Часть 1. Протокол «Поцелуй»: активирован
26 октября 2025 г., 21:49
Солнце давно погасло за стеклами небоскребов Нью-Йорка, но в личной лаборатории Тони Старка было ярко, как днем. В воздухе висели голографические схемы, пахло озоном и едва уловимыми нотами дорогого кофе, который давно остыл в забытой чашке. В этом хаосе инноваций и безумных идей царила своя гармония.
Питер Паркер, уткнувшись лбом в сплетение пальцев, смотрел на вращающуюся перед ним трехмерную модель молекулы. которая вела себя не так, как должна была, согласно всем его расчетам. Он что-то бормотал себе под нос, запуская руку в волосы и безнадежно их взъерошивая.
— Не-е-ет, — протянул он с отчаянием. — Опять! Вязкость при минус десяти падает в два раза быстрее, чем должна. Это же противоречит всем законам физики! Ну, кроме, может, законов квантовой механики, но они вообще всем законам противоречат, так что не в счет.
С другого конца стола на него смотрел Тони; он отложил в сторону планшет с новыми чертежами брони и просто наблюдал. Он смотрел на то, как морщится лоб Питера, как он кусает губу в концентрации, как его пальцы порхают по голографической клавиатуре, внося правки, которые тут же оказывались бесполезными. И Тони улыбался, но не той своей публичной, немного циничной ухмылкой, а настоящей, мягкой, почти неприличной в своей нежности.
«Смотрю на него и понимаю, — пронеслось в голове у Тони, — что все эти Нобелевские премии, корпорации и даже звание Мстителя — просто лепка куличиков в песочнице по сравнению с этим чудом».
— Эй, Земля-Паркер! — окликнул он наконец, не меняя позы. — Ты уже прожег тот участок ковра, на который смотришь последние пятнадцать минут. Мне заказывать новый или ты сам его залатаешь своей биосмолой?
Питер вздрогнул и оторвал взгляд от модели, встретившись с его глазами.
— Извини. Просто... не сходится. Совсем. Я, кажется, перепробовал все возможные катализаторы.
— Все? — Тони поднял бровь. — Даже тот, о котором не пишут в учебниках, потому что он слишком очевидный?
— Какой? — Питер наклонил голову, как любопытный щенок.
Тони лениво поднялся с кресла и подошел к нему. Он не смотрел на экран, а уставился куда-то в пространство над головой Питера, словно ища ответ там.
— Ты учитываешь, что твой биомиметический полимер — псевдопластичная жидкость, и что при сдвиговых нагрузках на морозе может проявляться эффект Ребиндера?
Питер замер. Его глаза расширились, рот приоткрылся. Казалось, в его голове пронеслась целая буря озарений, сметая все преграды.
— Тони... — прошептал он с благоговением. — Тони, ты... ты гений!
— Да, я знаю, — беззастенчиво согласился Тони, усмехаясь. — Но в данном случае это не гениальность, а просто набитые шишки. Я как-то столкнулся с этим, проектируя систему смазки для костюма для арктических миссий. Хотел сделать, чтобы не заедало при экстремально низких температурах.
Питер уже лихорадочно вносил правки в модель, его пальцы летали по клавиатуре.
— И что? Сработало?
— Нет, — флегматично ответил Тони. — Все замерзло насмерть. Я чуть не превратился в эскимо на палке. Довольный Роудс потом месяц надо мной издевался, но я хотя бы понял, как не надо делать, а это, считай, половина успеха.
Новая модель на экране стабилизировалась. Данные по вязкости выровнялись и легли в предсказанную кривую; зеленый индикатор замигал, словно подмигивая им.
— Да! — Питер откинулся на спинку кресла с победным возгласом, закинув руки за голову. — Получилось! Я не могу поверить! Это же решит проблему с обледенением паутины зимой!
Тони снова подошел к нему и положил руку ему на плечо, сжимая его ободряюще.
— Вот видишь, справился. И абсолютно без моего участия.
Питер повернул голову, его карие глаза сияли от восторга.
— С тобой веселее, — сказал он просто, и в его взгляде было столько тепла и обожания, что у Тони на мгновение перехватило дыхание.
Он провел пальцами по виску Питера, сметая выбившуюся упрямую прядь волос.
— Ну, знаешь, я тоже не жалуюсь.
Питер поймал его руку, прижал ладонь к своей щеке и закрыл глаза, с наслаждением погрузившись в это простое прикосновение. Его дыхание выровнялось.
— Как там продвигается великий опус под названием «Диссертация Паркера»? — тихо спросил Тони, большим пальцем проводя по его скуле. — Не гложет своего автора слишком сильно?
— С тобой рядом нет, — Питер не открывал глаз, безмятежно улыбаясь. — Хотя, если бы профессор Коннорс узнал, что мой неофициальный научный консультант сам Железный Человек, он бы, наверное, потребовал соавторство. Или пригласил тебя прочитать лекцию о нарушениях техники безопасности при работе с радиоактивными материалами.
Тони рассмеялся, низкий и раскатистый смех.
— Парень, который потерял руку и вместо того, чтобы сделать нормальный протез, решил поэкспериментировать с регенерацией ящериц, явно не в праве читать мне лекции о безопасности. Хотя... — он задумался. — Его последняя работа по биомиметике была довольно впечатляющей, если не считать побочного эффекта в виде желания погреться на солнышке и охотиться на мух.
— Тони! — Питер фыркнул, наконец открыв глаза. — Он мой научный руководитель!
— Именно поэтому я не предлагаю прислать ему на рецензию твои черновики на салфетках от "Бургер Кинг", — парировал Тони. — Хотя, думаю, его оценка "ящеричного преобразования" была бы куда интереснее, чем замечания о форматировании библиографии.
Он наклонился, чтобы поцеловать Питера в макушку, но Питер повернул голову, и их губы встретились. Поцелуй был коротким, но глубоким и нежным, полным того самого взаимного понимания и тепла, которое они так тщательно скрывали от всего мира.
В этот самый идеально неподходящий момент, дверь в лабораторию с громким шипящим звуком раздвинулась.
На пороге стоял Клинт с пустой миской для попкорна в руках. Он был в растянутом свитере и носках, явно собираясь устроить себе киновечер.
— Старина, у тебя тут на кухне кончился тот острый соус, который я люблю, — начал он весело. — Я думал, может, у тебя тут есть занач...
Его голос оборвался на полуслове, а веселье на лице сменилось полным, абсолютным ошеломлением. Его челюсть отвисла, глаза стали такими круглыми, словно он увидел не Тони и Питера, а, скажем, Таноса, танцующего польку. Миска с грохотом покатилась по полу.
Питер отскочил от Тони так резко, что его кресло отъело назад и с глухим стуком ударилось о стену. Он вспыхнул таким ярким румянцем, что мог бы послужить идеальным маяком для кораблей, заходящих в гавань Нью-Йорка. Он выглядел не на двадцать с небольшим лет, а на все девять, пойманных с рукой в банке с печеньем.
Тони, напротив, среагировал с молниеносной скоростью настоящего Мстителя — тело напряглось, на лицо за долю секунды налегла привычная маска из смеси сарказма, легкой скуки и полного самообладания. Он сделал шаг вперед, невзначай оказавшись между Питером и Клинтом.
В лаборатории воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим гудением серверов и отчаянным стуком сердца Питера, который, ему казалось, слышали все.
Первым нарушил молчание, конечно же, Тони.
— Бартон, — его голос был нарочито ровным, даже слегка скучающим. — Мы тут, вообще-то, важными научными процессами занимаемся. Высокими материями. В следующий раз постучи, или, я не знаю, подарить тебе что ли колокольчик. В деревенском стиле, тебе понравится. С резной кукушкой.
Клинт медленно, очень медленно закрыл рот. Его взгляд, полный шока, перебегал с пунцового, готового провалиться сквозь землю Питера на невозмутимого, как скала, Тони и обратно. Он поднял руку и, не отрывая от них широких глаз, указательным пальцем показал жест, обычно означающий «Я слежу за вами». Затем он так же медленно развернулся и, не проронив ни слова, вышел, оставив дверь в лабораторию широко открытой.
Тишина снова заполнила помещение, но теперь она была тяжелой, гнетущей.
— Тони... — сдавленно прошептал Питер, уставившись в пол. Казалось, всё его счастье и уверенность испарились за эти пять секунд.
Старк подошел к нему, маска спала, и в его глазах читалась тревога, которую он тщательно скрывал от других.
— Ничего. Успокойся, паучок, глубоко вдохни. Ничего страшного не произошло, просто... нас застали за перерывом на кофе.
— Кофе? — Питер фыркнул, и в его голосе послышались истеричные нотки. — Тони, ты же понимаешь, кто только что это видел? Это же Соколиный Глаз! Человек, который может с двадцати этажей рассмотреть, как муха чихает! Через пять минут об этом узнает вся Башня! А через десять — Стив будет тут с лекцией о морали времен Великой Депрессии!
Тони вздохнул и посмотрел на открытую дверь, в темный коридор. По его лицу пробежала тень.
«Идиллия закончилась, — констатировал он про себя. — Включается протокол "Штормовое предупреждение". Остается надеяться, что ураган по имени "Мстители" ограничится только неодобрительными взглядами».
— Ничего, малыш, — сказал он вслух, пытаясь вернуть себе уверенность. — Со всем справимся. Я же гений, помнишь?
Но на этот раз в его голосе прозвучала неуверенность, которую не смог скрыть даже он.
***
Если бы в Башне существовала система оповещения о надвигающемся апокалипсисе, то на следующее утро она бы молчала. Никаких инопланетных вторжений, никаких титанов, ломающих пространственно-временной континуум, но именно это и было страшнее. Тишина в коридорах была зловещей, натянутой, как тетива лука Клинта. Питер, пришедший в лабораторию как ни в чем не бывало, но с тщательно вымытой миской для попкорна, которую он вернул на кухню с виноватым видом, чувствовал себя так, будто идет по минному полю. Каждый скрип двери, каждый отдаленный шаг заставлял его вздрагивать. — Расслабься, — сказал Тони, не отрываясь от разборки какого-то сложного механизма. — Ты ходишь тут, как котенок, который нассал в тапок дяде Сэму. Ничего не случилось. Абсолютно. Ну, подумаешь, Бартон что-то там увидел. У него после того инцидента с Локи и мусорным чудовищем вообще с воображением проблемы. — Тони, мы целовались! — прошептал Питер, подходя ближе. — Он нас видел! Вживую! Это не запись с камер наблюдения, которую можно стереть! — И что? — Тони наконец поднял на него взгляд, и в его глазах играли знакомые чертики. — Я проверил законодательство штата Нью-Йорк. Ни один закон нами не нарушен, разве что, возможно, какой-нибудь древний устав о неприличном поведении в научных лабораториях, но его, я уверен, отменили ещё в позапрошлом веке. — Они же не будут слушать твои шутки! — Питер схватился за голову. — Они... они будут смотреть на нас так, будто ты только что объявил о планах по уничтожению половины вселенной, но с помощью очень плохого стэндапа. — О, а это неплохая идея для следующего корпоратива, — Тони щелкнул пальцами. — «Танос: Возвращение в стендап». Я бы сходил. В этот момент дверь в лабораторию открылась без предупреждения. На пороге стояли трое: Стив Роджерс, с лицом, высеченным из гранита моральной определенности, Наташа Романофф, чье выражение лица было абсолютно нейтральным и оттого ещё более пугающим; и Джеймс Роуди, который смотрел на Тони с таким разочарованием. Питер издал тихий, похожий на писк мыши звук и сделал шаг назад, наливаясь краской. — Тони, — начал Стив, и его голос звучал так, будто он обращался к войскам перед высадкой в Нормандии. — Нам нужно поговорить. — О, отлично! — Тони распахнул руки, как радушный хозяин. — Как раз собирался заказать пиццу. Выбирайте топпинг: ананасы, о которых мы будем спорить следующие три часа, или пепперони, который всех устраивает, но оттого скучен. Голосуйте. — Это не шутки, Тони, — сурово сказал Роуди. — Это серьезно. — Я всегда серьезен, Железный Патриот, особенно когда речь идет о пицце. Это фундамент нашей команды, основа демократии. — Мы знаем, что произошло вчера, — вмешалась Наташа, её голос был тихим и острым, как лезвие. Её взгляд скользнул по Питеру, который, казалось, пытался стать одним с фоном голографического интерфейса. — Клинт нам всё рассказал. — Ах, вот оно что! — Тони покачал головой с притворной грустью. — Бартон. Человек, который может бесшумно проникнуть в любую крепость, но не может удержать во рту горящую новость. Надо было дать ему ту самую миску с попкорном и заклеить рот карамелью. — Тони, хватит! — Стив сделал шаг вперед, и его могучая грудь, казалось, заслонила собой весь свет. — Что ты думал? Питер... он почти ребенок! — Ему двадцать два года, Стив! — Тони взглянул на него с преувеличенным терпением. — У него есть диплом бакалавра, он учится в магистратуре, и он может одной левой прижать к земле бронированный автомобиль. В какой вселенной это квалифицируется как «почти ребенок»? В твоей, где в четырнадцать лет уже рыли окопы? — Он имеет в виду эмоционально, Тони, — мягко, но твердо сказал Роуди. — Он имеет в виду, что ты для него кумир, и это огромная ответственность, а ты, похоже, этой ответственностью воспользовался. — Воспользовался? — Тони приподнял бровь. — Я что, заставил его подписать контракт с мелкими шрифтом? «Обмениваю свою неприкосновенность на право целовать Тони Старка по вторникам и четвергам»? Парень умнее меня, и я не шучу. Он сам принимает решения. — Решения, на которые повлияла твоя харизма и его юношеская... впечатлительность, — сказала Наташа, скрестив руки на груди. — Ты не видишь дисбаланс? Ты — Тони Старк, миллиардер, плейбой, филантроп. А он — твой протеже. Это звучит как сюжет для плохой мелодрамы. — О, спасибо за идею! — Тони схватил планшет. — «Миллиардер и паучок: история запретной любви». Думаю, Disney купят права ещё до обеда. — Тони! — Стив снова повысил голос, и эхо разнеслось по лаборатории. — Это не смешно! Ты используешь своё положение! Ты... ты портишь ему жизнь! — Я что, мешаю ему спасать мир? Или получать Нобелевскую премию? Напротив, я ему помогаю! Мы вместе работаем над его проектом! Вчера, например, мы совершили прорыв в области биомиметических полимеров! Хотите посмотреть графики? — Мы хотим, чтобы ты прекратил это, — Стив говорил медленно и четко, как будто объясняя что-то очень сложное. — Пока не стало слишком поздно. Пока его тётя не узнала. Пока мы не были вынуждены принять меры. Тони замер. Его шутливая маска на мгновение сползла. — Меры? Какие ещё меры, Кэп? Собрать совет и лишить меня значка Мстителя? Отправить в угол? Или, может, позвонить в полицию и сказать, что я совратил совершеннолетнего аспиранта с помощью... моего обаяния? О, ужас! — Мы поговорим с Мэй, — холодно сказала Наташа. — Она имеет право знать. Питер, до этого момента молчавший и сгоравший от стыда, наконец нашел в себе силы. — Нет! — вырвалось у него. — Не надо тёте Мэй! И... и я не ребенок! Я сам все ей расскажу, когда... когда будет время. Все взгляды устремились на него. Стив посмотрел на него с отеческой жалостью. — Питер, мы понимаем. Ты попал под его влияние. Ты не должен защищать его. — Я защищаю нас! — возразил Питер, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Это мой выбор! Но его слова повисли в воздухе, никем не услышанные. — Подумай, Тони, — Роуди покачал головой. — Просто подумай. Не о себе, а о нем. С этим троица развернулась и вышла, оставив за собой тяжелую, гнетущую тишину. Питер тяжело дышал, сжав кулаки. — Они... они вообще меня не слушали! Они говорили так, будто я... будто я несчастная жертва какого-то маньяка! — Добро пожаловать в мой мир, малыш, — горько усмехнулся Тони. — Здесь все знают, что для тебя лучше.***
Тем временем, на кухне Башни разворачивалась вторая часть операции «Спасение Паучка». Питер пришел налить себе сок, надеясь, что сахар взбодрит его, и наткнулся на Брюса Бэннера и Клинта, которые сидели за столом с видом заговорщиков. — Э-э-э, привет, Питер, — сказал Брюс, слегка нервно поправляя очки. — Как... как дела? — Отлично, — буркнул Питер, направляясь к холодильнику. — Если не считать того, что меня только что объявили умственно неполноценным. — Никто такого не говорил, — Клинт откусил от своего сэндвича. — Мы просто... беспокоимся. Ты как наш младший брат. И когда старший брат, который известен тем, что менял девушек чаще, чем носки, внезапно начинает встречаться с младшим... это вызывает вопросы. — Мы не встречаемся! — огрызнулся Питер, хватая пакет с соком. — То есть... мы... это сложно. — Видишь? Сложно, — мягко сказал Брюс. — Такие отношения... они редко бывают простыми, Питер, особенно с такими... э-э-э... яркими личностями, как Тони. Он может быть ослепительным и не всегда предсказуемым. — Вы говорите так, будто у него расстройство личности, а не высокий IQ! — Питер налил сок в стакан, и его рука дрожала. — И я не ослеплен! Я... я вижу его! Настоящего! — А какой он, настоящий? — спросил Клинт, отложив сэндвич. — За стеной из сарказма и денег? Тот, кто в одиночку несет на себе груз, который большинство из нас даже представить не может? Ты уверен, что готов к этому? Что это не просто благодарность и восхищение, которые ты принял за нечто большее? Питер смотрел на них, и ему хотелось кричать. Он хотел сказать, что знает Тони того, кто боится темноты после битвы с Таносом, того, кто по ночам просыпается от кошмаров и приходит в лабораторию, чтобы заглушить их работой. Того, кто говорит с ним о квантовой физике, как с равным, и чьи прикосновения это не захват, а вопрос и просьба одновременно. Но всё, что он смог выжать из себя, это: — Вы все не правы, и я докажу это. Он развернулся и убежал, оставив половину сока в стакане. Брюс и Клинт переглянулись. — Ну что, — вздохнул Клинт. — Скажи мне, что я не видел то, что видел. — Ты видел то, что видел, — уныло констатировал Брюс.***
Солнце уже давно капитулировало перед ночью, сдав Нью-Йорк во власть мириадов огней и длинных, искаженных теней. В Башне Мстителей царила непривычная тишина, будто само здание затаило дыхание в ожидании бури. Хаос дня, полный тренировок, совещаний и отголосков недавнего скандала, наконец утих, оставив после себя лишь напряженное эхо. Питер Паркер стоял посреди своей комнаты, и каждый звук заставлял его вздрагивать. Он чувствовал себя так, будто разбил самую ценную вазу в доме, а осколки всё ещё лежали на полу, и вот-вот должен был войти хозяин. Только вазой была хрупкая идиллия их тайны, а хозяевами все остальные обитатели Башни. Он не мог усидеть на месте, мысли метались, как пойманная в банку муха: «Они все теперь знают. Смотрят на меня с жалостью. Считают меня наивным идиотом. А Тони...» Мысль о Тони заставляла его сердце сжиматься от странной смеси вины, нежности и ярости за то, что их чувства, такие настоящие и важные для него, выставили напоказ и превратили в нечто грязное и предосудительное. Он не выдержал и тихо вышел в коридор. Его паучье чутье, обычно настроенное на опасность, теперь улавливало малейшие вибрации осуждения, казалось, витавшие в самом воздухе. Он направился в единственное место, где мог найти утешение — в лабораторию Тони. Дверь была закрыта. Он постучал, чувствуя себя немного глупо. — Входи, паучок, — раздался голос Тони изнутри, и Питер почувствовал, как камень с его души сваливается, уступая место новому, трепетному волнению. Лаборатория была его святилищем, мозгом и сердцем Башни. Сейчас она была погружена в полумрак, освещенная лишь призрачным синим сиянием голографических экранов, на которых замерли незавершенные схемы и формулы. В воздухе парили едва уловимые нотки дорогого коньяка, стоявшего на столе рядом с пустым бокалом. Тони сидел на кожаном диване, откинув голову на спинку, его лицо было скрыто в тени, и он не двигался, когда вошел Питер. — Я не помешаю? — тихо спросил Питер, останавливаясь у порога. — Ты? Помешать? — Тони медленно повернул голову. В тусклом свете его глаза казались бездонными и усталыми. — Ты единственная причина, по которой эта комната до сих пор не превратилась в груду обугленного металла после сегодняшнего цирка. Входи, присаживайся, если, конечно, не боишься испортить свою репутацию. Питер робко подошел и сел на край дивана, оставив между ними почтительную дистанцию. Он смотрел на профиль Тони, на знакомую линию подбородка, на седые пряди у висков, которые тот так ненавидел, а Питер находил в них какую-то отчаянную, уставшую красоту. — Они... они ко мне подходили, — прошептал Питер, глядя на свои руки. — Брюс и Клинт. Говорили со мной таким тоном, будто я заболел редкой формой бешенства и меня нужно срочно изолировать. Спрашивали, «готов ли я к этому», будто это какая-то миссия, а не... не мы. Тони тяжело вздохнул. Он провел рукой по лицу, и этот жест был таким неприкрыто усталым, что Питеру захотелось обнять его и никогда не отпускать. — Добро пожаловать в мой мир, малыш, — его голос был низким и хриплым. — Здесь все эксперты по твоей жизни, все знают, что для тебя лучше, особенно если ты — «проблемный ребенок с благими намерениями», который вечно всё портит своими неправильными выборами. — Но наш выбор неправильный только в их глазах! — вырвалось у Питера, и он сам удивился горячности, с которой это прозвучало. — Они не хотят даже слушать! Стив смотрел на меня так, будто я только что признался, что продаю государственные секреты Гидре! А Роуди смотрел на тебя, как на предателя. — Роуди... — Тони усмехнулся, но в его смехе не было веселья. — Роуди верит в устав, в правила, и в то, что старший товарищ не должен смотреть на младшего таким взглядом. — Он повернулся к Питеру, и его глаза, наконец, поймали отсвет голограммы, загоревшись знакомым огоньком. — А как, скажи на милость, я должен на тебя смотреть, а? Как на статистику по успеваемости? Как на отчет о миссии? Он подвинулся ближе, и дистанция между ними исчезла. Его колено коснулось колена Питера, и от этого простого прикосновения по телу Питера пробежали мурашки. — Я смотрю на тебя, Питер Паркер, — Тони говорил тихо, почти шепотом, его голос был густым и обволакивающим, как мед, — как на самого раздражающе гениального человека, которого я когда-либо встречал. Как на того, кто заставляет мой древний, проржавевший от цинизма мозг снова интересоваться квантовой механикой в три часа ночи. Вот так я на тебя смотрю. И если это нарушает какой-то дурацкий устав Роуди, то ему придется с этим смириться. Питер замер, захваченный потоком этих слов, таких непохожих на привычный сарказм Тони. Он видел в его глазах не шутку, а редкую, обнаженную искренность. Его собственное сердце забилось чаще, трепетно и громко. — Тони... — его голос дрогнул. И тогда Тони изменился. Усталость и горечь словно испарились, уступив место чему-то более темному, более настойчивому и хищному. Огонек в его глазах разгорелся, превратившись в откровенный, голодный блеск. — А знаешь, что я сейчас думаю? — он склонился так близко, что его губы почти касались уха Питера, и его горячее дыхание обожгло кожу. — Я думаю, что мы потратили уйму времени на чужие проблемы и мнение. И мне это страшно надоело. Его рука легла на бедро Питера, тяжелая и властная. Пальцы впились в мышцу сквозь тонкую ткань штанов, заставляя Питера вздрогнуть. — Тони, подожди... — Питер попытался отодвинуться, его глаза метнулись к двери. — А вдруг... вдруг кто-то... — Никто, — Тони перебил его, его губы скользнули по линии челюсти Питера. — Пятница, статус? — Лаборатория изолирована, сэр, — немедленно отозвался бесстрастный голос. — Все протоколы безопасности активированы, от внешнего наблюдения до системы подавления звука. Вас не услышат и не увидят, если, конечно, вы не решите запустить фейерверк. — Вот видишь? — Тони прошептал прямо в его губы. — Мы в полной безопасности. В нашей крепости. Так что хватит от меня отдаляться. И он поцеловал его. Это был не нежный, вопрошающий поцелуй, а поцелуй-захват, поцелуй-заявление. В нем было отчаяние прошедшего дня, ярость на несправедливые обвинения и жажда доказать, что они всё ещё здесь, всё ещё вместе, и никто не может этого отнять. Его язык властно вторгся в его рот, и Питер, после секундного сопротивления, сдался, ответив ему с той же страстью. Его руки сами собой вцепились в плечи Тони, цепко и безнадежно, как тонущий хватается за спасительный круг. Старк не спешил. Его руки, ловкие и сильные, привыкшие к тончайшей работе с микросхемами, теперь занимались другим. Одна ладонь скользнула под худи Питера, исследуя горячую, гладкую кожу на его спине, ощущая, как под ней играют каждый мускул. Другая рука запустилась в волосы, оттягивая его голову назад, чтобы получить ещё более глубокий доступ к его рту. Питер стонал в поцелуе, его тело плавилось под этим натиском. Страх быть застигнутым врасплох постепенно уступал место нарастающему, оглушительному желанию. Он сам потянулся к Тони, срывая с него пиджак, пальцы дрожали, расстегивая пуговицы на рубашке, в жажде прикоснуться к обнаженной коже. Тони отвел свои губы от его рта, переключив внимание на шею. Он покрывал её горячими, влажными поцелуями, то нежными, то слегка покусывая, заставляя Питера выгибаться и тихо взвизгивать. Руки блуждали по телу Питера, скользили по бокам, исследуя изгибы ребер, затем опустились ниже, к пряжке ремня. — Тони... — снова выдохнул Питер, но на этот раз в его голосе была не тревога, а мольба. — Тише, малыш, — прошептал Тони, его губы снова нашли его губы в коротком, успокаивающем поцелуе. — Я здесь, я с тобой, и сегодня мне плевать на всех Стивов Роджерсов этого мира. Сегодня есть только ты и мои руки на твоем теле. Он медленно, почти ритуально, уложил Питера на мягкую кожу дивана, оказавшись сверху. Тони смотрел на него в полумраке, и его взгляд был полон такого обожания и такой, почти болезненной нежности, что у Питера перехватило дыхание. Он провел большим пальцем по его разгоряченной щеке, смахивая непослушную прядь волос. — Ты для меня... всё, — тихо сказал Тони, и это простое признание, лишенное привычного пафоса и шуток, прозвучало весомее любой клятвы. — И я никому не позволю это испортить. Их губы снова встретились, на этот раз медленнее, глубже, полнее. Это был поцелуй-обещание, поцелуй-убежище. В этом поцелуе был весь их мир — лаборатория, голограммы, мерцающие в ночи, и двое людей, нашедших друг в друге опору посреди хаоса, который сами же и создавали. По крайней мере, так хотелось верить в этой тихой, уютной лаборатории, запертой от всего мира.
