Пленник

      Я лежал на холодном полу, пытаясь услышать хоть что-то, кроме биения собственного сердца. Тишина оглушала, но глухие и одновременно гулкие шаги по ту сторону металлической двери уже давно пугали меня сильнее. Они доказывали тот факт, что я был еще жив. В последнее время я уже не был уверен в том, что это повод для гордости или тем более радости.       Иногда мне казалось, что я уже умер. Всякий раз, открывая глаза после краткого провала в сон, забытье или обморок (я сам не всегда знал, чем это было), я видел только темноту и слышал только тишину, которую нарушало лишь мое собственное слабое дыхание и пульсация крови в висках.       Мне хотелось бы быть мертвым, ибо смерть обещала свободу. Не думаю, что я верю в то, что после нее что-то есть, хотя иногда подобные мысли проскальзывали в моем разуме. Однако даже полное исчезновение казалось более желанным, чем та реальность, в которой я был заперт тут, во тьме и тишине, а свет и звуки сулили лишь страдания и отчаяние от осознания собственной беспомощности и слабости.       Я не знал, сколько прошло времени с тех пор, как я впервые оказался здесь. Сложно отслеживать его течение, когда у тебя нет никаких средств его измерения, кроме собственного сердца, которое все еще бьется. Жестоко с его стороны… Брат всегда говорил, что мое тело слабо и болезненно, так почему оно не может наконец сломаться… Почему оно все еще вынуждает меня быть живым?       Я помню свои первые, наверное, дни в этом месте. В то время темнота приводила меня в ужас. Мне чудились страшные чудовища, которые таились во мраке. Их темные, почти черные руки постоянно тянулись ко мне. Они хотели схватить меня, я был их добычей.       В то время я много кричал, а любой шорох заставлял течь по моим венам чистый адреналин. Сердце, казалось, переставало действительно сокращаться из-за того, как быстро оно колотилось в моей груди. Это был кошмар, от которого у меня не было спасения.       Тут не было даже брата, который всегда был рядом, всегда отводил от меня удары безумного и жестокого мира, ударяя в ответ с не меньшей безжалостностью. Раньше это приводило меня в ужас и вызывало чувство отчаянного протеста, но в то время я был готов на все, лишь бы брат пришел и спас меня от тех чудовищ, что таились во мраке.       Но брат не приходил, как бы я ни кричал, а память снова и снова возвращала воспоминания о том, что это он был тем, кто бросил меня сюда на растерзание монстрам темноты. Для моей защиты. Осознание этого оставило в моей душе пустоту и отчаяние – брат не позволит мне уйти отсюда, он не спасет меня от этого мрака. Я остался один.       Мысль об этом сперва вызвала в моей душе знакомое чувство протеста и желание доказать брату, что я не тот, кто может лишь молить о чужой защите, столкнувшись с тем, что вызывает животный ужас. В тот день я впервые повернулся к окружающей меня тьме и сделал в нее первый шаг, чтобы встретиться с таящимися там чудовищами лицом к лицу.       Во мраке никого не оказалось, но в тот момент я ощущал лишь душевный подъем от того, что перестал молить о чем-то брата. Впервые за довольно долгое время, а может и за всю жизнь, я действительно сделал то, что считал правильным, сам, а не ограничился лишь словами, на которые никто все равно не обращал внимание.       Я чувствовал себя пусть и не героем, но кем-то близким к этому. Это придало мне сил, и я даже выступил против брата, когда тот все же зашел ко мне, но лишь затем, чтобы похвастаться, а не ради меня.       Осознание того, что он все же не выпустит меня отсюда, тогда лишь подстегнуло мои эмоции, подпитало чувство протеста. Оно сделало моей реальностью ту историю, о которой я когда-то читал в комиксах. Историю, в которой я оказался на месте любимого героя, который был пленен своим врагом.       Врагом? Тогда для меня стало неожиданностью, что я навесил эту роль на собственного брата. На того, кто был единственным человеком, с которым у меня была хоть какая-то связь. Но, сидя снова во тьме после того, как тот ушел, даже не потрудившись сделать вид, что услышал меня… Я понял, что тот действительно ведет себя как тот персонаж. Ему было плевать на всех. Даже на меня.       Сейчас, оглядываясь назад, я не знаю, почему я решил, что у меня хватит сил выступить против брата, когда тот снова пришел ко мне спустя какое-то время и сообщил, что принял на себя роль того самого Короля Демонов. Наверное, я просто сошел с ума.       Брату даже не пришлось прикладывать усилий, чтобы доказать свое превосходство. Та метаспособность, которую он насильно вживил в мое тело, была лишь доказательством того, как я слаб против него. Моим клеймом, знаком моего поражения.       Я не знаю, сколько времени прошло с тех пор, но я больше не пытался бороться. Ни против брата, ни против его пешек, которые иногда приносили мне еду через дыру в пространстве. Тьма стала мне другом, скрывая меня от мира, и я почти жалел, что в ней на самом деле не скрываются монстры, которые могли бы оказаться милосерднее брата и освободить меня от заточения и самой жизни.       Сейчас же я вновь лежал на голом полу, слыша лишь собственное дыхание и едва ощущая исхудавшее еще сильнее тело, когда тот словно задрожал. Издалека послышался гул, который, отражаясь многократным эхом, напоминал многоголосое завывание демонов ада. Мое дыхание против воли споткнулось, и я отполз ближе к дальней стене. Я впервые слышал подобные звуки и от них меня пробирало ужасом при мысли о том, что это может значить для меня.       Когда гул оборвался и наступила тишина, я все еще не мог успокоиться. Я не знал, что происходило снаружи моей темницы, но время, проведенное здесь, доказывало, что это что-то более серьезное, чем обычно. Мое сердце колотилось, как бешеное, а дышать становилось труднее.       Эхо шагов, раздавшихся где-то снаружи, не успокоило меня. Напротив. Если там что-то происходит, то мне не хотелось, чтобы меня заставляли выходить и становиться частью этого. Впервые я молился о том, чтобы неизвестный прошел мимо, однако раздавшийся следом за шагами скрежет дверей моей темницы показал, что даже эти мои молитвы не были услышаны равнодушным миром.       Мои руки безвольно опустились, когда осознание этого факта загасило вспыхнувшее было отчаяние. Страх тоже ушел, оставляя после себя лишь пустоту. Очевидно, я был слишком слаб, чтобы мое мнение и воля играли хоть какую-то роль. Все, что мне оставалось, это ждать своей участи, которую мне уготовил брат на этот раз.       Я еще не знал, что в тот момент мою дверь пыталась вскрыть сама судьба.