Мы сидели и курили

Крыша средней школы «Хогвартс» была их законной добычей с того самого дня, когда Гарри случайно обнаружил, что замок на чердачной двери сломан. За несколько лет они занесли сюда старый матрас, пару потрёпанных стульев и ящик из-под кока-колы, в перевёрнутом виде служивший столом. Сегодня, в ночь выпускного, это место казалось священным — они здесь вместе в последний-препоследний раз. Воздух был на удивление свежим, сладким от запаха цветущих лип и пыльного асфальта. Снизу, из распахнутых окон актового зала, доносились последние аккорды «Богемской рапсодии» и приглушённый гул голосов вчерашних подростков, официально попавших в чистилище между детством и взрослой, самостоятельной жизнью. Грейнджер фыркнул сам себе. Он не то чтобы был поэтичным, но сейчас обстановка располагала — алкоголь в крови, никотин на губах, прохлада на коже и занимающийся рассвет. Кто угодно бы стихами заговорил. Рон, развалившись на матрасе, с наслаждением затянулся, а потом попытался пустить кольцо из дыма. Оно вышло кривым и тут же расползлось, быстро сливаясь с опускающимся туманом. — Фигня, — констатировал он. — У Финнигана, помнится, получались идеальные. Прямо как пончики. — Потому что Финниган, — улыбнулся Гермес, поднимая неприятно запотевающие очки на лоб, — взял себе минимум часов, и те прогуливал из-за своих пиротехнических экспериментов. У тебя столько возможности практиковаться не было, друг. — Он сидел, подтянув колени к груди, и его новый, купленный к выпускному, пиджак уже был испачкан в пыли. — Не нуди, профессор, — беззлобно поддел Гарри. Брюнет лежал на спине, глядя на уходящие звёзды, его собственный смокинг был скомкан и расстёгнут. — Дай нам отойти от твоего академического плана на десять лет. — Не на десять, а на семь, — поправил его Гермес, убрав улыбку. — И это важно, потому что... — ...меня примут в Лондонскую школу экономики, и я должен быть одним из лучших, если хочу менять мир, — хором закончили Гарри с Роном и захохотали, отбив ладони друг друга. — Боже, — простонал Рон, отсмеявшись и закатывая глаза. — Герми, расслабься на денёчек. Выпускной! Рассвет! А ты опять про экономику. — Я расслаблен, — возразил Гермес, но уголки его губ дрогнули. — Это вы двое ведёте себя как инфантильные… Неважно. — Инфантильные кто? — перебил Гарри, поднимая бровь и садясь. — Жги, мистер Заучка! Гермес выудил из переднего кармашка пиджака шарик фольги от жвачки (с самой жвачкой, но уже бывшей в употреблении) и щелчком запустил прямо в торчащие чёрные вихры. Комок легко отскочил от жёстких волос, а Поттер показал язык, весело сверкая глазами из-за очков. — Инфантильные оболтусы. Вот, — Грейнджер театрально обиженно вскинул подбородок и повернулся, являя королевский чеканный профиль. Королева не затягивалась «Кэмелом», конечно, но сделаем поправку на обычного шестнадцатилетнего пацана. — Зато, наш продуманный гений, — Гарри выправил рубашку из брюк и потянулся так, что позвоночник хрустнул, — мы не посадили зрение и целовались с девчонками. — А очки ты по приколу носишь, да-да, — Гермес хмыкнул, выдыхая дым носом и указывая зажатой между пальцами сигаретой в сторону упомянутых круглых окуляров. — Вот не надо тут! У меня так в папу, а ты глаза учебниками испортил, — Поттер отзеркалил жест друга, показывая на очки, увязшие в прилизанных на выпускной, но уже порядком растрепавшихся кудрях. — Я буду скучать по вам, придуркам, — неожиданно грустно вздохнул Рон, усаживаясь на матрасе по-турецки. — Рано ещё, — Гарри шлепнул друга по плечу и подмигнул. — С тобой-то мы точно пересекаться часто будем. — Оч-ч-чень сомневаюсь, — рыжий выкинул бычок с крыши, не вставая, и возмущенно булькнул от незамедлительно последовавшего подзатыльника за авторством блюстителя чистоты Гермеса Грейнджера. Рон замахнулся в ответ, но шатен был быстрее, захватив свободной рукой шею Уизли. Сигарета разместилась между зубов, и Гермес, гаденько хихикая, растрепывал апельсиновую прическу товарища, разместив голову Рона под мышкой. Это бы продлилось недолго, — Уизли все же сильнее и тяжелее тщедушного Грейнджера, — однако Гарри решил не отставать от друзей и присоединился к потасовке, щекоча ребра пыхтящего от усилий выбраться рыжего. Сопротивление таким образом было успешно подавлено, и Уизли жалобно простонал: — Сдаюсь, сдаюсь, хватит! — Будешь знать, как мусорить, оболтус, — Гермес последний раз схватил пятерней чужие волосы и отпустил Рона, пафосно кивая Гарри: — Благодарю вас за помощь, сэр. — Всегда к вашим услугам, сэр, — Поттер чуть поклонился, прижав кисть к груди. — Дебилы, — Уизли, пытаясь отдышаться, пальцами, как граблями, прочесал короткие локоны, откидывая их от лица, и тут же улыбнулся, — точно буду скучать. Парни, не сговариваясь, потянулись к «столу» за оставленными пивными банками. Молча чокнулись и отпили, вперившись зрачками за горизонт, где небо постепенно начинало менять цвет. Хотя правильнее было бы сказать «за предполагаемое местоположение горизонта», так как высотки существенно мешали обзору. Пусть Гермес и ворчал на друзей за раздолбайство, на самом деле, их планы были составлены довольно четко — не как у Грейнджера, разумеется, но они были. В отличие от Гермеса, который идет в старшую школу (будто кто-то сомневался!), Гарри, стремясь избавиться от ополоумевшей тётки и её семейства, найдет подработку и снимет комнату где-нибудь в Баркинге, дожидаясь восемнадцати и возможности начать работу в полиции. Шатен неоднократно предлагал Поттеру пожить у него и попробовать поступить в какой-нибудь колледж, если уж настолько делить кров с родственниками невыносимо, но Гарри лишь сжимал челюсть и очень вежливо отказывался. Гордый до невозможности. Рон же, по меткому выражению младшей сестры (и новоиспеченной девушки Гарри) Джинни, «болтался, как говно в проруби», то решая остаться с Гермесом грызть гранит науки, то убеждая Поттера, что будет снимать квартиру напополам с ним. Последним его озвученным вектором движения было принять участие в набирающем популярность магазинчике старших братьев-близнецов «Волшебные вредилки Уизли» — разнообразная канцелярия, сладости и приспособления для розыгрышей от затейников Фреда и Джорджа пришлись по вкусу школьникам. Так что Рон в чём-то был прав — они будут видеться реже. Гораздо реже. Гермес, как бы ни хотелось верить, что настоящая дружба найдет способы сохраняться даже через года и тысячи километров, не был наивен: между ними после этого лета всегда будет пропасть из рабочих и учебных смен, свиданий и новых, приобретенных привычек. — В любом случае, я закрыл свой самый главный гештальт, — Гарри вытер губы тыльной стороной ладони и ухмыльнулся, — я споил Гермеса Грейнджера. — Вообще-то это совместное достижение! — рыжий пихнул Гарри плечом, да так сильно, что тот качнулся и зашипел, отводя руку с пивом в сторону: — Осторожнее, брюки заляпаю! — Никто меня не спаивал, — Гермес показательно отхлебнул из банки и чопорно отрезал. — Я сам изъявил волю взять всё от выпускного. — Если бы ты изъявил волю взять всё от выпускного, ты бы сидел не с двумя пьяными парнями, а с хотя бы одной не менее пьяной девушкой, — влез Рон, игриво шевеля бровями. Гарри между тем достал из кармана полупустую коробку «Кэмела» и, подцепив сигарету губами, протянул пачку в сторону друзей. — И толку бы мне от этого было? — Гермес закатил глаза и взял с благодарным кивком сигарету. — Алкоголь, так-то, снижает половые функции. — Если тебе лет сто, — фраза из-за очутившегося между зубов Рона фильтра вышла невнятной. — А ты еще должен быть молод и полон сил. — Я-то молод и полон сил, но лучше уж никак, чем позориться с, пардон, осечкой, — Грейнджер щелкнул зажигалкой и хохотнул. — Никотин, пиво, низкая физическая активность, мастурбация не далее чем утром — я собрал все пункты, по которым мне не стоит лезть сейчас к девушкам. — Говоришь так, будто обычно ты прямо-таки за ними увиваешься, — подколол Гарри и, чихнув от набирающего яркость света, снял смокинг и расстегнул две верхних пуговицы рубашки. Рон и Гермес, переглянувшись, последовали примеру друга — и впрямь становилось жарче. — Есть вещи и поинтереснее секса, — Грейнджер покраснел — самую малость. — Успею еще. Да и кому я нужен. — А я кому нужен, сиротка с дырявым карманом? — криво усмехнулся Поттер, затягиваясь. — Не прибедняйся, вы с Роном — спортсмены-красавцы, игроки школьной сборной и харизматичные заводилы с мускулистыми телами, — парировал Гермес, — а я — ботаник в топе по успеваемости с гнездом на голове. Кому из нас хуже? — Ну и завел бы себе мускулистое тело, делов-то, — Уизли пожал плечами. — О, нет, зачем ты это сказал... — простонал Гарри, прикрывая глаза ладонью. — Да не буду я читать лекцию, успокойся, — фыркнул Грейнджер, скрещивая лодыжки. — Так, коротко напомню про существование разных типов телосложения и неравное количество прилагаемых усилий для достижения одного и того же результата. — Спасибо, добрый человек, — Поттер склонился так сильно, что коснулся лбом поджатых коленок. — Я бы сблевал прям здесь. — Бабуины, — Гермес усмехнулся, поднимая банку в тосте. — За-ну-да, — в унисон пропели Гарри и Рон, чокаясь. Последний смех растаял в воздухе, уступив место рассветной тишине, прерываемой лишь лёгким гулом снизу — вечеринка закончилась, и молодые люди стайками разбредались по домам. Солнце, набиравшее силу, пробилось сквозь щель между двумя бетонными высотками и ударило им прямо в лица, заставляя щуриться. Оранжевый луч позарился на остатки ночи, превратил пыль в золотую, осветил пустые банки и смятые пачки чипсов. — Ладно, — Гарри первым поднялся на ноги, отряхивая брюки и протягивая руки друзьям. — Пора. Филч и так будет лютовать. — А не похер ли? — лениво заметил Рон, докуривая и под грозным взглядом Гермеса дисциплинированно закидывая бычок в жестянку. — Мы выпускники. — Не хотелось бы получать отметку в личное дело, — заметил Грейнджер, принимая ладонь Поттера и со вкусом потягиваясь. Уизли лишь отмахнулся, зевая: — Директор отмажет. Ставлю рот, что Дамблдор всё ещё тут. — Ставка принята, — хищно ухмыльнулся Поттер и включился в разведенную Гермесом деятельность по скидыванию мусора в невесть откуда взявшийся чёрный пакет. — Долбач, — закатил глаза Рон, но соизволил встать и помочь товарищам в нелегком деле уборки. Первые птицы подали голос. Парни, закончив, встали втроём на самом краю, бок о бок, наблюдая, как солнце медленно, но неумолимо поднимается над крышами спящего города, заливая его улицы ясным, безжалостным светом. — Значит, так, — сказал Гарри глухо, не глядя на друзей. — Контакты не теряем. — Если меняем номер — оповещаем, — подхватил Гермес, мягко улыбнувшись. — Если нужна помощь — связываемся, — Рон обхватил плечо Поттера, с намёком сжав. — И не забываем, что мы — гребаное Золотое трио, — брюнет гордо вскинул голову. — Забудешь такое, — Грейнджер улыбнулся шире, оглядывая друзей с подозрительно заблестевшими глазами. Впрочем, он не брался утверждать, что сам не расплачется прямо сейчас. Чтобы не скатиться в девчачью сентиментальность, Гермес снял очки со лба и вытер их полой рубашки. Спустя пару минут мир встал на свои резкие, четкие места. Золотое Трио, названное так из-за очевидного везения на нетривиальные переделки в течение школьных лет и умения выходить из них с честью и достоинством. Неугомонный Гарри, защитник всех несправедливо обиженных, стратег Рон, сохраняющий голову холодной, и дипломат Гермес, мозговой центр их маленькой компании. Крепкая, нерушимая связь, зародившаяся, как бы ни было смешно, в туалете, когда тощего шатена решил позадирать старшеклассник, за фигуру и отвратительный запах вечно немытого тела прозванный Троллем. Сколько всего они переживали вместе. Больше не мальчишки, а юноши — вытянувшиеся, скуластые, с серьёзными взглядами, устремленными в будущее. Гермес, сглотнув комок, не сдержался: — Если что, парни, всегда вам рад. Звоните в любой, самой дерьмовой, ситуации. — Взаимно, — откликнулись Рон и Гарри, и, хитро ухмыльнувшись, без переходов заключили Грейнджера в костедробительные объятия. — Дрочилы, — фыркнул Гермес, впрочем, улыбаясь и похлопывая спины причин своей головной боли на протяжении последних лет. Позже они молча накинули пиджаки, финально окинули взглядом их крышу — этот заляпанный граффити, запыленный клочок свободы над целым морем школьных правил и скуки. Дверь на чердак захлопнулась с глухим стуком. Рассвет окончательно ворвался на опустевшую крышу, лаская три вмятины на грязной поверхности матраса. Начинался новый день.