Votre paralysie endormie

***

— Мусихашира! Отправляйся на восток, обнаружена демоническая активность! Кочо оторвалась от документов новоиспеченного больного, попавшего в поместье Бабочки со сломанной ногой и лихорадкой. Покачав головой, девушке пришлось положить бумаги, погасить свечу, всë это время освещающую её источник внимания. Ладони сжались, а ногти впились в кожу: Шинобу до мозга костей не переносила демонов, хотя старалась показывать себя с более приветливой стороны, делая вид, что ей хочется с ними «подружиться». Ничего подобного. Она уже как с половину года не верила в то, что демоны способны быть миролюбивыми и безобидными. А всё после того случая, в котором была задействована ныне мёртвая Незуко Камадо. Демоническое создание убило и поглотило человека, хотя ранее предстало перед всеми сдержанным существом. Взяв клинок и расположив его на поясе, Кочо вышла по коридору из затихшего вследствие ночного времени поместья. Оставалось только следовать за Эн, вороном Уз, порхающим в бездонном небе. Приближались осенние месяца, лето стремительно проходило, оставляя за собой некогда зелёную растительность и отголоски тепла: осень обещала быть морозной. Восточной деревней являлась Кавамура, находящаяся около длинной, широкой реки, и Шинобу знала, что направляться ей стоит в первую очередь туда. Какой толк искать демонов в безлюдных местах, если все они стараются быть наоборот, ближе, но не раскрываться до поры до времени? Прибыв к поселению, Кочо пришлось постараться, чтобы найти хотя бы единицу из своего скопления людей. Все были наслышаны о похождениях неизвестной нечисти, которую оклеймили дикими, голодными зверями. Единственный человек, вышедший на крыльцо, чтобы что-то забрать в дом, оказался пойман Мусихашира, аккуратно положившей на его плечо руку. Женщина, скорее всего замужняя, обзаведëнная детьми из-за усталого вида, напугалась, но тут же успокоилась, видя, что перед ней человек, а не кто-либо ещё. Кочо натянула миловидную улыбку, разбавляя ситуацию окончательно. — Поговаривают, в ваших краях нечистое бродит, правда? Не могли бы вы подсказать, где именно? Голос Шинобу, тихий, сладкий, заставил женщину улыбнуться, но не без напряжения при упоминании нечистой силы. Глаза персоны глянули в сторону заросшего елового леса, палец указал в него. — Пропадали люди там. Крали посреди ночи... Ненасытное зверьë. Кочо кивнула, освободив женщину из лëгкой хватки. Теперь она полноценно была утверждена в том, что демоны далеко не уходят — она долгое время изучала их природу. Как только юная мечница сошла с крыльца, ей крикнули вслед, но она не обернулась. — Вы что, туда направляетесь? Советую этого не делать, девушка! Бросив напутствие странной девице, женщина заметила на поясе холодное оружие, запрятанное в чехле, и всë сразу встало на места. Кто-то из военного разряда пришёл в деревню, чтобы избавиться от напасти. Выдохнув и прошептав что-то облегчëнное, та скрылась в дверях небольшого дома, не оставив за собой и следа. Лес раскрылся с распростëртыми руками, правда, заросшими и едва возможными для прохождения. Разрубая ветви тонким, острым лезвием, Кочо вышла на полупустую поляну, с маленьким, таким же заросшим жильëм, не ограждëнным ни забором, ни воротами, что не внушало особого доверия. Здесь было тихо, птицы не подавали признаков жизни, сверчки даже не думали стрекотать: всë словно погибло, оставив после себя только воспоминания. В доме горело что-то тёплое, жёлтое, вероятно масляная лампа или свеча, значит, здесь точно кто-то обитает. Но в окнах не отражались силуэты людей или самого хозяина дома. Мусихашира бесшумно подкралась ко входу, но временила, оттягивая время встречи. Почему обитатель этого жилища находится посреди территории, на которой торчат демоны? Воздух не был сгущëнным, и намёков на демоническую активность тоже не было. Возможно, они просто перешли на другое место, как говорила женщина — «люди пропадали». — Кочо? Подозрительно знакомый голос, который был продолжительное время не слышен, пронзил уши. Девушка повернулась, хлопая глазами, у которых нет зрачков, только дымка заметного градиента — не зря же Мусихашира. Перед ней возвышался мужчина, в голубо-белом, изношенном кимоно и наброшенном на него коротким меховым плащом. Синие, умертвëнные глаза не моргали, только пристально, выжидающе смотрели. Казалось, в Томиоке ничего не изменилось, но взгляд был другим, не безразличным, а с загоревшимся вновь огнём, угасающим с каждой прошедшей неделей. Шесть месяцев назад было объявлено обвинение Незуко Камадо в убийстве и поедании человека: Гию было трудно в это поверить, но он уже приготовился к смерти, уготовленной в письме от Урокодаки, если девочка-демон проявит свою агрессию. Смерти не последовало, последовало лишь наказание, жестокое, терзающее его до сих пор. Он знал, что у всех в глазах запечатлелось его измученное тело, в особенности спина, на которой в тот момент не осталось ни одного живого места. Сплошное кровавое полотно, словно творение сумасшедшего художника. Поверх полотна нанесли кандзи, обозначающее «слуга демона», а под конец осуществили попытку утопить неудачную картину в реке, с завязанными руками — но Мизухашира выжил. После несправедливого наказания, запечатлевшегося в голове так чëтко, Гию был изгнан из корпуса. У него забрали оружие, и всё то, что связывало его с организацией. Отпечатки, не смотря на это, остались. Томиока идеально помнит, каково было наказание, выданное ему Шинобу: перед ним стояла глубокая миска, наполненная шевелящимися червями, личинками, которых он должен был съесть. Он принял все наказания на себя, не дав проявить их на Танджиро, хотя ему предлагали не брать всë. Он не верил в то, что Незуко смогла убить человека. Ему не предъявили никаких доказательств, только острые, пронзающие грудь слова — убила, съела. Томиока ожидал сэппуку, быстрой смерти, но мечника решили измучить, трусливо глядя, как их наказания осуществляются на его теле. — Давно не виделись, Томиока-сан. Кочо улыбнулась, но за улыбкой крылось нечто другое, разгорающийся дискомфорт от того, что девушка встретила человека, кажущегося подавно мëртвым в чужих глазах. Картины мучений ожившим слоем вновь стали быть видны. В ладони Гию был сжат наточенный, острый топор, а другой рукой сжата охапка нарубленных дров. Мужчина не прикоснулся к Мусихашира, прошëл мимо, в дом, бросив кроткий, полный чего-то неопределенного взгляд. Шинобу нужно было спросить. Девушка на шаг ступила во внутрь, оглядывая скудный интерьер малого поместья, но заходить пока не смела, дожидаясь разрешения от хозяина. Тот же скинул дрова около тлеющей печи, и закинул несколько во вновь разгорающийся огонь. Топор остался лежать на полу. — Томиока-сан, говорят, здесь демоны? Не встречали ли вы их? Подала голос Шинобу, после слов которой бывший столп остановился, поворачиваясь. Его плечи напряглись, но больше ничего не выдавало его внутреннего напряжения. Взгляд остановился на раскрытой двери. — Закрой дверь, холод идёт. Нет. Кочо полностью зашла в дом, закрыв деревянную дверь. Она не собиралась гостить у него, всего лишь спросить. Если нет демонов, то какого чёрта её отправили сюда? Или же Томиока лжëт? Раздражение накопилось, но пока не пыталось убежать за грани. Всë это так подозрительно. — Странно... Вы меня обманываете? Гию, словно крадясь к добыче, подошёл поближе, останавливаясь на расстоянии одного метра. Рука прошла мимо девушки, остановившись на створках, чтобы запереть дверь. Теперь пришло время напрягаться не мужчине, а Шинобу: пути к отступлению не было, а он что-то задумал. Явно. В синих глазах мелькнула мимолëтная угроза, искрящаяся и холодная, но Томиока не действовал, наблюдая, как накапливается целая эмоциональная гамма в лице давней знакомой. — Вы обманули меня, а я обману вас. От таких слов Кочо передëрнуло, на лбу выступила вена, означающая скорый взрыв. Не только злобы, но и постепенно открывающегося страха: её зажали, не давая шанса уйти. Гию никогда не заставит поверить себя в то, что подобранный им демон нарушил главное правило. Он своими глазами видел, как девочка искренне защищала своего брата, как искренне отказывалась от крови, к тому же, маречи. Мусихашира метнулась к клинку, выняв его из ножен, но её руку перехватили, дав только поцарапать ногу Томиоки. Атмосфера накалялась, сгущалась. Левая рука схватила тонкую шею, сдавливая, удушая. Пальцы нажимали на кожу, словно испытывая мягкость плюшевой игрушки. От Гию мельком проявилось сумасшествие всего-лишь в одном ненавязчивом жесте, повороте головы на бок и пристальном высматривании чего-то на лице объявившейся жертвы. — Сначала убью топором, а затем сожгу. Задумчиво, шëпотом произнёс мужчина, не ослабляя хватку на шее. Ощущая слабеющее тело, так отчаянно пытающееся выбраться ранее, пальцы двинулись к рукояти клинка, отбросив оружие в угол комнаты. Открытый страх, ненависть проявились в расширенных глазах, Шинобу не желала своей смерти в таком виде: ожидала и планировала, что погибнет от удара заклятого врага, убившего её сестру. Погибнет, чтобы быть съеденной и внести свой вклад — яд. За шею дёрнули, заставляя двигаться в сторону лежащего оружия, которым только недавно Томиока рубил дрова для печи. Когда деревянная рукоять оказалась в ладони, Кочо была повалена на пол, тëплый от недалëкого огня. Последнее, что видел слабый взгляд — занëсшийся над грудью топор, чьë лезвие пронзило грудную клетку, словно сливочное масло. Послышался хруст костей, и сдавленный крик боли. Униформа, разорванная в одном месте, стала наполняться цветом свежей крови: кажется, прямо в сердце. Мужчина выпустил шею, голова убитой безжизненно отвисла назад, а глаза, закатившиеся, мëртвые, выглядели ещё более жутко, чем до этого. Без зрачков, как у насекомого. Гию мелко задрожал, будто только осознав, что он сделал, но затем дрожь сменилась решимостью и порывами безумия, выстроив чёткий план. Развести на обугленной поляне костëр и сжечь холодеющий труп. Пришлось отыскать большие куски тряпья, обмотав кровяные участки, чтобы не запачкать всë в красных пятнах, которые будут напоминать о содеянном и смогут выдать Томиоку, как убийцу. Топор был брошен около тела девушки, а с полки взято пыльное огниво. Отворив дверь, мужчина вышел на середину участка, через некоторое время, приметив, что кострище дело сложное и долгое. Выкинет Кочо в реку, и дело с концами. Наврятли её отыщут, а если всë таки и найдут - следы будут замыты, и все подумают на проделки сильного демона. — Привет-привет! Попахивает чьей-то кровью... Мм... Неужели кого-то постигла злобная участь? Слащавый голос раздался позади, и Гию пришлось обернуться. Знакомое присутствие, знакомые глаза —редчайшего цвета, они как будто радужные. Демон был одет в белые брюки, расклешенные к низу, чёрный плащ и красную водолазку, горло которой окрашено в черный и имеет элементы подтеков. Цвет волос напоминал античную латунь. Доума. Высшие Луны стали посещать его с первого месяца изгнания из-за стычки с одним из них: шестиглазым, могущественным демоном. Томиока, наполненный противоречивыми чувствами и жаждой мести, вскоре пообещал, что займëтся поиском голубой паучьей лилии, чего так жаждал Кокушибо, который каким-то образом прознал про жестокое наказание и предложил союз, воспользовавшись слабостью человека. А вслед за Кокушибо его стали навещать остальные, видимо впервые видя, как человек, бывший Мизухашира, решил встать на сторону демонов. — Мусихашира. Коротко ответил Гию, заходя обратно в дом и думая, как будет лучше вытащить мелкое тело, не запачкавшись. Доума появился в проходе, изобразив удивление и заинтересованность происходящим. Увидев девушку, с заколкой в виде бабочки и хаори, которое он отчётливо припоминал, его поразила догадка. — Ой! Это же сестрëнка той, которую я недавно убил, но не успел съесть... Какая жалость... Может быть этой удастся полакомиться? Гию задумался, но тут же обратил внимание на то, что давно обращал, во время своей службы корпусу. Больная бледность, видная по лицу. И запах крови отличается, словно к ней что-то примешали. Покачав головой, он выдавил отказ. — Нет. Отравленная. Интерес проскользнул к демону, и он приблизился к трупу, вынюхивая. И вправду, странная девочка, хитрая. Улыбчивое, горделивое выражение лица стало быть видно Томиоке. Доума положил ладонь на плечо мужчине, демонстрируя своё дружелюбие и длинные, синеватые ногти. — Какой ты молодец! Я бы не догадался. Спас меня от отравления! Давай будем друзьями, Томиока-доно? Умоляющим, сладким тоном произнёс Доума, говоря прямо в ухо, от чего Гию дёрнулся. Дружить с демоном подрывная затея, особенно, если это Высшая Луна. Но какая разница, если этот демон не желает ему ничего плохого? Друг. Промолчав, мужчина кивнул, благодаря чему демон довольно отстранился, показав свои клыки при ласковой, счастливой улыбке. Доума бесконечно болтал о чëм-то сзади: он в принципе вещей был болтливым, досаждающим и назойливым, как говорил ему Аказа. Третья Высшая желал битвы с бывшим столпом, узнав, что тот изобрëл свою собственную кату. Такого он не видел подавно. Но его остановил Кокушибо, со знанием того, что у Томиоки отсутствует оружие. Тогда Аказа предложил выкрасть у младших рангов клинки, чтобы создать целую коллекцию желаемого оружия, но и это прошло мимо: шестиглазый категорически не разрешал ввязываться в бойни, чтобы не навредить единственному источнику, который может отыскать то, что нужно Мудзану. Отныне Аказа редко посещал Томиоку, незаинтересованный в таком исходе, и вместо него подлизывался Доума, изо всех сил старающийся вести себя дружелюбно, из-за чего поверил в это сам, словно был рождён таким. Но больше всего Гию нравился Кокушибо, хоть и был тот пугающим, могущественным и страшным. В отличии от других Высших Лун он был сдержанным, спокойным и прямолинейным, что делало общение с ним не таким напряженным, как с остальными. Да и он толком не общался, поэтому выкручиваться не приходилось. Оттаскивая девушку за волосы к реке, к её шее было привязано несколько обнаруженных кирпичей неподалёку — видимо, когда-то здесь было строение. Тело Кочо оказалось в воде, сначала было видно, а затем скрылось в тёмной, помутневшей реке, несущей её вслед за течением. Новая жизнь, иногда, начинается со связи с плохими личностями, кажущимися хорошими из-за всепоглощающего желания мести. Именно демоны научили Томиоку независимости и неограниченным возможностям, например, возможность испробовать человеческое мясо, как деликатес. Он до сих пор помнит, с каким удовольствием за ним наблюдал Кокушибо, когда Гию засовывал себе солёные, насыщенные куски плоти, показавшиеся необычайно вкусными. Или он уже окончательно сошёл с ума?