Мистер Оптимизм

— Ладно тебе, давай с нами, — все еще уверял его Римус, что все будет хорошо и что он правда рад видеть его на вечеринке. Сириус только неловко улыбнулся и сказал, что ему нечего надеть. Даже он сам в эту херню не верил. Люпин усмехнулся — так, как мог только он, — так, как пробирало до кончиков ушей уже… Как давно? И кинул ему старый красный джемпер, посеревший от времени. Но от этого был не менее желанным. — Надо же поддержать Питера, — вышел в итоге из их комнаты поджавшийся от предвкушения и ужаснейшей вины Сириус. Римус окинул его долгим взглядом уже давно нечитаемых глаз. Хмыкнул, ничего не сказав. И они пошли.

***

Сириус до сих пор не знал, чем его перемкнуло, когда он решил, что выдать секрет своего ближайшего друга — лучшая в мире идея. Но когда разум не трезв уже неизвестно сколько, он не выдаст ничего хорошего. Все мародеры это видели и даже девчонки, но никак не помочь не могли. И смирились. Шептались о его семье, которая совсем выжила из ума. О том, что Регулус давно с ним не общается. О том, что действительно было причиной. Или она была в том, что он просто стал свиньей. Поняв, что привлекает добрую половину Хогвартса, особо не прикручивал гайки. Думал, что ему все нипочем — и оценки устраивают (привет Римусу!), и друзья у него прелестные, и девчонка, с которой долго общался, Марлин, как казалось, без ума от него! Он просто зажрался. А все остальное — то, что разбалтывалось уже давно и в какой-то момент добило. Настолько зажрался, что по-тупому предал и разрушил все хорошее, что было у него с его лучшим другом. Как бы он ни любил Джеймса и Питера, они не понимали его так же, как он. Не слушали так же, не обладали такой же эмпатией. Не смотрели так преданно, что сердце билось чаще еще с тех пор, как он впервые заплакал, а Римус попросил его спать вместе: соврал, что у него кошмары о волках. Они о многом тогда говорили. И это стало традицией. Проваливаться в чужие постели, словно чужие, но уже такие родные друг для друга души, и замыкаться там. Он делал так с Джеймсом, даже иногда с Питером (хотя он слишком хорохорился и не любил «нытья», чему Сириус со своей «тонкой душевной организацией», как выразилась бы мать, часто завидовал. Римус всегда выделялся из них. Всегда себя недооценивал, хотя был лучшим на курсе вместе с Эванс. Всегда кутался в драные свитера, и они с Джеймсом с рычанием переглядывались. Всегда недоедал. Большие кудри падали худому, высокому мальчику на лицо, и это всегда умиляло. На обычные вокзальные возгласы мародеров по типу «на фронте Лунатика без изменений» он смущенно смеялся. Всегда помогал им с домашкой. И придумывал лучшие пранки. Хранил столько грусти в сердце, но старался не унывать. Пока Сириус собственноручно не разбил этого человека до основания. Его лицо — кровавое, дрожащее от боли и стыда, от какого-то проблеска сочувствия к Снейпу даже в такой ситуации — стояло перед ним в долгих кошмарах. Муторных и склизких. Римус не сказал ему ни слова, когда все понял. Приглядевшись осмотрительнее в хмурое лицо Питера и серое — Джеймса. До конца года не сказал ему ни слова. Закусив губу, Сириус не стал выяснять отношения. Извинения застыли комом в горле, а бутылка улетела куда подальше. Все бутылки. Их компания вместе с девчонками — даже Джеймс, его брат — не говорили с ним. И правильно. Он заслужил. Они не брали его больше на вылазки с Римусом, не играли в игры, придумывая нелепые оправдания. Не ели с ним за столом. И кошмаров стало больше. Но они правильно сделали. Он заслужил. Плети он тоже заслужил. И Империус. И даже в Круциатусе всегда думал о том, что это правильно — он виноват. Он разрушил самое честное, самое хорошее и светлое, что у него было. То что не имело названия. Что-то пробралось в сознание, когда он совсем исхудал, а волосы отросли до плеч. Когда ничего не имеет значения, это было плохим признаком. И пусть возненавидят его все на свете, пусть он будет изгоем! Но ему нужна была помощь. Джеймс был обижен на него, он знал. Когда Сириус смеялся добродушно, что Римус как наседка решил лечить его от алкоголизма, он глядел на него строго, говоря, что он все делает правильно. И что Сириус его недооценивал. На что Блэк рычал: «Ну будь он девчонкой, я бы может оценил!» Поттер округлил глаза и просто послал его к черту. И летом Сириус понимал, что он сделал правильно. Тем не менее он текущей струйкой кровью, едва в сознании, начертал заклинание, ч то они придумали все вчетвером, чтобы передавать срочные новости. Мне нужна помощь. Прости. Прости. Спаси. Вышло из последних сил. И он упал почти замертво. Проснувшись уже в крепких руках Поттера, в отчаянии кусавшего губы. Он долго что-то говорил ему, что не обижается и не злится, что теперь все будет хорошо и его родители позаботятся о нем. Что они сняли все доказательства вины Блэков и будут судиться с ними сами. Питер, сурово обронив скупую слезу, быстро забрал их на какой-то крутой метле Джеймса с углублениями и подобиями сидений. Ее сделал его отец, а идею подал Римус со знанием магловского мира. Господи, Римус!.. Блэк был в то мгновение готов умереть, лишь бы он хотя бы на долю секунды простил его. Хотя буря развеялась хоть в его «доме», он не любил то лето. Родители его брата по сердцу радушно приняли его и действительно судились с Блэками. Они бы проиграли, но те просто сдались. Сириус думал, что все знал. Что смирился. Но ему быо ужасно больно. Кошмары с родителями как по команде обрастали смешными кудрями Римуса. И смотрели на него с непониманием. С упреком. Со знанием, что его отдали на растерзание. Его боль не сравнилась с его болью. Он это знал. Питер уехал через два дня к родителям, но сразу написал, подумав, что байкот окончен. Джеймс тоже всегда был рядом. А Сириусу было не по себе. — Ну как ты, брат? — забрался он с ногами на его кровать. Сириус оторвался от разглядывания деревьев. В последнее время он не чувствовал себя собой. А потом усмехнулся. Он вообще был собой? Почувствовав какую-то влатсь над людьми, просто разыгрывал роль своего пацана, клоуна, самоуверенного человека. Но это выматывало. Уверенным он не был. Побои и кошмары окончательно прояснили это. — Сойдет. Джеймс, — обратился он к дернувшемуся другу, они не называли друг друга так обычно. — Слушай, я не хочу, чтобы ты общался со мной просто потому что тебе стало жаль меня или что-то такое. Я как-нибудь проживу. Может, ему было обиднее, чем он думал. Поттер оскорбленно дернул подбородком. — Я собирался написать тебе. Но ты должен знать, что с Лунатиком поступил просто по-свински. — Я знаю, — прошептал он и отвернулся. — На самом деле, — вздохнул он и взъерошил волосы. — Я разрывался. Видел, что вам обоим плохо. Но выбрал его сторону. Сириус хмыкнул. — Сириус, кто-то должен был это сделать! Ты весь год ни во что его не ставил, а я ждал, когда до тебя дойдет. И сейчас я вижу, что дошло. Блэк обратил взгляд сияющих слезами глаз на него. Брат добродушно ему улыбнулся. — Забудем? — и дернул бровью. Сириус заключил его в крепкие объятия и впервые за долгое время улыбнулся также. — А ты ему писал? — спросил вдруг Поттер. Сириус, закусив губу, покачал головой в поражении. — Я хотел, но просто в итоге комкал листы. Не знаю, что ему вообще сказать. Он правильно ненавидит меня. Он- — Но если ничего не делать, он так и продолжит, — пожал плечами друг. — Надо делать шаг навстречу, Бродяга. Хоть в ногах валяйся. Ему тоже непросто сейчас: отец запил. Сириус пораженно отступил. Кивнул. Джеймс с сочувствием потрепал его по плечу. — Просто напиши от сердца, и все. Преисполненный надеждой, Блэк вывел: «Римус, привет! Пишу тебе от Сохатого. Не хочу рассказывать письмом и попросил других этого не делать, но походу я теперь буду жить здесь… Ха! Я и представить себе такого не мог. Я понимаю, что мое послание тебе как снег на голову, я понимаю, что ты и слышать обо мне не хочешь, но мне дали нормального пинка под зад… Прости меня. За все. Говорить, что я был не в себе, что я никогда в жизни в трезвом уме бы не поступил так с тобой, глупо, я понимаю. Точнее, я никогда тебя не пойму. Не пойму всю степень твоей боли. Но я хочу, чтобы ты знал: я все сделаю, чтобы ты мог немного простить меня. Даже если о дружбе не пойдет и речи. Искренне твой, Бродяга». На письмо не ответили. Глотая слезы перед сном, Сириус ничего не выведывал у Джеймса. Боялся узнать, что сделал все хуже. Или наоборот: что они посмеялись над его письмом. Хотя вряд ли. У Римуса было самое чистое и самое искреннее сердце. А потом, когда остался дома, сославшись на головные боли, случайно наткнулся на знакомый почерк. На столе Поттера. Читать чужие письма не стоит. Хотя бы чтобы не узнать леденящую душу правду. «Сохатик, привет! Очень рад, что ты написал. Очень рад, но злюсь. Об отце и говорить нечего. Пошел нахуй. И слышать не хочу. Как-нибудь расскажу в подробностях. Сейчас пишу в перерыве на подработке. Без магии, конечно, хуево, но я как-то справляюсь. По поводу второй части твоего письма. Да, я получил его. И даже заставил себя прочесть. Без слез не взглянешь. Причем, крокодильих. Так мы говорим о тех, кто жалеет больше себя. Ты вообще читал, что он накалякал мне? Или сам написал? Лишь местоимения «я» там штук 10 на пару строк. Будто ничего не случилось, и, как этот невероятный писака строчит, «мне дали пинка под зад». Дай ему еще одного, желательно от меня. Я не хочу от него ничего слышать. Даже если он напишет, выкинь. Даже если будет умолять — по твоим словам, опять же! — мне похуй. Не надо просить меня простить его. Он сам все просрал и прекрасно об этом знает. Я не дам ему это забыть никогда, уж поверь мне. Сириус, если ты читаешь это, надеюсь, что почувствуешь хоть каплю того, что чувствовал я. Хотя вряд ли. Как ты и сказал, мы никогда друг друга не поймем. И иди-ка ты нахуй. Люпин». Блэк уронил бумагу и отошел от стола, дернувшись, как от огня. Все тело задрожало, и он разрыдался. На вопрос Джеймса, что случилось, ничего не сказал, стиснув зубы. Последние недели лета он не запомнил.

***

И все же он не сдавался! Даже если Лунатик не простит его, он извинится. Он будет просить до последнего, все два оставшиеся года, если понадобится! Ведь ничего такого особо не произошло: Сохатый и Хвостик с ним общаются, даже Лили с девочками оттаяли. А значит, и Римус сможет оставить это позади. Наверное. Он надеется. Но даже так… Зайдя в купе с Джеймсом, он встретился с тут же улыбнувшемуся ему Питером. Он почти не изменился, лишь сменил прическу и стал чуть выше. Сжав Блэка в объятиях, внезапно пробасил: — Ну ничего себе, Бродяга! Мы обычно Римуса ругаем, что он вечно худеет, а теперь ты похож на жертву Освенцима. Сириус меланхолично потрепал Петтигрю по плечу. Он сам это знал. С тех событий почти не ел. Спорт забросил или занимался им постольку-поскольку. Конечно, они бегали во дворе, но… Что-то сжало его в кандалы. И не отпускало. Он не имел права заниматься крутыми, любимыми вещами, когда на другом конце мира мог страдать его друг. Он надеялся, что друг. — Ну ладно, Питер, зато вот ты совсем не похож! — прорычал вдруг Джеймс, зная, как тяжело было заставить друга хотя бы немного поесть. Он пораженно поднял руки вверх, и друзья рассмеялись. Сириус разгладил лиловый свитер, что подарила ему мама. И задергался нервно. Поезд почти отходил. Неужели он не хотел садиться с ними? Или просто… Не пришел? Что-то случилось?! — Сириус, чего дергаешься! Все мне тут свитки разбросал! Он встал. — Мне надо поискать Лунатика, он задерживается, а поезд скоро отправляется, может слуилось чего… Не успел Питер рта открыть, как дверь купе отъехала, и к ним зашел высокий незнакомец, совсем запыхавшийся. — Фух. Не опоздал же? — он усмехнулся очень знакомо, что заставило Сириуса нахмуриться в гневе. Кто вообще этот ноунейм? И почему влез к ним в купе?! Он помотал головой. Встал напротив парня и хмуро сказал ему: — Без понятия, чувак. Но мне выйти надо. Посторонись. Человек красиво дернул бровью в недоумении. На лоб падали золотисто-карамельные, хорошо подстриженные кудри. На легкой кофте сидела синяя джинсовка. Он уверенно расправил плечи и спросил донельзя знакомым голосом: — Да что ты говоришь? И к чему такая спешка? — Друг на поезд опаздывает, — рявкнул на в волнении него Сириус, не заметив Джеймса, на лице которого застыло изумление. Питер вообще уронил челюсть и пирожок вместе с ней. Они оба пялились на этого…! Да кто это вообще? — Эм… Сириус… — Ну чего?! Что если с Римусом что-то случилось? — сдался Блэк, оборачиваясь на друзей. Но тут его схватили за подбородок и с усмешкой сказали в пылающее от смущения лицо: — Мне очень приятно, Бродяга, что ты обо мне заботишься, но как видишь, я жив-здоров. Сириус пораженно отступил. Его колени почему-то задрожали. — Р-римус?! И тут друга обступили Поттер и Петтигрю, пропуская в купе и расспрашивая обо всем на свете. Где он был, где так вырос и наконец наел мышц, где оделся и опять по кругу. Римус светло рассмеялся. Но этот человек совсем не был похож на его смущенного, неуверенного в себе Лунатика! Он закинул ногу, обтянутую берцем, на другую ногу, и рассказывал все четко и ровно. На каких-то новостях об отце просто хмуро пробормотал что-то про то, что не особо общался с ним. Что работал в баре и познакомился там с крутыми ребятами. Что лето в целом было «превосходным». Сириус все еще не мог оторвать взгляда от него… Кто этот человек? Все в нем было донельзя пропорционально, и хотя они уверяли мальчика с комплексами, что он вырастет однажды и всем задаст, что видят в нем красоту…неужели он правда в это не верил? И теперь, сам «оказавшись в луже», утратив сильно в форме… Завидовал ему? Люпин больше ухмылялся, а не мило смеялся, как раньше. Часто в его взгляде сквозило что-то давно им забытое. Что-то глухое и тихое. На Сириуса он вообще не смотрел. Когда Поттер и Петтигрю стихли на какое-то время, Римус оглядел его скептически, как смотрят на грязь под ногами, и лишь спросил: — Так ты теперь с Поттерами живешь? — Эм… — встрепенулся Сириус, весь поджавшись. — Да! На самом деле- — Ну ясно, — оборвал его Римус и отвернулся. — Ладно, я схожу к Лили. Меня старостой назначили. Сириус сжался еще сильнее. Поттер и Петтигрю нервозно переглянулись. Конечно, глоу-ап друга произвел такой фурор, что познакомиться и пообщаться с ним хотели и женская, и мужская часть факультета. Не только их!.. После приветственной вечеринки Сириус все же осмелился и подошел к читающему в зале Римусу. Он выпил достаточно, но его не сморило. Вот это конституция! — Римус… Мы можем поговорить? Он прикрыл книгу и прошил его тяжелым взглядом глаз. Сириус дернулся в смущении. Это же его друг! Что он боится? — Конечно. — и пригласил на краешек дивана. — Ты… Очень хорошо выглядишь, — сжал Сириус стаканчик с соком. Римус неопределенно качнул головой. — Я не знаю, прочитал ли ты мое письмо… — приврал он. — Читал. — Ох. Да? Ну, даже так. Я знаю… Я не знаю, что сказать. Я ужасно сожалею, Римус, я просто хочу, чтобы все было как раньше! Но даже если ты не простишь меня… Римус тяжело вздохнул. — Слушай. Все нормально. — и дернул уголком рта. — Слишком много произошло, чтобы помнить такую хуйню. — Ах, да? — обрадовался невиданно Сириус. — Ты серьезно?! Тут заметил странный взгляд Римуса. Он покачал головой с улыбкой, будто он был ребенком. Ну и ладно. — Я так рад! А расскажи, что ты делал еще раз в своем городке? — Так ты не слушал в поезде? — отвел взгляд Люпин. — Слушал! Еще как слушал! — еще Лунатик подумает, что он ужасный друг! — Просто так засмотрелся на тебя, что- Он, стушевавшись, прикусил язык. Но Римуса это ужасно развеселило, как оказалось. Он снова загадочно замерцал этим…невероятным оттенком глаз (и как он раньше не замечал?) и спросил с дьявольской улыбкой: — Настолько тебе понравилось, как я выгляжу? Это впечатляет. Сириус неловко рассмеялся. — А с чем связана такая смена стиля? Нашел девушку, признайся? — он озорливо приблизился к Римусу. Но его лицо оказалось преступно близко к нему также. Сириус подавился воздухом. — Нет. Но ты прав, отличный секс творит чудеса, — и отпил чаю. Сириус был изумлен. Вау! — О-ого… — даже раньше, чем он…! — А ты чем занимался на каникулах? А то я особо не спрашивал. — А, я… Ну, то там, то сям, — снова завязался где-то внизу узел, как только он встретил эти глаза. — Ты знаешь. Он снисходительно кивнул ему головой. Сириусу это не очень понравилось, но он слишком был рад, что его простили. Наивный глупец! Он попрощался с другом и наконец уснул без страшных снов. Зато на смену кошмарам пришли другие!.. Такие странные! Это началось, когда он случайно наткнулся на Римуса, выходящего из душа… С внушительным прессом и широкими плечами. С дорожкой волос, уходящей туда…Сириус, не понимая, что делает, мечтательно облизнулся. Когда он в прострации чуть не упал на него, Римус легко поймал друга за плечи и уже привычно одарил усмешкой: — Чего ты падаешь в последнее время, Сириус? Заметив, что давно прижимается к нему, стоя на носочках, он, совсем красный, что-то пролепетал и под звонкий смех улетел в ванную. На шевеления нижних частей тела времени удивляться уже не было. А потом услышал в библиотеке — он хотел доказать, что умеет учиться! Что может быть надежным. И подслушал, как Римус говорил с каким-то парнем.Они договаривались о какой-то встрече. И в их речи прозвучало «не забудь презервативы». Затем Люпин оставил на его щеке поцелуй. И Сириус уронил огромный том по истории Волшебства. Он подлетел к Римусу вечером в столовой: — Ты что, с мужиками спишь?! — прошипел он тому в ухо. Люпин с небрежением отодвинулся от него. — Нет, Сириус. Я не сплю с «мужиками». Я сплю с парнями. И с девушками иногда тоже. Сириус постоянно в этом году ронял челюсть. — Бродяга, не переживай, это нормально. И вы с Джеймсом и Хвостиком нисколько меня не волнуете, успокойся. — но эти слова отчего-то не успокоили. Кровь забурлила с новой силой. — И давно…у вас? Римус смотрел на него уже с открытым раздражением. — А тебе важно знать? Он сглотнул. Нет. Не надо было. Зачем он лезет? — Извини, — тихо сказал он. На все. Римус пожал плечами. — Если ревнуешь, так и скажи, — снова улыбнулся он этой непонятной улыбкой, и у Сириуса все поджалось в груди. — Мы найдем местечко и для третьего. Блэк опешил и покачал головой. Римус посмеялся и ушел в комнату. …Он стал очень странным. — Сохатый, не думаешь, что Лунатик сильно изменился? — робко на кровати Джеймса спросил он. — Наверное. Но знаешь, это нормально. Учится он лучше всех, как всегда. Даже в какие-то спортивные кружки вступил. Обзавелся, походу, личной жизнью… — Но это не личная жизнь! — возмутился Блэк. — Он спит со всеми подряд. Мы больше с ним не разговариваем, как раньше! Я понимаю, нужно еще больше времени. Но он будто не дает мне шанса. Он не такой добрый, как раньше. И я боюсь… Боюсь, что это из-за меня. Джеймс долго думал. Вздохнул. — Я тоже думал об этом. Он пускает тебя на вылазки, но вы с ним часто ссоритесь, и нам с Хвостиком приходится вас оттаскивать. Думаю, глубоко в душе в нем сидит обида. Но ты прав, дай ему время, друг. И все наладится. А приходите на вечеринку после завтрашнего матча, а? Сириус задумался. И радостно кивнул.

***

И хотя их команда проиграла, Гриффиндорцы не сдавались. После тех снов, где он засматривался на Римуса, уже голого на нем, он многое понял. С ухмылкой, так страстно полюбившейся ему, но нежной. После того, как стонал под ним. И вне этих снов, обильно кончая на простынь и понимая, почему не хотел ни с кем иным. Ему нравился Римус Джон Люпин. И однажды, когда они восстановят дружбу окончательно, он признается ему. Питер начал играть в музыкальной группе на гитаре. И они исполняли старые песни. Сам плейлист составлял Сириус, и хотя Питер звал его и обещал научить играть, он отказывался. Сначала он помирится с Римусом, а потом… Он подхватил сок — теперь он не пил совсем — и приготовился слушать. Римус оставался в поле зрения. Пока не ушел. И не стал говорить с тем самым парнем из библиотеки. Они смеялись, весело что-то обсжудали. Питер заиграл, а его певец заголосил: Jealousy Turning saints into the sea Ревность Превращает святых в море Он не мог перестать смотреть на него. Как рука обнимала Римуса за плечи. Как он кивнул. Как они вдруг начали целоваться… But it’s just the price I pay Destiny is calling me Но это цена, что я плачу Судьба взывает ко мне Сириус потерял дыхание. Мутный взгляд Римуса был прикован к нему. Но он целовался с другим!.. Open up my eager eyes… Открываю жаждущие глаза… Не мог же он… Или мог. Все встало в картинку. «Я никогда не забуду, что он сделал». Римус все знал. Знал, как привлекает его. Знал, что он был в него влюблен. Знал. И нихера не простил ему. Пораженный, как раненая собака, он сбежал в комнату. И вцепился в потрепанный джемпер, кусая губы. Как глупо! Так глупо!.. — Что-то случилось, Сириус? — издевательски спрашивал Римус. Набрав в грудь побольше воздуха, он обессиленно спросил: — Скажи мне правду, Римус. Ты никогда не простишь меня за тот год? Поэтому так странно ведешь себя? — Странно? — он усмехнулся. — Да, блять, Римус! Ты спишь со всеми подряд, ты не говоришь со мной, как раньше! — А должен? — он дернул бровью, и Сириус пораженно выдохнул. — Да! Я же- — Ты правда думал, что какое-то письмо, которое тебя заставил написать Джеймс, лишь бы не портить последние два года школы и раскалывать мародеров, заставит меня простить тебя? — зарычал Римус. Сириус стиснул зубы. — хочешь правду?! Так вот она: я подыграл ему. Я сделал вид, что простил. И я потешался твоим ахуем. А мне нравится, кем я стал, но простить тебя… Кто вообще способен такое простить? — Джеймс не заставлял меня писать тебе… — Сириус! Я весь год пытался помочь тебе, что уму непостижимо! Ты не слышал никого, и теперь — что? Завидуешь, что у меня все прекрасно? Что я живу прекрасно? Закатай губу, — разъяренно закончил он. — Когда ты прохлаждался с Джеймсом, я работал, блять, как раб на галерах. Я наконец выдохнул. И ты не имеешь права мне предъявлять, что я не простил тебя. И не прощу. Сириус закрыл лицо руками. — Я не прохлаждался, Лунатик. — Не смей меня так- — Я бежал от семьи. Вот и все. — сказал он. Римус моргнул. Потом злобно расхохотался: — И что мне, пожалеть тебя? Это ничего не меняет. — Я знаю. Я знаю, но я правда стараюсь! А ты… Ты просто- — Ну что я, что? Бешу тебя своими отношениями? Тем, что мне нравятся парни? — издевался он, и Сириус покачал головой. — Ты не отрываешься, Римус. — дрожащим, но сильным голосом ответил он. — Ты просто мстишь мне. И если это так, то… Значит, ты не в силах меня простить, — глотал он адские слезы. — Значит, нам не быть друзьями. — Нам воистину не быть друзьями, — глухо проговорил Римус и сгорбившись, отвернулся. Он поморщился. И ушел в гостиную. Ничего больше не имело значения. Он не знал, что делать. Римус не был в силах простить его. И он не смирится с тем, что его любимый человек потешается над ним, губит и себя, и его. Он, напалкавшись на годы вперед, уже возвращался в кровать, как услышал, что балдахин Римуса горел, и на нем отпечаталось три тени. — Римус, это переходит все границы, — рявкнул Поттер так, что стены покосились. — Если не хочешь общаться, не еби мозги. Мы как-то это выдержим, чай не впервой. Если хочешь — прости его. — Как у тебя все просто. — Нихера не просто! Римус, у него было хуевое лето! — Бедный Сириус! Просрал дружбу и теперь плачет. — Римус, меня вот твой цирк с переодеванием вообще не впечатлил. Ты себе пытался что-то доказать или ему? — Это тут причем? — А не надо так со мной общаться, я не святой Блэк, — зашипел Джеймс. — Он достаточно настрадался. Как же ты не видишь? Римус замолчал. Вдруг голос подал Питер: — Лунатик, я никогда не поверю, что ты так легко забыл его. Признайся, что просто выводил его на эмоции, не зная, как он отреагирует на твои блядки. Что сегодня специально начал на той песне сосаться с тем чуваком. Это все, блин видели! — Так ты… Мстил? — догадался, наконец-то, Поттер. — Я заметил, что я ему нравлюсь.- нехотя признался Люпин. — Уж не знаю как, но… Я хотел сделать ему так же больно, как он сделал мне. Они затихли. Но Сириусу было достаточно. Он принял решение. На следующий день Римус, вздохнув, подошёл в нему. Сказал, что перепил и нёс чушь. Сириус остановил его: — Римус. Не надо. — Люпин моргнул. — Я тебя понял. Я был плохим другом. Я сделал непоправимое. И слишком плохо старался вернуть дружбу назад. Но то как поступил ты… — он покачал головой с такой же ухмылкой, как у бывшего друга. — Не имеет названия. Нам правда не быть друзьями. Но не босая, это не помешает общим отношениям с Сохатым и Хвостиком. Они тут не при чем. Он посмотрел на смущенного — пожалуй, в первый раз за этот год, — Римуса. Люпин стиснул свое запястье. Сириус сказал: — Я должен наконец заняться и собой тоже. Спасибо, что расставил все на места. И ушёл. Последующие месяцы чаще учился. Чаще общался с девочками в библиотеке и перестал стыдиться (если вообще о таком думал) своей сущности. Перестал выпрямлять волосы, склонные к тому, чтобы быть волнистыми. Перестал смотреть всем подряд в рот. Все-таки он не последний человек в мире, чтобы граничить между самопоклонением и самобичеванием. Он постарался выйти на контакт с Регулусом. Тот, смахнув с себя какую-то ледяную маску, завёл его в закуток и просто сказал: — Я скучал по тебе. Там без тебя ещё хуже. — Прости меня, — не сдержался Сириус и сгрёб его в объятия. — Прости, что не забрал с собой. — Ну ладно. Ты не такой человек, который будет терпеть это дерьмо. И правильно. Я другой. Но тоже не буду сидеть сложа руки. Все хорошо, Сириус. — Почему у меня ощущение, что это ты мой старший брат? Регулус только легко улыбнулся ему. Наконец записался снова на квиддич, хотя догонять пришлось долго. Тело забыло нагрузку, но ему это было в радость. Позволяло не думать о том дне, о том, что говорил Римус. Они виделись на уроках, обмениваясь пристыженными кивками, словно разведённая парочка. Часто он думал, что хотел бы все изменить. Если бы внегонадный был Моховик времени, он бы заткнул себе рот. Он бы больше проводил времени со своим Лунатиком, что любил глупые книжки и старую музыку, как он. Он бы сделал многое. Но прошлое не обратимо. И ему остаётся только надеяться на лучшее. С Джеймсом и Питером они оба общались попеременно, будто ничего и не было. Будто они не были друзьями между собой. Они сдержали обещания. Он своего — о том, что будет заботиться о Лунатике всегда, — не сдержал. И это не переставало его гложить. Он не слышал, что делал Римус и с кем встречался. Как будто ни с кем. Как будто весь этот флёр, уверенность, что он нагонял на себя, легко улетучилась. Часто он чувствовал его взгляды на себе. Но ничего не говорил. Пока не время. Они это знали. Наконец отражение в зеркале перестало напоминать ему призрака и собственную тень. Он даже позволял улыбаться себе. И разглядывал себя. Руки, плечи, ноги. Будто это возвращало в тело и в себя заодно. Бродяга как-то делал так после душа, когда в комнату зашёл Римус. Не заметив его, Сириус повернулся спиной. Тяжело вздохнул, но больше со стелой грустью. И услышал всхлип. — Римус? Ты чего? — округлил глаза Блэк, забив на все беззвучные обещания. — Что случилось? Он положил руки ему на плечи, но Римус только сильнее разрыдался. — Я не знал… Я правда не знал. Мне никто не рассказывал. Что они сделали с тобой? Они пытали тебя? Сириус хлопнул глазами и невесело усмехнулся, почесав в затылке. Реакция Люпина загнала его в тупик. — Это было летом. Я отказался голосовать за того идиота, даже имени его не помню. Который величает себя Темным Лордом. Хэй, все уже хорошо, Римус, — понизил он голос, и друг перестал дрожать, — Все нормально. Поттеры усыновили меня. Это была формальность, но они пошли на это, представляешь? — Я не могу поверить. Пока я развлекался, хоть и работал, ты со стольким столкнулся… Это все моя блядская гордость, Сириус! — признался он, посыпая себя пеплом. — Я не видел дальше своей обиды и комплексов. Ну узнал бы Нюнчик, ну кому он бы, в сущности, рассказал? Я похлеще про него секреты знаю. А всякой Инспекции давно не боюсь. Разучился. Блэк покачал головой. — Я виноват, Римус. И то что случилось со мной, сюда не относится. — он прошел ближе и все же взял за дрожащие руки, очертив костяшку его большого пальца. — Ты… Я думал об этом. Я на самом деле вёл себя, будто ничего не случилось, но это был бред. Я не знал, как подступиться, как поговорить, как вообще можно замолить такое! Но я решил не откладывать на потом, все что собирался сделать, чтобы стать лучше. И для себя, и для тебя. Это были отговорки. Однако я обязательно постараюсь завоевать тебя снова. Сказал он последнее просто и без уточнений, прошив взглядом голубых глаз округлившиеся зрачки Римуса. Он пораженно выдохнул и отступил. Уши подернулись алым. Не помнящий себя от возбуждения, Римус дождался, пока Сириус не ушёл. И закусил отчаянно губу. Сириус не лгал. Он старательно приходил учиться с Римусом и даже неплохо сдал экзамены. Записался в писательский кружок, хотя не читал и половины того, что читал Люпин, но он подумал, что это неплохая идея. Написал сказку про четырёх друзей и потерянного волчонка, который становится все более уверенным в себе с помощью лесных ребят. Даже Макгонагалл умилилась истории и сказала ему: — Мистер Блэк, я приятно удивлена вами. А эта история… Откуда вы столько знаете про оборотней? — и лукаво заискрились ее глаза. Слышащий это Римус ужасно покраснел и чуть не обронил книги. — Лишь моя фантазия, — простодушно сказал Сириус, тем не менее очень польщенный ее похвалой. Он любил Минни. Они выиграли кучу соревнований в команде. Блэк часто не спал допоздна, читая учебники и рукописи, что были ему интересны. Римус тогда впервые пробрался к нему в кровать. — Сириус, спать надо. Даже я уже столько не учусь. — Лунатик, это твоя репутация на тебя работает, а мне многого надо достичь. — Ну-ну, мистер Иден. Вы же не хотите закончить выгоранием? — и нежно обласкал его взглядом. Затем пробрался ближе и сказал, — я тоже тут рядом почитаю, хорошо? Он кивнул, но в душе разразилась буря. Лунатик. В его постели. Непередаваемое ощущение! Они не заметили, как отрубились, а ‘Люмос’ давно рассеялся. Но Сириусу снилось, как его крепко обхватывают чужие руки. Он развернулся и обнял Римуса в ответ, пристроив макушку ему под подбородком. Оказалось, то был не сон. Джеймс решился заснять это на фотоаппарат, потому что они прострали все что можно и нельзя! Питер смотрел на них, как на обезьянок в маггловском цирке и приговаривал, словно добрая бабушка: — Ну прелестные. Ну хорошие такие. — Думаешь, помирятся? — Не сомневайся. Готовь сто баксов, богатенький мальчик, что к лету они давно будут вместе. — Ну-ну. Римус и Сириус предпочли сделать вид, что не слышали. Рождество было очень тёплым — они впервые все вместе праздновали у Поттеров. В целом весь год выдался хорошим. Этого придурка Реддла и его стайку быстро выловили и призвали в суду. Поэтому война стала чем-то далеким и невозможным. Римус оттаивал к нему, часто говорил спокойно о своих парнях, хотел начать долгие отношения. С улыбкой Сириус его поддержал. Но когда к нему подошла девушка и попросила познакомиться, он к изумлению остальных вежливо отказал ей. Он сам не стал бы торопиться с отношениями. — Я хочу найти своего человека. Думаю, так. — просто поделился он, и Джеймс с Питером в очередной раз переглянулись. А Римус не отрывал от него вожделеющих глаз. И не стал в итоге ни с кем общаться. На День Святого Валентина они устроили полупранк-полупомощь бедным Поттеру и Эванс, которые продолжали ходить вокруг да около. Написали записки якобы от лица друг друга и ждали, что будет. Обман раскрылся сразу, и только пятки их сверкали, когда друзья, донельзя смущенные, увидели их, теснящихся в проходе. Отдышавшись, Сириус переглянулся с Римусом. Но тот уже смотрел на него. Будоражаще и как-то…как-то… Из губы были так близки друг от друга! Но их прервал Питер каким-то возгласом. И дистанция увеличилась. Они подавили вздох и поплелись за Хвостиком. Полнолуния тоже стали умеренными. Бродяга и Лунатик очень хорошо общались, и даже как-то уважали друг друга, если животные так могли. Когда Лунатик очнулся, рядом никого не было. Кроме высветленной точеной кожи Сириуса Блэка, что ставил его компресс, высунув язык. — Бродяга?..ты чего здесь? — Я отпросился с уроков. Пригляжу за тобой, — и уселся спокойно в плетёное кресло, раскрыв потрёпанный томик книги. Римус сжал покрывало в пальцах и не смог проигнорировать мерно раздающиеся, громкие перезвоны их сердец. На очередном выступлении Питера Сириус уже обучился нескольким аккордам и даже солировал. Стоял ужасный шум от девочонок, но он смотрел только на Римуса. Снова в его красном джемпере, что так ему полюбился. — Это было здорово, Бродяга! — захмелевший, радовался он за друга, когда Сириус отчаянно пытался уложить его в постель. Но высокий Римус спотыкался на каждом шагу и весело хихикал, кладя голову Сириусу на волосы. Это смущало. — Чего же ты выпил, Лунный Лучик? — все же он был сильнее и повалил Люпина на его постель. Он притянул вдруг Сириуса ближе к себе. И прошептал прямо в губы: — Только любовь к тебе. Сириус почти потерялся в поцелуе, но со смешками смог заставить Римуса отстать, обещая, что они продолжат завтра. Любовь к тебе. Любовь к тебе. Любовь к тебе. Он спал как убитый, а потом пролез в кровать к Римусу и как на духу выдал: — Лунатик, я люблю тебя. Люблю не как друга, а как близкого человека. Я хочу тебя защищать, хочу читать с тобой и учиться, хочу найти квартиру, хочу- Римус, чьи глаза сменились сначала напряжением, а затем тоской и чистой любовью, сказал: — Я верю тебе, Бродяга. Теперь верю. — Ты. простил меня? Он уверенно кивнул. — Я простил тебя, увидев те шрамы. И когда ты ухаживал за мной, понял, что больше не могу злиться и скрывать, как давно стремлюсь к тебе. Сириус, смахивая слезы, притянул Римуса и сжал в объятиях. Тот скрепил их и стирая слезы друга, прошептал с улыбкой: — Ну какой же ты плакса. — Ой, отвали! — улыбнулся тот также. Снова щелкнул фотоаппарат. Хмурый Джеймс вынул последние сто баксов и отдал ухмыляющемуся Питеру. — Ну что, братцы, когда свадьба? — заржал Хвостик. Переглянувшись, Сириус и Римус от всей души показали ему фак и поцеловались под веселое улюлюканье чуть ли не всего факультета. Не зря они надеялись на лучшее.