотрел, следя за серыми глазами, за тем, как трепетали густые чёрные ресницы, пока Ёшики прижимал к его руке полотенце и что-то беззвучно шептал. Из всех возможных исходов этот казался наиболее приемлемым. Он не навредил Ёшики. И Хикару был бесконечно рад этому, проваливаясь в пустоту. Когда-нибудь... Когда-нибудь всё наладится. Когда-нибудь он сможет стать нормальным. Когда-нибудь он сможет быть с Ёшики и ничего не бояться. А возможно... никогда.