Дилемма богомола

Санчез чувствовал себя безумцем. Просто, блять, ёбнутым на голову, потому что нельзя такие эмоции испытывать, нельзя осознавать их губительность и при этом не делать ничего, чтобы спастись. И началось оно абсурдно, почти сюрреалистично. Познакомил их Пугод. Ну, как познакомил: ткнул пальцем, сообщил имена и тут же куда-то пропал — иди его, ищи. Его фирменная улыбка мелькала то тут, то там, постоянно перетекая из одного угла в другой. Санчез чувствовал себя конкретно не на своём месте, и люди вокруг — чужие, а он — совсем один. Уходить сразу показалось глупостью, ну и… Он ради Пугода тогда пришёл, потому что искренне ему симпатизировал, и тот в ответ откровенно флиртовал. Это потом Санчез понял, что у него такой стиль общения, да и не болело оно особо. К Пугоду, по-хорошему, вообще претензий никаких не было. Уж кто-кто, а вот он-то ни в чём не виноват. Не решившись уйти, Санчез отправился на балкон, подхватив запечатанную банку пива. Но долго страдать, упиваясь в одиночестве, не вышло. Модди его сначала не заметил: опёрся на перила локтями, щёлкнул зажигалкой и закурил, а Санчез всё смотрел на него, смотрел, смотрел… От него веяло опасностью — о, Модди определённо был опасен, но вместе с глубинным страхом это вызывало влечение. Интерес. Санчез поднялся с холодного пола, подошёл и замер рядом. Модди вздрогнул, неторопливо поворачивая голову в его сторону. — Что, испугался? — прищурился Санчез, вскидывая подбородок. Модди хмыкнул. — Нет. — И сделал ещё одну затяжку, отводя от него взгляд. Санчез как-то разом растерялся, уже и не понимая, зачем подошёл. — Ты зря на что-то рассчитываешь. Он непонимающе хлопнул глазами. Модди рассмеялся, и этот смех был похож на рычание. Не по звукам — по ощущениям. — Я о Пугоде. Зря стараешься, говорю. — Я и не… — смутился Санчез. В этот момент он о Пугоде не думал вообще, но чужие слова уязвили самолюбие: — И почему это? Я недостаточно хорош для него? Модди фыркнул, сделал ещё одну затяжку. — Нет. Ему просто это неинтересно. — Это — это что? — тут же потребовал объяснений Санчез. Взгляд Модди показался заинтересованным, и на этот опасный блеск всё внутри послушно отозвалось. — Отношения, романтика, любовь, — перечислил он и стряхнул пепел с кончика сигареты. Санчез открыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл. Их знакомство с Пугодом ограничивалось одной сменой в лагере, ещё в детстве, и внезапной встречей в вузе, после которой они стали пересекаться в корпусах и нередко болтать во время перерывов. То есть о том, каков Пугод на самом деле, Санчез, по сути, ничего и не знал. — Так вообще бывает? Ну… Чтобы вообще не хотеть отношений? — Бывает. — Модди покосился на него и как-то буднично пригрозил: — И если из-за тебя и твоих бестактных вопросов он опять будет думать, что с ним что-то не так, я оторву тебе голову. — Как богомолу? — брякнул Санчез, за тупой шуткой пряча страх. Не то чтобы он правда боялся, что его убьют, но тон, которым Модди это произнёс, был серьёзным. А ещё он выглядел как человек, способный воплотить угрозу в жизнь: ну, не оторвать, быть может, но свернуть шею и не поморщиться — вполне. Модди вскинул бровь с видом «что за хрень ты несёшь», и Санчез махнул рукой, мол, понял и принял, всё будет в порядке. Они замолчали; Модди сделал ещё одну затяжку и уставился на тлеющий кончик, а Санчез неотрывно смотрел на его руки. Наверняка сильные, крепкие… — Можно? — внезапно даже для самого себя попросил он. — Сигарету. Модди, если и удивился его просьбе, этого не показал, но вместо того, чтобы дать ему новую, выпустил дым прямо в лицо и протянул свою. Санчез, на мгновение зависнув, протянул к сигарете пальцы, но забрать не сумел. — Из рук. Глаза Модди то ли насмехались над ним, то ли издевались, но в них определённо читался некий исследовательский интерес. Санчеза как будто тестировали, и от результата зависело что-то очень важное. Он, злясь на самого себя за внезапную робость, обхватил чужое запястье и поднёс кисть ко рту. Зажал фильтр между губ, втянул горький, едкий воздух и чуть не закашлялся дерущим горло дымом. Но он сдержался, умудрился сдержаться, и от этого его пробрала незнакомая гордость. Модди тихонько рассмеялся, и только тогда Санчез покраснел, отпуская его руку. Под пальцами всё ещё оставалось горячее, волнующее ощущение чужого тепла, и тут же хотелось прикоснуться снова. Зачем-то. Губы загорелись, едва Модди затянулся, поднося сигарету к себе. Мысль о том, что фильтр мгновением назад был во рту у Санчеза, а теперь так же, в тех же местах его касается Модди, выбила на секунду весь разум из головы, и Санчез поймал себя на горячем, пульсирующем желании. А вот чего именно, он разобрать не сумел — в лицо ударил горький дым, и он поморщился. И сказал: — Ещё. Может быть, вина была в пиве, может, в чём-то другом, но Санчез не помнил, когда и с кем он вёл себя так: и нагло, и робко одновременно. Модди это веселило — кажется, что веселило, но понять его до конца не выходило. На этот раз подбородок обхватили цепкие пальцы, и от одного только властного, лаконичного касания Санчез поплыл. В губы ткнулся фильтр, и он автоматически сделал затяжку. Дым, по ощущениям, обжёг горло, но на это было всё равно, пока Модди не убрал руку. Он прикурил последний раз, потушил сигарету о перила и швырнул с балкона. Санчез вздохнул, потому что не знал, как Модди задержать, а идеи не придумывались. Их ведь ничего и не связывает, никаких общих тем, кажется, и нет… Модди ушёл так же внезапно, как и появился. Санчез судорожно вздохнул, коснулся подбородка так, как касался Модди, и отчего-то ухмыльнулся. Он вернулся в общую комнату не сразу — некоторое время стоял, подставляя лицо ветру и стараясь успокоиться. А буквально с первого шага в квартире на него наткнулся Пугод: обрадовался, покровительственно ухватил за плечи и потащил к остальным, играть в карты. Модди среди этого сборища заметно не было, но Санчез рассудил, что ему в любом случае нужно налаживать социальные контакты, а круг общения у Пугода широкий, разнообразный и непременно выгодный. В тот вечер Санчез Модди больше не видел, но время провёл действительно неплохо, начиная вливаться в эту разномастную компанию. Пугод этому радовался, как ребёнок, что шло вразрез с его хитрыми многоходовочками в играх. Санчез не удивился бы, если оказалось, что тот ещё и жульничал. Потом Санчеза снова позвали на подобное мероприятие, только теперь не в чьей-то квартире, а в анти-кафе, где они застряли на всю ночь, играя в настолки и болтая обо всём на свете; потом приглашали ещё и ещё, приняв за «своего». Модди больше ни разу не было, но спросить о нём Санчез не рискнул. Это даже звучит смешно: он всего лишь дал пару раз затянуться сигаретой, и, скорее всего, даже имени Санчеза не запомнил. Глупость же! Но сердце о Пугоде забыло напрочь, зато заполошно билось, стоило вспомнить о горячих пальцах на подбородке. Сумасшествие, это просто сумасшествие. Для себя Санчез, конечно, подобрал объяснение — ему просто интересно. Такого манящего человека, как Модди, он видел впервые, и совершенно логично, что он обдумывает его действия из раза в раз, правда? А неприличные сны можно списать на… гормоны, допустим. Второй раз они увиделись неожиданно — где-то через месяц, в городском парке. Санчез, вообще-то, торопился в спортзал, но разглядел на скамейке знакомую спину и споткнулся. Бешеные пять минут он сомневался, подходить или нет, но в итоге рассердился на самого себя и решительно подобрался ближе. Под ногами шуршала листва, и Модди наверняка это слышал — он даже не вздрогнул, когда Санчез приземлился рядом. — Привет! — жизнерадостно поздоровался Санчез. Модди покосился на него — во взгляде мелькнуло удивление — и откинулся на спинку скамейки, скрещивая руки на груди. От этого ткань пальто на рукавах натянулась, и Санчезу очень, очень захотелось дотронуться до его плеч, даже кончики пальцев зазудели. — Привет, — всё-таки отозвался Модди. Санчез почему-то заулыбался, не в силах себя контролировать, и Модди вздёрнул бровь, глядя на него с каким-то опасным весельем. — Смешно тебе? — Нет, — попытался спрятать улыбку Санчез. — Я всё никак не могу определиться, на кого ты похож. — Модди непонимающе склонил голову. — То ли на киллера, который ходит по парку и ищет себе жертву, то ли на дедушку на пенсии, который уточек кормит. В своём голосе Санчез внезапно разобрал пугодовские интонации — Модди тоже это заметил, а потом… рассмеялся. Негромко, с хрипотцой, но это прозвучало так проникновенно, что низ живота запульсировал. Санчез облизнул губы, выдыхая. — Почему ты не приходил? — Дела, — пожал плечами Модди. Прищурился: — А тебе что за беда? — Ничего, — Санчез отвёл взгляд, принимая самый беззаботный вид, — это Пугод по тебе скучал. Он ляпнул это от балды, почти наугад — но Модди сначала посверлил его взглядом, а потом опять засмеялся. — Интриган из тебя никакущий, — резюмировал он и поднялся со скамейки. Санчез поджал губы, пытаясь найти хоть что-то, чтобы его задержать, но Модди вдруг вытащил из своего кармана визитку. Зажатая между двумя пальцами, как сигарета, она мелькнула в воздухе и оказалась всунута в передний карман спортивной сумки. Модди ушёл, не попрощавшись, а Санчез торопливо достал бумажку. Там был только адрес и время, больше ничего. Ну, это же можно считать за приглашение? Вечером он погуглил адрес, выяснил, что это бар, и, нервничая, засел в душе почти на час. Не то чтобы он всерьёз на что-то рассчитывал, просто… На всякий случай. Его спокойно пропустили на входе, и Санчез заозирался, стараясь найти Модди, но первым делом увидел Пугода. В груди поднялась жгучая ревность — беспричинная, конечно, и Санчез подавил её, подходя к Пугоду. — О, ты тоже тут! — обрадовался он. — Здорово! — А что это за место? — всё-таки спросил Санчез. — Ну… бар. Мы обычно тут и собираемся. — Что-то типа тайного общества? — пошутил он. Пугод рассмеялся, пожимая плечами, и улыбнулся, глядя за спину Санчеза. Он повернул голову и чуть не ойкнул: рядом стоял Модди. Не так близко, чтобы касаться его, но хватило бы одного шага преодолеть всё расстояние между ними, и Санчезу потребовалась вся выдержка, чтобы этого не сделать. — Всё-таки пришёл, — не удивился он. Санчез кивнул, из последних сил давя желание откинуться назад, коснуться сильного, горячего, жаркого тела… Модди отошёл сам, реагируя на появление новых, ещё незнакомых Санчезу лиц, и, видимо, разочарованную гримасу скрыть не удалось. — Тебе нравится Модди? — спросил Пугод. Санчез вздрогнул, покраснел наверняка — щёки защипало. — С чего ты взял? Он пожал плечами, но ничего объяснять не стал. — Что, будешь отговаривать меня? — Нет, — даже удивился Пугод. — Модди заботливый и чуткий, так что, наверное, он хороший партнёр… — Он понизил голос и доверительно сказал: — А ещё мне кажется, что я ему нравлюсь, но я не хочу разбивать ему сердце, так что… Будет здорово, если у него кто-то появится! Санчез недоверчиво захлопал глазами, обрабатывая его слова. Представить Модди заботливым и чутким при всём желании не выходило, и Санчез забил на эту загадку. В стороне увидел Клайда, с которым в последнее время чаще общался, и, извинившись перед Пугодом, пошёл поздороваться. Простое «поздороваться» затянулось, конечно — превратилось в долгий разговор и распитие каких-то сладких коктейлей. Когда Санчез двинулся на поиски уборной, он ещё не был пьян, но и трезвым сам себя не назвал бы. Реальность воспринималась вполне обыкновенно, за свои действия он отвечать мог, но смелости в крови было больше. Вместо нужной комнаты Санчез забрёл в какой-то коридор — услышал из-за угла Пугода и обрадованно направился в его сторону, надеясь получить помощь. Но, когда он собирался повернуть, его пригвоздил к полу голос Модди. — Ты точно в порядке? — мягко, ласково спросил он, и Санчез недоверчиво распахнул глаза, а потом осторожно высунулся из-за угла, не сумев унять любопытство. Они оба стояли полубоком, глядя в одну сторону. Пугод обнимал себя за плечи, а Модди… Модди его не касался, нет, но то, как он смотрел, взрывало мозг. За эту одержимую нежность в его глазах Санчез продал бы душу, а Пугоду она досталась просто так. «Мне кажется, я ему нравлюсь»! Нет, Пугод, простого «нравлюсь» явно не хватит, чтобы описать это. — Да, всё хорошо, — пробормотал он, дёрнув головой. — Просто громко было. Модди нахмурился, протянул руку, желая коснуться, но только пробежался кончиками пальцев по руке, сразу убирая её. — Хочешь, музыку потише попрошу сделать? Или увезу тебя отсюда домой, хочешь? — Не-не-не, не надо! — Пугод замотал головой и обернулся к нему. — Не хочу тебя напрягать. — Ты не напрягаешь. Никогда. Он хихикнул, расправил плечи. В глазах Модди расплавилось восхищение, смешалось с лаской, и Санчез до боли закусил губу, чтобы себя не выдать. — Модди, тебе нужно себе кого-нибудь найти! А то просто преступление, что ты до сих пор один, — поучительно выдал Пугод. — У меня даже есть кандидатура… — Я сам разберусь, хорошо? — перебил его Модди и улыбнулся — извиняясь, прося прощения за возможную грубость. Пугод погрозил ему пальцем. — Смотри у меня! — Модди добродушно фыркнул, прищурился, на Пугода глядя, и Санчез не выдержал, зажмурился, прижимаясь к стене. Нельзя так, просто нельзя! Нельзя настолько сильно любить человека, который никогда на твои чувства не ответит! Мимо прошёл Пугод, но, кажется, его не заметил — Санчез открыл глаза, проводил его рассеянным взглядом и торопливо нырнул за угол. Он увидел спину Модди за поворотом и поторопился следом. Забавно, что уборную он всё-таки нашёл. Санчез завис на секунду перед дверью, прежде чем решительно войти. Модди не обратил на него внимания — он стоял, глядя в зеркало, и дышал громко, загнанно, тяжёло. Санчез и не удивился бы, если бы он ударил сейчас в стекло, вгоняя осколки под кожу. Но Модди почти не шевелился, и Санчез осторожно шагнул к нему ближе. Смело вскинул глаза, пересекая их взгляды в отражении. — Почему именно он, Модди? — Не твоё дело. — Знаешь, — промурчал Санчез, с какой-то мстительностью слыша знакомые нотки в собственном голосе, — сначала я подумал, что ты ревнуешь его ко мне. И поэтому сказал, что ему романтика неинтересна. — Он сделал ещё один шаг, чувствуя себя так, будто забирается в клетку с разъярённым зверем. — Но ты говорил правду. Ту, которая болит. — Замолчи. Модди процедил эти слова, но его злость только подстегнула, побудила продолжить. Санчез приблизился ещё немного. — Он никогда не полюбит тебя так, как любишь его ты, — уверенно сообщил он. — Никогда, Модди. Он даже не видит твоей любви. Не замечает, как ты на него смотришь. — Замолчи! — рявкнул Модди, и Санчез рассмеялся. — Ты ведь и без меня всё это знаешь, Модди, — пропел он, стоя теперь почти вплотную, но всё так же глядя на него через зеркало. — Знаешь даже больше, чем я. И о безответности, и об обречённости… Он никогда не будет твоим. У Модди на скулах заиграли желваки, а в следующее мгновение он толкнул Санчеза к стене, грубо сжимая плечо. — Я сказал: замолчи! Санчез засмеялся, стараясь не слишком явно показывать, насколько сильно ему нравится хватка горячей ладони. — Я-то замолчу, Мо-о-одди, — протянул он с отчётливой пугодовской интонацией, осознанно её копируя. — Только мысли в твоей голове, — Санчез постучал по его лбу согнутым пальцем, — не замолкнут. В глазах Модди вспыхнула обжигающая ярость, и Санчеза пробрало чем-то очень похожим на сочувствие. И на злость. — Я ведь ничем не хуже, чем он! — Санчез задрал подбородок. — Даже лучше, Модди. — Чего ты добиваешься? — хрипло спросил Модди, и его карие глаза сейчас были почти чёрными. Санчез запрокинул голову, жадно вдыхая воздух, шалея от собственной смелости. — Тебя. Модди фыркнул, и его пальцы стали слабее, будто он собрался отстраниться. Санчез этого не позволил — ухватился за его шею, потянул назад жадно, впиваясь в кожу ногтями. — Представь, если сюда зайдёт Пугод и увидит нас с тобой так, — промурлыкал он. — Он ведь только обрадуется. Даже ревновать не будет, Модди! — Заткнись. — А ты заткни меня! — вызывающе предложил Санчез, холодея от наглости. Ему внезапно стало страшно — он почувствовал себя богомолом, который после взаимности самки лишится головы. Но эта глупая мысль из мозга пулей убралась, едва Модди его поцеловал. Действительно взял и поцеловал, жёстко сминая губы, и Санчез застонал, в ответ упрямо стараясь перехватить инициативу. Получалось плохо, но Модди его попытки только раззадоривали, и Санчезу этого было более, чем достаточно. Модди навалился всем весом, вдавливая его в стену, и Санчез лишился последних остатков разума: он жадно отвечал на поцелуй, а руки требовательно сжимали крепкие, упругие плечи, тянули ещё ближе, так, чтобы между их телами не было ничего, никакого расстояния. Ладонь Модди накрыла горло, и он разорвал поцелуй, задирая подбородок. Требовательные губы впились в шею, принялись терзать её, и Санчез чувствовал вспышки боли, ощущал зубы на коже, но сопротивляться не хотел и не мог: он был занят тем, что старался подавить рвущиеся стоны. Он сходил с ума — он точно сходил с ума и был готов потерять голову, лишь бы это никогда не прекращалось. — Модди! — всхлипнул он, стараясь потереться о него пахом. В его сильных руках он плавился, извивался, сгорая от ударившего в мозг возбуждения, и ладонь надавила на кадык, вызывая новый стон. Модди вдруг отстранился, и Санчез почти взвыл от этого, подался вперёд, стараясь продлить контакт. Модди ухватил его за плечи, подтолкнул — на удивление, осторожно — и подтащил к раковинам. Он замер сзади, вжимая Санчеза в холодный край кафельной столешницы. — Посмотри на себя, — на ухо приказал Модди, и Санчез не мог ослушаться. Из отражения на него смотрел кто-то, кого Санчез никогда не знал. Губы искусанные, кровоточащие, на глазах — слёзы, а шея сплошняком покрыта отметинами. И ему до одури увиденное понравилось. — Нравится? Нравится, в кого ты превращаешься? — заговорил Модди, и Санчез кивнул. — Да. Нравится. Модди ошарашенно замер, и губы Санчеза расплылись в улыбке. Он цепко поймал его взгляд в отражении и твёрдо сказал: — Мне очень нравится, Модди. Или ты думал, что я испугаюсь и сбегу? Обломался, дорогой. Модди ухмыльнулся, и в его глазах мелькнуло что-то хищное, опасное. Его действительно нужно было бояться, потому что Санчез — не Пугод, для него у Модди и грамма нежности нет. Хорошо, что нежность Санчезу не нужна. Модди потёрся о его ягодицы пахом, и Санчез вздрогнул от неожиданности, ластясь в ответ и прижимаясь ближе. Горячая ладонь прошлась по спине, и даже через рубашку это было восхитительном ощущением. — Сними её! — не выдержал Санчез. — Пожалуйста! Модди фыркнул, но снизошёл до выполнения просьбы: его пальцы ловко пробежались по пуговицам, и Санчез торопливо выпутался из рукавов. — А ведь сюда может зайти кто угодно, — напомнил Модди, с нажимом проведя по животу. Санчез представил, как восхитительно там, внутри, будет ощущаться его член, и застонал. Может быть, Модди войдёт настолько глубоко, что его будет видно. — И увидит тебя вот таким. — Мне всё равно! — Санчез захлебнулся воздухом, когда его соски ущипнули и скрутили, и выгнулся, прижимаясь задницей к члену Модди. — Пусть видят, пусть знают… — Сумасшедший, — резюмировал Модди и прижался губами к спине, продолжая всё так же издеваться над чувствительными сосками. Санчез не возражал против подобного определения — его влекло, его манило, и на последствия было на-пле-вать, даже если ему в самом деле отгрызут голову. Он потерялся во времени — только и мог, что поскуливать и стонать от сжигающего возбуждения, повторяя жалобное «пожалуйста» во весь голос. Руки Модди расстегнули джинсы, рывком спустили их до колен вместе с трусами. Санчез нетерпеливо дёрнул бёдрами, ожидая любого касания к изнывающему члену, но Модди поднёс пальцы к его рту. Санчез с готовностью обхватил их губами, щедро смазывая слюной и посасывая с таким видом, будто это лакомство. — Пиздец, — хрипло постановил Модди, и Санчеза от такой своеобразной похвалы повело. Модди вытащил пальцы — Санчез с готовностью расслабился, но те лишь обхватили кольцом член, размазывая слюну по стволу, смешивая её с выступившим предсеменем. Модди потёр уздечку, вырывая стон, приласкал головку, обхватил член всей ладонью и начал движения: вверх-вниз, вверх-вниз. Санчез сквозь отражение заворожённо смотрел на то, как алая головка прячется в тесноте кулака и снова появляется с пошлейшим хлюпом. Он забыл обо всём; просто взгляда оторвать не мог от самого себя. Сухие губы прошлись по ложбинке между шеей и плечом, прикусили кожу, оттянули… Свободной ладонью Модди обхватил его горло, вынудил задрать подбородок и сжал пальцы крепче, перекрывая доступ к воздуху. Санчез всхлипнул, сморгнул слёзы и вильнул бёдрами, вжимаясь в чужой пах. Ноги ослабели, и колени дрожали — Санчез не падал лишь потому, что Модди прижимал его к себе, поудобнее разместив руку на груди. — Модди! — прохрипел он, и рука на члене ускорилась, доходя до почти болезненного темпа. Зубы сомкнулись на шее, действительно кусая, и Санчеза изогнуло судорогой. Напряжение лопнуло; по животу, руке Модди и раковине разлилась сперма, а перед глазами плавали разноцветные круги. Санчез тяжело дышал, обессиленно вжимаясь в тело за собой. Модди молчал, только убрал ладонь с горла; вторую, испачканную, подставил под шумящий поток воды. Санчез уложил голову ему на плечо, прикрыл глаза, стараясь восстановиться поскорее, потому что Модди ещё не кончил, сосредоточившись на его удовольствии, а отплатить ему хотелось. И отсосать ему хотелось, и заполучить его член — тоже хотелось… — Ты был прав, — хрипло сказал Модди. Санчез распахнул глаза, уставился в зеркало, чтобы поймать взгляд демонических из-за широкого-широкого зрачка глаз. — Он никогда не будет моим. — Зато я — буду. Твоим, только твоим, — самодовольно сообщил он. Модди усмехнулся — опасно, хищнически. Придвинулся ближе, к самому уху. — Не будешь. — Потому что уже твой? — игриво шепнул Санчез. Модди рассмеялся. — Нет, Санчез. Потому что я люблю его. — Но я же лучше! — с отчаянием выдал он. — Он бы так… — Может, и лучше, — покладисто согласился Модди, перебив его. Голос оброс сталью: — Но ты мне не нужен. Санчез вздрогнул, как от пощёчины. — Ты просто капризный ребёнок, ищущий внимания и млеющий от власти. Готовый на всё, лишь бы получить желаемое. — Пальцы Модди заправили ему за ухо влажную от пота прядь, и Санчез всхлипнул. — Мне ты не нужен. — А Пугоду не нужен ты! — в какой-то бешеной попытке вновь разозлить Модди выпалил он. Но Модди только улыбнулся, будто читал его намерения насквозь. — Пусть так. — И ты лучше будешь один, чем со мной? — закусив губу, спросил Санчез. — Да, — твёрдо ответил Модди и отступил от него. Санчез не отрывал от него недоверчивого взгляда в зеркальной поверхности. — Я лучше останусь один, чем буду пользоваться человеком, которого не люблю. Модди, всем видом показывая, что разговор окончен, вышел из комнаты, даже дверью не хлопнув. Санчез посмотрел на себя: заплаканного, с горящими щеками и истерзанной шеей, и на дне собственных зрачков увидел горькую насмешку над всей жизнью. Он опустил лицо, чувствуя, как горячие слёзы застилают глаза. Лучше бы Модди откусил ему голову.