Сказка о Франсуа и бархатной туфельке

      — Как это понимать?! — возмущался Франсис в лицо остановившим его перед самими воротами гвардейцами. — Меня пригласили на вон ту королевскую вечорку, чтобы меня перед воротами задерживали как преступника?!       — Ваше Святейшее Высочество, приказом Его Святейшего Величества Англии вас необходимо немедленно сопроводить в малую приёмную для выяснения обстоятельств, — был непреклонным командир гвардии. — Позвольте это сделать без применения к Вам силы.       — Твоя морда смеет передо мной заикаться о силе? Не желал бы я поскорее закончить сие гостевание у Британии, то висел ты сейчас на собственном штыку.       Франсис не мог обойтись без грубости, когда британским солдатам позволено проявлять к нему неуважение. Всю дорогу от ворот ко двору он не прекращал ворчливо про себя бубнить и испепелять взглядом всё живое на своём пути. Во дворце он услышал шум из зала, где собрались Самодержцы, пока по остальному дворцу опочивали более высокопоставленные члены британского парламента — где-то среди них даже затаился нынешний монарх, что краем глаза уловил приход французского Самодержца. Путь должен был быть мимо зала, однако пришлось единожды засветиться ему около входа, как тут из зала послышалось:       — О, французы явились! — раздался голос Австрии, что был как раз неподалёку.       Обернулись на француза все Самодержцы, в том числе и Великобритания, хоть было еле видно Франсиса из-за стены. Не подобает ему бессмысленно скрываться, чтобы не натравить других на больший смех, чем будет сейчас исходить из глотки Пруссии. Почему же он всем кажется смешным? Да только его провожает стража, так ещё и мимо торжества, словно преступника.       — Видимо, у французов особый приём, — вскинул брови Пруссия, возле которого как раз стоял Британия, что немедленно поспешил выяснять суть дела.       Возмущён был Великобритания тем, что его отцом было приказано задержать французских Самодержцев и доставить их на разговор непосредственно к Англии. Ответ офицера заставил напрячься обоих Самодержцев: Англия знает о Франсуа здесь. Оба виду не подали, но молчание со стороны француза совсем не успокаивало вполне догадливого британца.       — Немедленно прекратите осуществление приказа моего отца и отпустите Францию, — сдержанно приказал Великобритания, разговаривая как можно тише, но не теряя грозность в своём тоне. — Если найдёте второго, то отнеситесь к нему должным образом. Отца об этом извещу самостоятельно.       — Как прикажете, — пришлось подчиниться офицеру, пока от Франсиса отошли остальные гвардейцы.       — Приношу свои искренние извинения и прошу позволить провести Вас на торжество, — обратился к французу Британия, в чьём голосе была очевидная фальш.       — Передо мной можешь больше не притворяться, Брит, — прорычал Франсис и, не отводя с того пронзающий взгляд, обошёл Самодержца и последовал в зал.       Из Британии вырывался уже драконий вздох, что было единственным способом сейчас испускать понемногу накопившуюся злобу.       — А это кто? — шёпотом спросил Пруссию его сын.       — Франсис это, был когда-то Империей, но повадки всё ещё не забыл, — ответил старший. — Интересно, прибудет ли ещё Республика и приукрасит весь этот происходящий абсурд.       Германия не совсем понял сей речевой оборот, но решил на всякий случай тихо посмеяться с этого.       Возвращаться обратно Британия не мог — слишком на нём стало заметно беспокойство, которое обязательно свяжусь с прибытием француза. Гвардейцы вовремя его оставили одного. Как раз в этот момент к нему подошёл Шотландия, что с первых секунд заметил озабоченность на лице сына.       — Брит, что случилось? — спросил старший.       — А? — Самодержец был сам не свой. — Всё в порядке, просто отец хотел по-своему встретить Франсиса.       — А я только вот хотел приструнить Беверли, — сказал шотландец об ушедшем офицере. — Хорошо, что ты оказался рядом в этот момент. Теперь бы Франсуа…       Вмиг между ними повисло молчание.       — Что Франсуа? — настороженно спросил Британия.       — Кхм, — запнулся Скотт. — Он ведь тоже приглашён, так ведь?       — Вам ли не знать, ибо письма в Париж возложились на Вас.       — Ой, совсем из головы вылетело, — ударил себя по лбу Шотландия.       — Папа, Вы точно честны со мной сейчас?       Отчасти шотландец был прав, когда говорил о своей памяти, но излишние слова вышли из него по несвойственной ему глупости. В такой ситуации негоже продолжать врать своему сыну прямо в лицо.       — Абсолютно, сын мой, — по тому, что Шотландия ни с того ни с сего начал поправлять на Британии разглаженный мундир, было ясно, что старший нервничает. — Перед Франсуа нужно быть особенным…       У Британии скоро начнёт постоянно дёргаться глаз, если его семья и гости сегодня решат выдать все свои тайны.       — Так, значит… — замялся британец.       — Брит, неужели ты думал, что Англия всегда был прав насчёт меня? Что я совсем не интересуюсь твоими личными делами, совсем не замечаю твоих вечерних исчезновений? Или то, что я не нашёл человека, который не сводит взгляда с вас двоих круглые сутки?       — Кхм… Жюльен?       — Стоит признать, что за свою верность нашей семье он ни копейки, ни титула не возжелал — скромнее него был разве что Иисус. А как он испугался, когда упустил Франсуа из виду… с самой ночи ищет его, сна себе не находит по сей час. Но Англия дело наше испоганил…       — Знаете, я не до конца готов принять всё то, что молниеносно проносится передо мной: побег Франсуа, гнев отца, ваша правда…       — Брит, держи себя в руках, я тебя этому не один век этому старанию учил, — похлопал того по плечу шотландец. — Иди к гостям и не дай им заклевать своего шурина.       — Шурина?.. Господи.       Вернулся Великобритания к гостям, которым хватило со всеми возможными эмоциями на лице взглянуть на Франсиса и заставить его держаться ото всех подальше. И ведь Пруссия, наоборот, хотел, чтобы тот оказался как можно ближе — всё-таки не способен немец так далеко плевать.       Шотландия заимел возможность испустить накопившийся за недолгий разговор пар, после чего последовал искать командующего имперской гвардией. К счастью, тот последовал в ожидаемом направлении — к Англии, и успел он его остановить в нескольких шагах от заветных дверей. Теперь есть весомая причина лишить того своей должности за ослушание приказа Великобритании.       — Полковник Беверли! — окликнул того Скотт, на что тот замер и медленно развернулся к Самодержцу.       — Ваше Святейшее Величество, — поздоровался тот, отдав честь.       — Англия совсем настроения не имеет, не стоит его беспокоить всякой ерундой, — подошёл к командующему Шотландия и, оказавшись достаточно близко, перешёл на шёпот. — А вот про неподчинение своему Самодержцу поговорим с тобой позже.       Совсем нехорошо, когда среди ближайшего армейского и парламентского круга находятся в самый неподходящий момент доверенные лица Англии, что портят всю работу Шотландии.       — Скажи-ка мне, что задумал мой муж? Что он хочет с Франсуа сделать? — ядовито ухмылялся шотландец.       — Его Святейшее Величество… приказало доставить господина, кхм…       — Эх, и как ты дослужился до такого звания… — опустил взгляд Самодержец. — Если ты расскажешь мне всё, что вышло из уст Англии, то могу обещать тебе пожизненное содержание после твоей отставки. Или ты хочешь, чтобы тебя всего лишили, как только до моего сына дойдёт слово о твоём проступке?       Шотландия умеет с особым изяществом тянуть каждого за ниточки.       — Нам было приказано доставить Его Святейшее Высочество… в графство Корнуэлл, под заточение в подземной тюрьме, обустроенной в заброшенном замке Тинтагель, севернее Бодмина аж на берегу.       — Боже, знать не знаю об этом месте… Аж в Корнуэлле? Зачем Англии это?       — Достоверно мне о тех планах неведомо, однако под конец было сказано, чтобы мы не допустили возвращение господина Франции к Его Святейшему Величеству. Что-то о разлуке говорилось вслед… Это всё, что мне ведомо.       — И это было настолько трудно сказать? Понабирает же Англия таких, словно языки всем поотрезал…       Шотландия не терпел и минуты промедления: без предупреждения распахнув створки тяжёлых дубовых дверей, он шагнул в кабинет, где обычно заседал Англия. Однако не было его тут, но его недавний след здесь представлен устроенным его гневом беспорядком.       — Боже, как всегда, — выдохнул Скотт, сжав кулаки. — Вечно заговаривает всех, а потом прячется, будто дитя, натворившее бед.       Он обошёл кабинет, но в сей момент в коридоре эхом раздались чужие, но со знакомой манерой хоть бы шаги. Скотт немедля вышел и поспешил за ними, и с каждым своим шагом злоба переполняла его грудь. По пути он встречал слуг, что от его вида сразу отходили к стенке, боясь даже зацепиться об его поднятые сквозняком кудри.       Уже внизу, у сводчатого перехода, он наконец увидел знакомую фигуру — Англия стоял у окна, глядя на двор, и затем глянул на того, кто нарушил его раздумья. В этот раз Скотт не вызывал на его улице улыбку.       — А вот и ты, — хрипло произнёс Шотландия, подходя ближе. — Стоял, значит, и размечтался о том, как солдаты волокут Франсуа в твоё подземелье? Ты чем думал, когда отправлял его в Корнуэлл, на другой конец страны?!       — Я думал о безопасности Империи, и похоже, что только меня это беспокоит, — холодно ответил Англия, наконец полностью обернувшись на мужа. — Франсуа – извечная причина раздора нашей семьи, вызвавшая в период вознесения Империи непреодолимую смуту в сердце нашего сына. Я не позволю, чтобы французский яд отравил то, что мы строили веками.       — Какой ещё яд?! — рявкнул Скотт. — Это не Франция отравляет Британию, а твоя собственная ненависть, что веками вбита в твою старую кровь! Ты всё ещё воюешь в своих мыслях за Нормандию, за Кале, считаешь Франсуа чуть ли не за Жанну д'Арк! Да ты не Империю оберегаешь, а продолжаешь старую войну!       — Довольно, — повысил голос Англия. — Ты не имеешь права судить меня.       — Имею, — шагнул к нему Скотт. — Как неотъемлемая часть Объединенного Королевства, твой законный вовеки супруг и тот, кто родил на этот свет Великобританию, ныне самого могущественного среди всех ныне живущих Самодержцев, я имею право. Все прожитые с тобой годы я видел, как в тебе всё больше появлялось злобы и гордыни, как ты становился похож на тех, кого сам презираешь. Хотел бы я верить, что в тебе осталась хоть капля разума.       — Я действую ради всех нас! — вскрикнул Англия, ударив кулаком по стене. — Ради государства и нашей семьи! Вы слишком мне дороги, чтобы я пускал на свою землю всякую республиканскую шваль.       — Ты стараешься ради себя, — ледяным тоном произнёс Шотландия. — Ради себя и своего уязвлённого тщеславия.       Англия сделал шаг навстречу, глаза у него сверкнули.       — Осторожнее, Скотти, — безумно глянул на того англичанин. — Ты ведь знаешь, что я не могу злиться на тебя слишком долго. Даже когда ты вырываешь из меня последние остатки рассудка.       — Тогда хоть попробуй его удержать, пока не натворил непоправимого, — резко ответил Скотт, непоколебимо стоя на своём месте.       Англия улыбнулся — той опасной, ломаной улыбкой, где в одном углу губ пряталась боль от постоянных острых слов любимого, а в другом — вся та же любовь к нему, которую каждый считал безумной. Он приблизился почти вплотную, да так, что Скотт ощутил его горячее дыхание на своём лице. Между ними повисло напряжённое молчание. Англия, казалось, хотел что-то сказать, но лишь стиснул зубы, тяжело дыша. Шотландия тоже замолк и не мог и пальцем дрогнуть, чтобы на него не накинулись — Англия в таком состоянии способен на сумасбродство. Вдруг за спиной шотландца раздались шаги: уверенные, размеренные, будто кто-то вошёл, не боясь ни одного из них.       Шотландия и Англия одновременно обернулись — в дверях стоял Уэльс, в чьих глаза открыто читалось то, что он сделал это специально.       — Вижу, я как раз вовремя, — сказал валлиец, не отпуская руку со слегка прикрытой двери позади. — Не помешал?       — Тебе что-то надобно? — спросил Шотландец и отвернулся от своего мужа, повернувшись прямо на явившегося.       — На деле, помешал, — ответил сменившийся в настроении Англия, чья рука плавно проскользнула между рукой и талией Скотта.       — Тогда прошу у вас прощения, но не стоит заставлять задерживаться долгожданным гостям, — хитро улыбнулся Уэльс.       Мужья с лёгким удивлением переглянулись. Уэльс их настолько заинтриговал, что Шотландия успел в тот же миг позабыть об уж точно нежданной руке Англии на себе.       Уэльс, отойдя в сторону, открыл дверь. В дверном проёме весь засиял образ Франсуа, по чью левую сторону стоял Жюльен, а позади них — имперские гвардейцы. Англия на миг застыл, пока вокруг него образовалась зловещая буря. Шотландия же, наоборот, расцвёл при виде Франсуа.       — Вроде бы было приказано пригласить всех европейских Самодержцев, — напомнил Уэльс с торжественным блеском в глазах.       Франсуа едва заметно улыбнулся Шотландии, но лукавый укоризненный взгляд Англии в свою сторону немного возвращал его в реальный мир.       — Скажи-ка мне на милость, как тебе это удалось? — хмурился Англия.       — Не посчитайте за грубость, Англия, но Вас слышно на всё Королевство, а я с 1707 года прямо подчиняюсь Вашему сыну.       Удивил ведь всех Уэльс, про которого на момент забыли, а он решил воспользоваться этим. Подслушал он сначала Шотландию, узнав о настоящем положении дел между Британией и Францией, затем отправил не менее ловких шпионов следом за Жюльеном, а также вовремя оказался за спиной Англии, чтобы вовремя перехватить Франсуа. Идеально всех обыграл ничем непримечательная часть Объединенного Королевства, в чьих руках держались судьбы нескольких великих Самодержцев.