Мальчик

Минхо не помнит, когда в последний раз так уставал. Этот день выдался адски тяжёлым, и парень правда не понимает, как вообще добрался до дома, не отключившись где-нибудь по дороге от усталости. Тело кажется слишком тяжёлым, чужим будто, в голове шум непонятный, но такой бесячий, напрягающий, а настроение колеблется где-то между «ужасно» и «отвратительно». Добежать до дома по лужам, когда машина припаркована аж в соседнем дворе из-за отсутствия мест, при этом не намочив брюки и обувь, оказалось провальным испытанием, именно поэтому стрелочка медленно, но верно склонялась к отметке «не трогайте, а то врежу». Дома тепло и сухо, а ещё пахнет чем-то вкусным, знакомым таким, однако сейчас это не утешает. Сейчас, кажется, вообще ничего не может утешить или успокоить, кроме горячего душа, еды и постели. Ли так хочет побыть какое-то время в тишине, просто потому что весь день слушал претензии начальника по поводу проекта, который и так уже переделывал не раз, потому что тот сам не знает, чего хочет, вот только он всё равно почему-то не нравится. Многочасовое жужжание над ухом принесло только раздражение и головную боль, которая только усиливается, вспышками отдаваясь в висках, когда в прихожей появляется Феликс, тут же бросаясь навстречу отцу. — Папа, папа! Минхо правда рад его видеть. С Феликсом не может быть по-другому, потому что одна его улыбка каждый раз вызывает трепет и прилив счастья. Однако сейчас Ли только морщится от его громкого голоса, а когда мальчик подбегает вплотную, обнимая крепко, чуть привстав при этом на носочки — просто треплет его по волосам, хотя обычно подхватывает на руки, чтобы звонко чмокнуть в нос. Сегодня парень чувствует себя слишком уставшим, слишком выжатым и обессиленным даже для того, чтобы наклониться и поцеловать сына в макушку, поэтому просто улыбается ему через силу, когда тот немного отстраняется. — Почему ты такой грустный? — хмурится Феликс, в маленьких кулачках сжимая мокрый от дождя пиджак отца — тебя кто-то обидел? — Нет, кроха — Минхо правда не может подавить тихий смешок, приглаживая волосы мальчика — я просто очень устал. Феликс замирает на секунду, будто раздумывая, а потом просто прижимается снова, пытаясь обнять ещё крепче, кажется, совсем не обращая внимание на то, что чужая одежда сильно промокла из-за дождя. Это всё же приносит некоторое облегчение, потому что просто одно присутствие Феликса рядом может прогнать тяжёлые мысли. Ли обнимает его в ответ, немного наклоняясь, и всё же целует в макушку, зарыв мягкий чмок где-то в светлых волосах. — Ликс-и, дай отцу хотя бы раздеться — голос Чана раздается неожиданно, потому что Минхо не слышал даже его шагов. Однако Бан вот, стоит почти рядом, опираясь плечом о косяк, и смотрит с таким трепетом и нежностью, что Ли серьёзно собирается растаять. — Папа сказал, что очень устал… — отзывается мальчик, поворачивая голову в сторону Чана — я помогаю ему чувствовать себя лучше. — Ты так заботлив, милый — усмехается Бан, подходя ещё ближе, при этом не отрывая взгляд от лица мужа — позволь я тоже помогу. Но вопреки каким-либо ожиданиям, Чан просто мягко целует Ли в лоб, погладив по щеке, и отстраняется, поймав его потухший от усталости взгляд. Сейчас для Минхо этого правда достаточно. — Милый, поможешь мне накрыть на стол, пока папа примет душ? — спрашивает Чан, потрепав сына по волосам. — Да, да — мальчик отрывается от Ли, смотря на него снизу вверх, а после первым убегает на кухню, оставив их наедине — идём скорее. — Я приготовил твои любимые рёбрышки — говорит Бан, совсем невесомо касаясь губами чужой щеки — набрать для тебя ванну, любовь моя? — Я усну прямо в ней, даже не успев попробовать твою еду — отзывается Минхо, доверительно укладывая голову на чужое плечо и прикрывая болящие глаза — я правда так устал сегодня, чаги… — Всё хорошо, я понимаю — шепчет Чан утешающе, мягко прижимая мужа к себе и целуя в висок. Все его прикосновения такие невесомые, будто призрачные, и Ли так сильно любит Бана именно за то, что тот без слов может в любой момент понять всё то, что с ним творится — мы дождемся тебя к ужину, не торопись. Минхо лишь кивает едва заметно, позволяя себе побыть в родных руках ещё пару мгновений. Душ правда помогает немного прийти в себя. Теплые, почти горячие струи воды расслабляют напряжённые мышцы, вымывают надоедливые мысли и шум, который преследовал парня примерно с середины дня. Выйдя, перед этим даже не высушив феном волосы, как делает обычно, Минхо чувствует себя лучше совсем чуть-чуть, однако ещё более сонным. Мысли о том, чтобы пропустить ужин и сразу лечь в постель посещают всего на секунду, однако лишь запах рёбрышек, что так манит из кухни, заставляет их тут же пропасть бесследно и безвозвратно. Атмосфера на кухне такая уютная и домашняя, что Минхо на секунду замирает возле стола, прежде, чем сесть на своё место. Просто смотреть на то, как Чан размеренно раскладывает по тарелкам еду, как Феликс крутится рядом, желая помочь, а потом аккуратно расставляет посуду, пытаясь ничего не пролить и не опрокинуть, вызывает чувство спокойствия. Всё это кажется таким привычным, таким нужным сейчас, поэтому когда мальчик снова оказывается рядом, беря за руку и молча утягивая в сторону стула, на котором обычно сидит Ли, парень лишь поддаётся, занимая своё место. — Папа сказал, что тобой сейчас управляет печаль… — говорит Феликса, забираясь на колени отца и обнимая его за шею — как в том мультике. — Это так, кроха — шепчет Минхо, лбом прижимаясь к виску сына и прикрывая глаза. — Что мне сделать, чтобы тобой начала управлять радость? — О, Феликс… Просто видя тебя, я уже чувствую себя хорошо. Тебе не нужно ничего делать, малыш. — Милый, что я говорил? — Чан подходит, ставя по пути на стол кружки с чаем, и легко подхватывает сына на руки, щелкнув по носу — твоему папе нужно немного пространства, помнишь? Давайте-ка поедим. Бан щекочет своим носом щёку мальчика, и под его тихое хихиканье сажает на стул, сам занимая свой, лишь на секунду утешающе сжав плечо мужа. Минхо просто смотрит на них, а внутри уже всё теплеет, и сегодняшний день уже не кажется таким дерьмовым, хотя всё ещё далеко не входит в список лучших. Ли почти не ест, хотя рёбрышки, приготовленные его мужем, действительно восхитительны. В тарелке остаётся ещё половина порции, когда парень встаёт, поблагодарив Чана за еду быстрым чмоком, треплет Феликса по волосам, и уходит медленно в спальню, еле волоча ноги. Сейчас нет настроения читать или смотреть телевизор, однако Минхо все равно включает вечерние новости, забираясь под одеяло и смотря их одним прикрытым глазом. В комнате немного прохладно из-за работающего кондиционера, однако Ли слишком лень тянуться через всю кровать к тумбочке Чана, чтобы взять пульт. Поэтому он просто кутается в одеяло, словно в кокон, и проваливается в полудрёму слишком быстро, при этом всё ещё умудряясь разбирать монотонную речь, которую вещает женщина с экрана. Свет уличного фонаря, что прорывается сквозь окно из-за того, что парень не закрыл плотные шорты, немного мешает, однако для уставшего тела и мозга это кажется мелочью. Когда матрас продавливается под чужим весом, Минхо сначала думает, что это Бан. Однако, это определенно не он, ведь шторы всё ещё не закрыты, а кондиционер работает. Ли хочет заставить себя открыть глаза, чтобы увидеть личико Феликса, которое сейчас наверняка выглядит слегка нахмуренным или даже чуть взволнованным, однако просто не находит на это сил, как и на то, чтобы двинуть хоть одной конечностью. Мальчик осторожно укладывается рядом, но не трогает пока, не говорит ничего, и мысли о том, что он явно пришёл сюда тайно, ведь Чан точно не позволил бы тревожить мужа в таком состоянии, почему-то веселят. — Пап… Ты спишь? Его голос едва громче шёпота, однако Ли всё равно слышит, даже несмотря на шумную рекламу по ТВ. Он собирает все силы и волю, чтобы выдохнуть едва слышное: «Нет…», почему-то уверенный, что сейчас это нужный ответ. Минхо мог просто притвориться спящим, однако всё равно даёт понять, что слышит сына, ведь тот, хоть и вряд ли скажет что-то действительно важное, всё равно пришёл сюда не просто так. Феликс немного шевелится, по ощущениям придвигаясь ещё ближе, и Ли буквально чувствует взгляд его больших глаз, который в полутьме изучает его лицо. — Если я обниму тебя, тебе станет лучше? Минхо правда хочет улыбнуться, но губы просто не слушаются, однако в душе он всё же улыбается. Феликс такой маленький, такой заботливый и тёплый, что его просто невозможно не любить. Даже сейчас он пытается сделать всё, чтобы Ли чувствовал себя лучше. И если Чан действительно понимает, что то, что нужно Минхо, чтобы почувствовать себя лучше — это тишина и отдых без навязчивых прикосновений, утешений и ласк, то Феликс просто старается помочь так, как считает возможным и нужным в своем понимании. Парень правда считает это очаровательным, потому что мальчик делится всей любовью, которую чувствует своим маленьким, но таким огромным сердцем. Минхо правда думает, что никогда не встречал людей, похожих на это маленькое солнце. — Станет, кроха. Иди ко мне. Ли делает действительно огромные усилия, чтобы заставить свое разморённое тело двигаться. Он кряхтит тихо и морщится, когда приподнимает одеяло, чтобы Феликс тут же прошмыгнул под него, близко-близко прижимаясь к отцу. Делить одно тепло на двоих так приятно, и Ли чувствует, что маленькие ладошки обнимают его как могут, а тихое дыхание щекочет между ключиц. Парень обнимает мальчика в ответ, подбородок устроив на его макушке, и даже если Феликсу немного сложно дышать, он не отстраняется, позволяя старшему накрыть их обоих. — Тебе комфортно? — шепчет тихо Минхо, потому что действительно думает о том, чтобы мальчик чувствовал себя в безопасности — просто отодвинься, если это не так, всё нормально. — Мне хорошо… — раздается приглушённое в ответ, и Ли снова расслабляется — ты очень тёплый. Тема прикосновений когда-то была слишком острой для них. Феликс их боялся, вздрагивал даже от намека, а Чан и Минхо просто не знали, могут ли взять за руку или погладить по голове. Всё это было так осторожно, будто изучающе, медленно, чтобы не навредить ещё больше, чтобы не спугнуть ненароком, и хотя это заняло много времени, всё привело к тому, что маленький Феликс сейчас спокойно лежит в его руках, сам прижимаясь ещё ближе. Ли правда считает, что они проделали огромную работу, потому что то, каким мальчик был в детском доме, кардинально отличается от того, каким он является сейчас. И хотя сейчас всё правда хорошо, Минхо всё ещё иногда спрашивает комфортно ли мальчик чувствует себя, когда он прикасается к нему. Наверное, это просто привычка, которая появилась после нескольких случаев слёз, тихого успокаивающего шёпота и обещаний о том, что здесь, в этом доме, в этой семье, никто никогда не сделает больно. Вспоминая всё это — боль, растерянность, страх — Ли иногда думает о том, что прошёл бы через это вновь, потому что Феликс определённо того стоит. — Я люблю тебя… На самом деле, мальчик часто говорит это. Никогда не смущаясь, будто считая эту фразу совершенно обычной, при этом даже не подозревая, какой трепет она вызывает у обоих его отцов. Иногда Минхо думает о том, сколько боли и страха, сколько страданий Феликсу пришлось пережить прежде, чем он смог так свободно говорить подобное. Ли так сильно гордится тем, что мальчик выбрал именно их с Чаном адресатами этой фразы. Они правда так много пережили, так много прошли прежде, чем этот мальчик, их сын, наконец смог чувствовать себя достаточно любимым, достаточно важным и нужным, чтобы вслух сказать нечто настолько глубокое и значимое. — Я тоже люблю тебя, маленький. Больше жизни люблю. Феликс на это не отвечает, лишь жмётся ещё ближе, срывая с губ Ли тихий смешок. — Я правда чувствую, что скоро засну… — шепчет Минхо, облизывая пересохшие губы — не бойся разбудить меня, если захочешь уйти. — Я могу остаться тут сегодня? — Если хочешь, кроха. После этих слов Минхо правда проваливается в сон. Проснуться заставляет тихое бормотание где-то рядом, но Ли всё ещё остаётся в полудрёме, не собираясь пробуждаться окончательно, готовый вот-вот снова уснуть. Он больше не слышит телевизора, не чувствует прохлады кондиционера и даже сквозь закрытые глаза понимает, что больше нет раздражающего света уличного фонаря. Всё вокруг такое тихое и умиротворённое, а Феликс в его руках сопит совсем тихо, и хоть они немного поменяли положение, мальчик всё равно крепко прижимается к нему, пока Ли обнимает его в ответ. Тихий бубнёж очевидно принадлежит Чану, и хоть именно он заставил Минхо проснуться, это определённо кажется милым. — Что ты там бормочешь? — хриплым шёпотом спрашивает Ли, когда Бан наконец перестает бродить по комнате и занимает место на своей половине кровати. Однако он тут же двигается ближе настолько, что фантомно ощущается тепло его тела, и Ли даже с закрытыми глазами может точно сказать, что чужой взгляд, направленный на них, пропитан тёплой нежностью и любовью. — Люблю вас, говорю — отзывается тот, и губами касается щеки младшего, с удивительной точностью найдя её в темноте, а потом целует и сына, осторожно и трепетно касаясь губами виска — мои очаровательные мальчики. Минхо всегда чувствует от этих слов необъяснимый трепет. Потому что за пределами этой квартиры он серьёзный взрослый мужчина, который действительно многого добился в жизни, уважаемый работник крупного офиса, для кого-то — хён. Там, за дверями квартиры он не может себе позволить быть слабым, не может чувствовать себя настолько разбитым и уставшим, ведь там почти все ждут от него соответствия своему положению. А ещё есть Феликс. Маленький Феликс, с которым нужно быть ответственным взрослым даже в этой квартире, ведь мальчик находит в нём опору и поддержку, берёт пример и спрашивает совета в разных ситуациях. Феликс так привязан к нему, так любит, и Ли просто не может позволить себе дать слабину в той или иной ситуации, потому что мальчик начнёт волноваться за него. Минхо правда собирается сделать всё, чтобы воспитать сына достойным человеком. И только здесь, только в глазах этого удивительного мужчины он — мальчик. Глаза Чана видели его слёзы, крики, страх, безысходность, растерянность, ревность, страсть, любовь, отчаяние и ещё миллионы эмоций. Бан знает все тысячи состояний своего мужа, при этом безмерно любя каждое из них. Он знает, каким сильным может быть Минхо, поэтому молча позволяет ему быть слабым рядом с собой, всегда подставляя крепкое плечо. Чан всегда знает, как именно нужно утешить - когда обнять, когда не трогать, когда затрахать до хрипов, а когда долго целовать, шепча нежно о том, как любит. Это действительно много значит. — Спи спокойно, любовь моя. Я позабочусь о вас. Этой ночью Минхо правда спит спокойно.