Созависимость

      Ломаность. Ломкость. Сломанность. Сломленность. Люди любили дарить эти чувства другим. Люди любили всё, что следовало бы ненавидеть. Они любили себя самой греховной формой любви. Они в целом старались придать любви признаки и формы. В полной темноте Астрея утратила внутреннего ангела, приобретая в себе человека. Этого внутреннего человека дарил тот, по чьему образу и подобию и жили люди.              Написанный в самых сокровенных текстах, скрывшийся за пеленой филигранной лжи, лишённый всякого присущего Астрее — Баал. Её противоположность.       Помнила ли она его имя, когда он ревниво залечивал раны? Разглядела ли в заботливых глазах обиду, что боль причинил не первым. А крылья за его спиной ему действительно не шли или были обманом уставшего разума. Ангел, спасение, друг, кто угодно, но не искуситель. На первый взгляд наполненная презрением улыбка размывалась в искреннюю, отвлекая от ножа занесённого за спину до подходящего момента. И глаза, скрытые тайной, глаза, которые всегда говорят правду — в них не смотрела Астрея до последнего.       Великое зло отплатило ей обманчивым добром. Люди отравили ей честной ненавистью. Она знала её вкус. Высох он на её прежде белоснежных крыльях, пропитал землю. Астрея лишённая способности видеть сквозь плотно завязанные болью глаза собирала каждую свою частицу с надеждой на прежнее целое. Не получалось из раза в раз. Но пришёл он и стал выдавать новые детали, работающие лучше прежних. Проклятые, к сожалению. Любовь, которую он разжёг, спалила молодые и хрупкие ростки на повреждённой почве. Ей больше не быть плодородной.       Самообман и ненависть — тихие потаённые её спутники. Баал сделал сильнее. Баал показал правду. Баал может быть неискренне, но любил. Маленькое существо лицом не он и не она, но их точная копия, продолжение всего неправильного в этом мире. Малеку Астрея открывалась настоящей. Под плащом виднелись трещины души. Ему видеть их нельзя было. Ненавидела она в точности подражая людям, которые научили испытывать это чувство.       А демону нравилось. Даже в сравнении с собственным сыном оставался особенным. Его любили, а маленькое ничтожество призерали. Было и наоборот, но недолго. Ведь правда всегда горькая, она имела живое доказательство, а поцелуи сладки в далёком воспоминании. Баалу плевать — пробовал давно позабытый смертный грех вновь. Изощренный способ. Её частицы омерзительно прекрасны, лучше чем у других. Тянули к себе всё проклятое, из чего созидали Баала. Вкус неба на волосах необычно щекотал обоняние, привыкшее к грязному сальному вокруг сородичей в аду. Ангел его лёгкая зависимость, как у людей от вина и разврата. Астрея будто совместила в себе обе. Он отыскал в ней свет, которым можно подпитывать свою тьму. Взамен, чтобы обмануть бдительность обернулся спасителем.       Две противоположности, два разных дитя великих создателей. Им суждено было соединиться в единое целое. Демон ни на секунду не сомневался в своих безумных идеях. Светлая мягкая кожа и взгляд полный мольбы не к Шепфа, а к нему. Переходил черту дозволенного по опавшим перьям крыльев. Обнажённое тело отданное во власть без остатка. Она получала лживую любовь — он насыщал похоть. Соврал бы о том, что не нравилось. Но любые развлечения надоедали. Особенно когда возникали у них тайные последствия.       Малек. Связанный с отцом, связанный и с матерью. В действительности ненужное им искренне дитя. Ужасный ангел и превосходный демон создали его против воли. Ему оставалось только знать, понимать чувства своих родителей, видеть правду внутри каждого родителя и жить ради будущего, где грядут великие перемены. Астрея ещё могла видеть, когда выбирала Баала среди тьмы вокруг — глаза в слезах люди не тронули. Но отныне она лишь слепая старуха, состоящая полностью из тёмных сил борящихся со светом.