Фонари и мякоть

Глухой грохот заставил Луция вздрогнуть. Он поднял голову от документов и недоуменно уставился на вошедшего в дом Орхо, а потом перевел взгляд на… камень. Монструозного вида камень. Он был рыжим, ребристым, обросшим какими-то зеленоватыми бородавками. Орхо установил его возле входа, присел рядом и заботливо отряхнул от пыли свободной рукой. Другой он удерживал подмышкой еще два похожих — поменьше. В целом Луций привык к тому, что Орхо волок домой случайные вещи. То это оказывались деревянные — «ты не понимаешь, это же карагач!» — бруски, из которых он потом вытачивал фигурки, то целые мешки со специями, а один раз он притащил груду полотен сиазонского шелка. Стоил такой шелк баснословно дорого, и Луций долго пытался выяснить, не украл ли Орхо его откуда. Тот божился, что не крал — если не считать кражей успешный торг. Полотна потом куда-то исчезли, а талорец ходил крайне довольным. Луций предпочел обстоятельства не выяснять. Но вот камни были чем-то новым. — Что это? — Это? — Орхо с улыбкой посмотрел на Луция и подкинул один из камней на ладони, — тыква. — Что? — Тыква, — повторил Орхо. Луций вопросительно поднял бровь. — Ты считаешь, что этим что-то объяснил? — Тыква! — Орхо поднялся и бросил один из камней в руки Луция. Тот едва успел отбросить стилус и поймать снаряд. Он оказался легче, чем выглядел. — Овощ такой. Илма тебя никогда не кормила тыквой? — Хвала стихиям, нет, — пробормотал Луций, с неприязнью разглядывая шершавую корку, — выглядит отвратительно. — Я же не предлагаю тебе это грызть. Я приготовлю, тебе понравится, — Орхо подошел к Луцию и любовно погладил тыкву, оставшуюся у него в руках. Она в отличие от прочих, была кричащее-оранжевой и походила на приплюснутый рифленый мяч, — А из этой выйдет фонарик. — Какой фонарик? — Красивый, — Орхо закатил глаза и забрал тыкву из рук Луция, — не кочевряжься. Знаешь, как сложно найти тыкву в Эдесе? — Сложно, потому что не нужно, — Луций скрестил на груди руки и недовольно уставился на талорца, — Я это есть не стану. — Да куда ж ты денешься, — Орхо обаятельно оскалился. — Пока что ты ел все, что я тебе готовил.

***

— Что это? — Все еще тыква. Луций с сомнением разглядывал блюдо, которое Орхо выставил перед ним. На блюде лежали оранжевые поджаристые кусочки, судя по всему, тыквы, усыпанные дробленым орехом. Орхо навис над Луцием, уперев ладони в стол и нетерпеливо сопел ему в макушку. Луций запрокинул голову, едва не сталкиваясь с ним носом. Талорец сиял, как денарий свежей чеканки. От него пахло специями — корицей, мускатом и душистым перцем. — Из всех вариантов моего убийства ты решил выбрать отравление? — усмехнулся Луций, разглядывая его довольное лицо. — Чем я тебя обидел? — Ты во мне усомнился, — Орхо подхватил кончиками пальцев один из кусочков с тарелки и приблизил ко рту Луция, — такое не прощают. Ешь. Луций с сомнением пожевал губами. Не то что бы он был привередливым — Луций ел практически все, в отличие от какого-нибудь Публия, но это «все» должно было быть ему известно. Каждый раз, когда он сталкивался с какими-то редкими и очень ценными деликатесами, оказывалось, что на вкус они напоминали то подогретые сопли, то разваренный башмак. Он пробовал новое только с подачи Праймуса. С ним у Луция, по крайней мере, вкусы были похожими, и откровенную дрянь из запасов своего папаши друг к нему не тащил. В последний раз с такой же настороженностью Луций принимал из рук знакомого в Тиришаре жареную саранчу в кляре. Опыт был омерзительным. Но отказать Орхо было невозможно. Луций сглотнул и осторожно цепанул зубами угощение. Раздавил на языке на удивление податливую мякоть. Она развалилась переваренной кашей. Ударила в нос и в горло приторной вязкой сладостью, которая забилась, казалось, в каждый уголок рта. Лицо Луция перекосило. — Что не так? — Орхо отстранился, позволяя ему дожевать, и сунул в руки чашу со светлым вином. Луций проглотил его залпом и вперил в Орхо возмущенный взгляд. — Оно сладкое! — Ну да. — Ты сказал, что это овощ! — Это хороший овощ, — кивнул Орхо, — хороший сладкий овощ. Ну что ты шипишь? Луций насупился, пытаясь прочистить язык. Во рту осталось тяжелое, липкое ощущение. — Мед сладкий. Персик сладкий. Финик, мать его, сладкий, — он с негодованием взглянул сначала на заполненную тарелку, а потом на Орхо, — овощи не должны быть сладкими. Это ужасно! — Просто кто-то избалованный южанин, — Орхо демонстративно отправил кусочек в рот, — у нас нет ни фиников, ни персиков. Это самое сладкое, что ты можешь достать на севере, кроме меда. — Соболезную. Теперь можно, пожалуйста, нормальный ужин? — Перебьешься, — фыркнул Орхо. Он подхватил со стола тарелку и подтолкнул к Луцию корзинку с хлебом, — сегодня наказан. — Оборзел? — Луций вскинул брови, — Продам тебя на Нижних улицах за хороший окорок. Орхо подарил ему картинно обиженный взгляд, хотя в глубине зеленых глаз Луций отчетливо видел насмешливые искорки. — Как минимум за целого быка.

***

Ночью Луций проснулся от шороха за окном. Что-то шебуршало, иногда постукивало и скрежетало. Звук настойчиво пролезал в сон, рисовал перед глазами какие-то неоформленные картины странных на вид кораблей — но когда богам наскучило пытаться выудить из будущего Луция что-то связное, он открыл глаза. В доме было темно, звук доносился снаружи. Луций некоторое время ворочался, надеясь, что это всего лишь полевки или забежавшая кошка. Но для кошки у источника этого звука было слишком хорошее чувство ритма. Вздохнув, Луций завернулся в одеяло и вышел на улицу. Ночь была пасмурной, черное небо не разродилось ни единой звездой. Луций двигался на ощупь и следовал за звуком. Влажная трава холодила ноги, заставляла неуклюже поджимать пальцы. Он обошел дом и собирался было расчертить, наконец, Печать Света, но рядом послышался голос Орхо. — Иди сюда. Сбоку вспыхнул белый огонек. Он выхватил из темноты очертания талорца. Тот сидел возле стены, скрестив ноги, и возился с небольшой оранжевой тыквой. Хлопнув ладонью возле себя, Орхо дождался, когда Луций устроится рядом и взял за руку. Луций довольно пошевелил подмерзшими пальцами. Ладонь Орхо была горячей, как нагретый в печи камень. От тепла сонливость мгновенно накатила с новой силой. — Чем занят? — Фонариком. Распотрошенная тыква лежала на коленях Орхо. Верхушка была аккуратно срезана. Луций заглянул внутрь, в полое основание. Ровные стенки поблескивали капельками влаги. Орхо повел по воздуху рукой. Вспыхнувшее в пальцах пламя осветило кожуру. На ней углем были начерчены витые линии, часть из которых уже была прорезана насквозь. Луций провел пальцами по узорам. — Красиво. — В последний раз я вырезал такой фонарик еще в Тале, когда был ребенком, — с улыбкой сказал Орхо. — Потом как-то случая не выдавалось. Вспоминаю, как это делается. Умельцы создают целые картины на таких. А это так, просто завитушки. — А что они делают? — Фонарики? Кто-то считает, что они приманивают мелких духов. Осенью тени становятся длиннее, духи лезут с Изнанки. Можно поймать их в паутину, — Орхо покрутил в руке торбенитовый кинжал и усмехнулся. — Но это сказки, конечно. До овощей духам нет дела. Такие фонари просто светят. — Внутри делают костерок? — Луций запустил руку внутрь тыквы и поскреб влажную стенку, — Она не вспыхнет? — Моему пламени не нужна пища, — Орхо повернул ладонь и приблизил к лицу Луция. Тот отпрянул было, но тонкие языки пламени не задели даже волосков на щеках, — и сейчас оно в хорошем настроении, поэтому, делает то, что я ему скажу. — У пламени бывает плохое настроение? — Еще какое, — хмыкнул Орхо. — Посидишь со мной, пока я заканчиваю? Луций кивнул. Он придвинулся ближе к Орхо. Тот отпустил огонь и он остался плясать в воздухе, распространяя волны уютного тепла. Склонив голову над тыквой, Орхо принялся медленно вырезать продолжение узора. Аккуратно прижимал лезвие пальцем, чтобы не расколоть стенку. Иногда он приостанавливался, чтобы протереть нож, или повернуть тыкву к себе под другим углом. Прорезав очередной элемент, Орхо методично доводил его до гладкости, срезая тончайшие стружки. Луций наблюдал за движениями его пальцев и танцем пламени на полупрозрачном зеленом лезвии кинжала, пока они не начали расплываться перед глазами. Туника Орхо пахла травами и пылью. Луцию хотелось вжаться в его плечо как в теплую подушку. Он поджал под себя ноги и плотнее завернулся в одеяло. Мерный шум здесь, рядом с Орхо, уже не казался таким раздражающим. Прохладный воздух становился густым от сладковатого запаха сырой мякоти. Тянуло землей и осенью. Странная осень. Сентябрьские ночи обычно были душными и теплыми. И тыква странная. Кому вообще впервые пришло в голову раскроить этот камень и добыть оттуда мякоть? А может, это вышло случайно. Да, еду часто находят случайно… Луций моргал все медленнее. — Смотри, — шепот Орхо раздался над самым ухом. Пальцы пробежали по шее, щекоча мелкие волоски. Луций повел плечом и неохотно приоткрыл глаза, выбираясь из сна. Он обнаружил себя сползшим на колени Орхо и тут же подобрался, смутившись, растер лицо ладонью. Не хватало еще пускать слюни в подол талорца. Зачесав назад взъерошенные волосы, Луций поднял взгляд и замер. Тыквенный фонарь лежал на вытянутой руке Орхо и дышал мерцающим светом. На его округлой поверхности тонкими, живыми линиями были вырезаны узоры — завитки, спирали, листья, переплетенные так, будто их чертила сама осень. Кожа вокруг узоров была тонкой, почти прозрачной. Белое пламя пробивалось сквозь оранжевую завесу и становилось молочно-янтарным. Двор наполнился резными тенями. Они шевелились, плавали, собирались в узоры, повторяя те, что были вырезаны на поверхности фонаря. Свет ложился на влажную траву, подмерзшие кусты и деревья дрожащими волнами. На гранях тыквы блестели тонкие капли. Орхо поднялся и потянул Луция за собой. Тот завороженно следил за ползущими по земле завитками света. Они переплетались между собой как лианы. Пламя в фонаре мягко подрагивало теплом. Орхо приподнял тыкву на кончиках пальцев. Полосы света упали на его лицо. Он улыбался. Улыбался по-детски радостно, прищурив глаза и наслаждаясь результатом своей работы. А Луций не знал, на что ему хотелось смотреть больше — на танец теней в траве, дрожащую щепотку солнца, блестящую внутри фонаря, или на счастливое лицо талорца. Свет от тыквы был ярким, и в ночной темноте наверняка был виден издалека и мог разбудить кого-то из домашних. Живой огонь в патрицианских кварталах никто не разводил. Тепло и свет — все держалось на педантично вычерченных печатях, которые источали совсем иное, равномерное и глухое свечение. Но и пламя Орхо совсем не походило на обычный костер. Оно было ослепительно, солнечно белым. Такое можно выдать за эксперименты с магией, или… или вообще об этом не думать. — Сделаешь еще? Орхо взглянул на него и лукаво усмехнулся. — А ты будешь есть тыкву? — Нет. — Не выбрасывать же мякоть. — Отдашь рабам. Им меда не дают, пусть тыкве порадуются. Орхо закатил глаза и боднул Луция лбом в висок. — Транжира.