Часть 1
26 октября 2025 г., 16:46
Долгожданный после душного автомобильного салона прохладный осенний ветер приятно обдувал лицо, пробирался под распахнутый пиджак, проникал сквозь плотную ткань водолазки, вызывая мурашки по всему телу. Солнце уже совсем не грело, но по-прежнему было ослепительно ярким, вынуждая щурить глаза. Суёль, совершенно не беспокоившийся о чистоте костюма, что, между прочим, только утром забрал из химчистки, лежал на сухой траве, подложив руки под голову, и пялился в небо, в попытках забыться выискивая облака причудливой формы. Ничего интересного не находилось, сплошь белые кляксы, а со стороны города и вовсе шла скучнейшая серая туча. Отброшенные куда подальше тяжёлые мысли о расследовании, от которых полицейский, честно говоря, уже устал, вновь возвращались, въедаясь в мозг прокруткой имеющихся деталей и новыми догадками. Теперь и голова снова начала раскалываться, и кости заломило от контакта может и не с голой, но всё-таки промёрзлой землёй, и шум реки, что протекала ниже, перестал успокаивать и начал раздражать.
Игнорируя дискомфорт, Суёль закрыл глаза и глубоко вздохнул, стараясь вновь сконцентрироваться на звуках водного потока, чтобы вернуться в прежнее состояние, как вдруг неподалёку раздался крик. Сумасшедший, громкий и, чёрт возьми, знакомый.
— Да ладно, серьёзно?..
Суёль тут же сел и обернулся, осматривая местность. Среди высокой пожелтевшей травы носилось красное пятно — эту джинсовку, что однажды разгромила чуть ли не весь супермаркет, он узнает из тысячи. Не было понятно, что именно делал Кей: не то птиц гонял, судя по взмывшей в небо стае голубей, не то убегал от чего-то или кого-то, в своей придурковатой манере размахивая руками, но, вопреки собственным ожиданиям, Суёля это не выбесило. Он начал наблюдать за ним с недоумённым прищуром, но с каждой секундой глаза всё больше шокированно округлялись — Кей реально только что сделал сальто вперёд?! В голову закрались пугающие мысли о том, кто сейчас управляет их телом. Не прошедший дискомфорт ощущался вполне реально, чтобы отмести все сомнения, но не дай бог ведущей личностью сейчас является Кей, и не дай бог в этой глуши есть ещё кто-то, кроме них.
— Эй! — Суёль крикнул, в надежде привлечь внимание этого безбашенного, а тот будто только этого и ждал.
Кей тут же подлетел к нему, ослепляя уже привычной наглейшей широкой улыбкой, которую на покрасневшем от неплохой такой физической нагрузки лице можно было увидеть ещё издалека.
— И что это было? — принялся ругаться Суёль, отвешивая севшему рядом напарнику подзатыльник. Можно было подумать, что он всё-таки вышел из себя и серьёзно настроен провести своей второй личности нудную лекцию о правилах поведения, но кем был бы Кей, если бы не знал, что вся эта серьёзность не более, чем притворство. Точно не соседом в голове.
— Хотел, чтобы ты обратил на меня внимание, — Кей ластился, словно кот, тёрся щекой о чужое плечо. Суёль бы не удивился, почувствовав предательский укус за щёку или нос после этих попыток завоевать доверие.
— У тебя получилось. Доволен?
— Конечно, — Кей чуть ли не мурлыкал.
Суёль вздохнул и, не удержавшись, потрепал чужие волосы, тем самым и убеждаясь, что Кей точно кот, кайфующий от такого, и в процессе отстраняя его от себя, чтобы снова лечь на траву. Мысль о том, что он может заболеть, его совершенно не беспокоила, и в роли здравого смысла пришлось выступать не совсем здравой личности. Сначала Кей обошёлся толчком локтём в бок — достаточно больно, прямо по рёбрам — и укоряющим взглядом, но когда оказался проигнорирован, всем своим видом излучая недовольство, молча обвил чужую талию руками, подтянул к себе, усадив на колени, и откинулся назад, утягивая опешевшего Суёля за собой.
— Ты чего творишь? — недоумевал тот, чувствуя затылком крепкую грудь парня, но выпутываться из странных объятий не спешил.
— Спасаю здоровье одного придурка, — съязвил Кей, освобождая Суёля от одной руки, чтобы для собственного удобства подложить её под голову. — Сейчас я управляю телом, — и правда, Суёль даже не заметил, как к нему пришла уже привычная лёгкость, которую он всегда ощущал с уходом его личности на второй план, — и если заболеем, все недомогания я приму на себя.
Суёль не стал возражать. Кей звучал слишком серьёзно для очередного выпендрёжа игрой в героя, а значит, действительно беспокоился. Оставалось смириться с ситуацией и поудобнее устроиться на чужом теле.
Теперь они вдвоём смотрели в небо, на котором, в общем-то, не осталось ни солнца, ни белоснежных облаков — всё заволокла грузная туча, которая вот-вот должна была пролить дождём.
Почему именно сейчас?
— Знаешь, о чём я иногда думаю? — начал Суёль спустя пару минут тишины, переводя взгляд на руку Кея, что по-прежнему покоилась на его животе. Кей вопросительно промычал. — Наверное, со стороны я выгляжу очень одиноко. Разговариваю с воздухом, бью его, обнимаю. Мне даже стало себя жалко.
— Ты просто психбольной, — не обошлось без подкола и гогочущего смеха, шедшего следом, но Суёль прекрасно чувствовал, как тело под ним напряглось.
— Самокритично. Но когда я об этом думаю, и правда чувствую себя одиноким... — и прежде чем Кей успел что-то сказать, быстро добавил: — Мне хотелось бы, чтобы ты существовал в реальности, а не только в моей голове.
— Как сопливо, Рю Суёль!
***
Прошло три года с момента их расставания, а Суёль всё ещё с болезненным теплом вспоминает тот день. В кровати после бессонной ночи и с заплаканными глазами, в машине, приводя себя в порядок через зеркало заднего вида, за рабочим столом, скрываясь от коллег за документами, он тихо смеётся сквозь неизбежно подступающий к горлу ком, в очередной раз прокручивая в голове, как под обрушившимся стеной ливнем гонялся за громко смеющимся Кеем по всему берегу. Тогда он, спотыкаясь и поскальзываясь на каждом шагу, безвозвратно засрал костюм в слякоти — нести такой ужас в химчистку было попросту стыдно, — чуть не сорвал голос, пока перекрикивал шум падающей воды и гулкие раскаты грома угрозами — наивный идиот, решил, что Кей действительно будет спокойно лежать и не скинет его с себя, когда станет скучно, — почти сгорел со стыда, когда ради спасения автомобильного салона пришлось остаться в одних трусах и водолазке, и всё же, после всего этого сумасшествия, когда Кей спал где-то в подсознании, с лица не сходила нежная улыбка. Суёль думал, что сможет отпустить Кея и вернуться к прежней жизни, ему даже казалось, что у него получается. После восстановления в должности он брался за любые дела, исправно доводя их до конца, помогал матери и брату с пиццерией, не отказывался от пьянок с командой, особенно после блестящих завершений крупных расследований, но в какой-то момент стал замечать, что в толпе всё надеется увидеть знакомое лицо с ослепляющей улыбкой, садится или встаёт так, чтобы рядом оставалось место специально для него, и мысленно возмущается, когда его занимает кто-то другой, а в тишине пустой квартиры, которую с трудом, но удалось вернуть, часто засыпает в обнимку с той самой курткой. Суёль вообще разграничил их вещи. Своя одежда могла быть по всей квартире — небрежно повешенная на любую выступающую поверхность или брошенная на эмоциях на пол, но одежда Кея, такая яркая, выделяющаяся на фоне гардероба Суёля, была аккуратно сложена в нижний ящик комода и доставалась только чтобы в очередном приступе истерики впитать в себя чужие слёзы. Суёль отказывался признавать, что на самом деле все вещи были его собственными. Его подавленное состояние не укрылось от команды, что после всего произошедшего из добрых побуждений стала к нему чаще присматриваться. Поначалу Суёль отпирался: «не выспался», «вспомнил грустный фильм», «вечером плакал, когда лук резал, вот и опухло лицо», но однажды Джэсон предложил устроить на выходных дружеские посиделки — только они вдвоём, Хигём и Гёнтэ, и тогда-то он сдался. Градус взял верх, и Суёль выдал всю подноготную: как ему не хватает тупых, но оттого и смешных шуток, как он до сих пор иногда чувствует фантомные прикосновения чужих рук на своих плечах, как он безумно сильно скучает по Кею. — Я потерял частичку себя... — еле ворочая языком излишне по-театральному сказал тогда Суёль, крепкой хваткой вцепившись в пятую по счёту бутылку соджу, которую заботливый Гёнтэ пытался деликатно отобрать. Друзья его желание вернуть психическое расстройство осуждали, но понимали. Наблюдать, как в моменты кратковременного забытия лицо Суёля светлело под рассказ об их с Кеем небольших приключениях и с пришедшим осознанием тускнело вновь, становилось по-человечески невыносимо. — Может, ты в него влюбился? — в шутку предположила Хигём, пододвинув тарелку с жареной говядиной поближе к нему. У Гёнтэ, как бы юнец не старался, оградить их капитана от алкоголя не получилось, так пусть тот хотя бы закусывает побольше. Суёль промолчал, не собираясь ни врать, ни раскрывать правду о чувствах, которые он ещё давно осознал и принял. В момент стало неловко, пьяный румянец на щеках стал отдавать жаром смущения, и голову заполнили мысли, что сейчас в глазах друзей он наверняка выглядит жалко — влюбиться в свою вторую личность, по сути, в себя же, ну это же надо было додуматься. Повисшая гнетущая тишина и три пары тех самых глаз, в замешательстве устремлённых на него, вынудили ковыряться палочками в кусочках мяса неприлично долго, пока Суёль не решился перевести тему на семью Джэсона. Время шло, бутылки понемногу опустошались, закуски на тарелках заканчивались, и сидеть в душном помещении бара в окружении галдежа заядлых пьяниц, что раньше пяти утра отсюда вряд ли уйдут, становилось невыносимо. Ночной свежий воздух в сочетании с пустой скамейкой в тишине тёмного, по каким-то причинам лишённого электричества парка стал спасением. Гёнтэ и Хигём, как наиболее трезвые из компании, тихо обсуждали вызов такси и кого как провожать, Джэсон, воспользовавшись моментом и плечом младшего напарника, задремал, пока Суёль, откинув голову назад, с приоткрытым ртом завороженно наблюдал за мерцанием немногочисленных звёзд на удивительно чистом небе. Очень некстати, перебивая чувство прекрасного, внутри поселилось другое, до отвращения знакомое чувство — желание смириться, подчиниться ситуации в надежде, что так будет лучше. Как когда-то давно Суёль надеялся, что если он просто примет отца-тирана как должное, жить станет проще, сейчас проскальзывают мысли, что так же стоит поступить с Кеем. Он ушёл, а значит, так надо, значит, надо не хранить его вещи отдельно, лелея светлые надежды на воссоединение, а выкинуть всё в мусорный бак, и чем быстрее, тем лучше, ведь потом обязательно будет... Нет. Кей — его личный герой. Это не просто слова безбашенного альтер-эго, это титул, который он носил с гордым удовольствием. Кей, каким бы безумцем не был, не заслуживает такого отношения к себе, он не должен быть забыт, даже если воспоминания о нём приносят столько боли. Суёль раздражённо выдыхает и встряхивает головой, отгоняя надоедливые мысли, — зря, конечно, алкоголь ещё не выветрился, и резкое движение повлекло за собой головокружение, но он даже не против, так ему и надо. Когда дискомфорт проходит и взгляд снова устремляется на звёзды, небо коротко рассекает тонкая яркая полоса. Суёль давно не верит в чудеса, но что-то заставляет его сложить руки перед лицом в замок, закрыть глаза и, еле шевеля губами, беззвучно проговорить самое сокровенное. И вот, спустя два с половиной года полной загруженности работой и загадывания желаний при любой возможности, что, неожиданно, помогало жить дальше, даже несмотря на абсолютное (или почти абсолютное) неверие в их исполнение, Суёль вновь закрывает глаза и складывает руки, мысленно прося Вселенную лишь об одном, уже таком привычном. На голове — праздничный колпак, неудобно впивающийся в подбородок резинкой, но снять его означает расстроить Джэсона, что его и нацепил на виновника торжества, на рабочем столе — торт, украшенный различными ягодами и свечами в виде неутешающего числа тридцать восемь, и несколько небольших аккуратных букетов, пестрящими разноцветными обёртками не хуже, чем цветами. Вокруг толпятся сотрудники отдела, пропевающие поздравления капитану, когда тот наконец задувает свечи, в этот же момент, на два часа раньше положенного, начинается обед, и торт делят на всех присутствующих. Чья-то рука подталкивает к Суёлю обёрнутую подарочной лентой коробку конфет — дорогих, но так обожаемых именинником, — и тот, ещё давно поклявшийся больше никогда не брать взятки, закрывает глаза на коллег, начавших разливать коньяк — совсем немного! — по стопкам. Ему, конечно же, тоже налили. Вечером он вновь задует свечи и примет поздравления, но уже разделит их со старшим братом под материнские слёзы счастья о таких взрослых сыновьях. — Эй, Суёль, что загадал? — весело интересуется Дон Ёль, наслаждаясь своим куском торта, испечённым золотыми руками их матери. Суёль устало смеётся и беззлобно упрекает брата, что тот совсем не знает правила загадывания желаний. Тут же от мысли о загаданном на лице появляется грустная улыбка, которую Дон Ёль истолковывает как смущённую и устраивает допрос похлеще, чем сам полицейский устраивал когда-либо. Суёля от него спасает только подоспевшая с новыми сладостями мать. — Ну чего ты такой вредный, — наигранно расстраивается Дон Ёль. — Я вот загадал, чтобы ты уже наконец отдохнул нормально от работы! Организм Суёля, изнемождённый постоянными переработками и недосыпом, к великому сожалению, согласится со старшим и через пару дней подсунет ему неприятный сюрприз: уютная кровать на неделю, но вкупе с высокой температурой и насморком. Весна, что с неё взять.***
Последнее, что помнит Кей — крепкие отчаянные объятия Суёля, в которых уже было не стыдно сдаться и перестать сдерживать рвущиеся наружу всхлипы. Взрыв лампы над их головами, сопровождаемый электрическим треском разлетевшихся искр, погрузил мир в непроглядную тьму. Эта пустота не была похожа на ту, что находилась за дверью. Оказавшись здесь, оболочка Кея, если так вообще можно выразиться об альтер-эго, словно распалась на бесчисленное множество мельчайших частиц, что скучковались в вакууме, образовав сгусток непонятной энергии. Больше не было возможности закричать, вкладывая в силу голоса всю ту моральную боль и сковывающий холодными цепями уже не существующее сердце страх, что Кей испытывал, не было тела, которое можно было обнять собственными руками в попытках найти хоть какое-то утешение, не было глаз, из которых от безысходности могли течь обжигающие слёзы. Было только осознание: это конец длиною в вечность. Течение времени здесь не поддавалось никакой логике, меняя свою скорость, а иногда и направление, как заблагорассудится самой Вселенной. Кей всё это чувствовал: ускорение, после которого следует неожиданный скачок в прошлое, мгновенное замедление, доводящее чуть ли не до полной остановки, чтобы вскоре оказаться в будущем. Настоящего будто и не существовало вовсе. Невозможность понять происходящее сводила с ума, и Кей даже позволял себе мысленно улыбаться, иронизируя над ситуацией, в которой он, плод воображения психически нездорового человека, сам вот-вот поедет крышей. За улыбкой на самом деле скрывалась очередная истерика, подступающая с угрозой перемешать все мысли до такой степени, что некоторые могли попросту затеряться. Кей до ужаса боялся потерять любое воспоминание о Суёле. И он уже не надеялся на какой-либо исход, медленно принимая свою обречённость, пока не... почувствовал что-то. Холодно. Мокро. Запах асфальта. Кей ощущал, как с его размерами происходит что-то странное, дарующее новое забытое чувство — тяжесть. Будто у него было тело. Из груди вырвался резкий вдох. Глаза раскрылись сами по себе, устремляя взор в затянутое мрачными тучами небо. Надоедливый звон в ушах постепенно исчезал, уступая тихому звуку накрапывающего дождя, мелкими брызгами отскакивающего от раскинувшегося на дороге тела, лаю собаки где-то в глубине частного сектора и гулу автомобильных двигателей со стороны дороги, что, видимо, находилась неподалёку. Кей медленно поднял руку перед лицом, всматриваясь в ладонь так, будто она способна дать ответы на все вопросы. Пальцы дрожали не то от бессилия, не то от страха, не то всё-таки от пробирающего до костей холода, непроизвольно сжимаясь в кулак, который вскоре с глухим стуком упал на грудь. Сквозь слёзы облегчения, маскирующиеся под дождевые капли, на лице расцвела лёгкая улыбка, когда через плотную кожу куртки — той самой, красно-чёрной, в которой они с Суёлем и были в последний раз — удалось почувствовать взволнованное сердце, готовое вырваться из грудной клетки с радостным возгласом: «настоящий, живой!» «Ну ещё бы ему быть мёртвым, — мысленно фыркнул Кей, вспомнив, что он так-то никто иной, как сам Рю Суёль. — Неужели этот придурок так напился, что решил поспать на дороге, или...» Поток мыслей прервал громкий раскат грома, эхом разошедшийся по округе — у чьей-то машины сработала сигнализация. Словно по команде, дождь усилился, вынуждая уже наконец подняться с промёрзлого дорожного покрытия. Сумев устоять на нетвёрдых ногах и не упасть при первом шаге, Кей облегчённо выдохнул, отмечая про себя, что при встрече обязательно врежет Суёлю за такое отношение с его — нет, с их — телом, а пока следовало бы узнать, как по истечении неизвестного количества времени это самое тело выглядит. Зеркал поблизости не оказалось, однако на асфальте уже успело сформироваться несколько небольших луж, чья поверхность рябила расходящимися кругами от падающих капель. Тяжело будет подметить какие-то мелкие изменения, но в целом... Кей неверяще коснулся щеки, с замершим дыханием наблюдая, как отражение повторяет то же самое. Не было привычного усталого взгляда, выразительных губ и длинной чёлки, волной спадающей на лицо, — на Кея смотрел совершенно другой человек, не его Суёль. Он опустился на колени, до боли впиваясь пальцами во влажный асфальт, словно пытаясь найти опору в этом внезапно перевернувшемся мире. Не трудно было догадаться, кто перед ним, — труднее было осознать, что это всё реальность. — Таким ты меня видел? — вопрос, обращённый в никуда, был заглушён очередным раскатом грома, но Кей успел расслышать незнакомый низкий голос. Поднимаясь с колен, параллельно ощупывая себя, в частности непривычно короткие волосы, неприятно липшие ко лбу, он наконец обратил внимание на местность. Белые стены домов, посеревшие от воды и обитые временем, ничем не отличались друг от друга, но вызывали смутное ощущение дежавю. Ведомый странным чувством, Кей неуверенной поступью двинулся вдоль одной из них, ведущей за угол. Ботинки тонули в слякоти узкого переулка, а в голове лентой проматывались варианты, как он мог быть связан с этим местом, пока перед глазами не возник до боли знакомый вид. Перекошенные бетонные блоки, что некогда были ровным забором, покрылись слоями грязи и неаккуратными граффити, проржавевшие ворота не досчитывались одной створки — та валялась среди иссохшей травы, пока вторая на последнем издыхании скрипела на одной петле. Чернеющие развалины дома, местами поросшие мхом, отдавались мерзким чувством, что сворачивалось комком желчи где-то в желудке. Находиться здесь и предаваться воспоминаниям, пропитанными тошнотворным дымом и болью, не было ни малейшего желания, и Кей, развернувшись на пятках, поспешил вернуться на дорогу. Что ж, по крайней мере, теперь он знает, в какую сторону ему двигаться.***
Вечерний Сеул был поистине прекрасен. Сумерки рассекал яркий свет фонарей, выстроенных вдоль дорог ровными рядами, иногда встречались гирлянды, растянутые между столбами и радующие глаз не только в праздничные дни, магазины, бары и прочие заведения пестрили неоновыми вывесками, негласно соревнуясь друг с другом за внимание клиентов. Множество голосов, обсуждающих самые различные темы, лай собак, что вышли погулять с наконец вернувшимися с работы хозяевами, и бесконечные автомобильные гудки, нервно раздающиеся по всей пробке, смешались в единое целое — уже такой привычный шум для большого города, что никто не обращал на него внимания. Кея от всего этого мутило. Отсутствие телефона, денег и присутствие излишней гордости для путешествия автостопом превратили сорок минут на машине в почти четыре часа пешком. Ноги после такого гудели, невольно наталкивая на мысль, что они действительно вот-вот могут отвалиться, на каждом шагу чувствовались натёртые мозоли (либо одежда была по размерам Суёля, либо эти ботинки всё-таки не предназначены для столь долгих прогулок), поясницу ломило, а голодный желудок периодически напоминал о себе, издавая неприлично громкие звуки. На глаза постоянно попадались ухоженные скамейки, манившие уставшего путника наконец сесть и передохну́ть, нос улавливал издевательский запах уличной еды, но Кей был непреклонен. Претерпевая боль во всём теле, он петлял по городским улицам, с трудом осиливал подъёмы в гору и лестницы, чтобы наконец оказаться под ослепительной вывеской пиццерии Ёль-Ёль. Внутри было пусто, но стоило двери издать малейший звук, как из-за угла вышел кудрявый мужчина в форменной красной футболке и чёрном фартуке, спеша занять место за стойкой. Ни капли не изменился. — Рю Дон Ёль? — Кей пошёл на опережение, пресекая приветствие и вопрос о желании что-нибудь заказать. Расслабленное выражение лица напротив сменилось удивлением, однако вскоре это больше стало похоже на испуг. Возможно, Кею не стоило подлетать с горящими глазами к бедному сотруднику и с громким шлепком раскрытых ладоней о столешницу чуть ли не перегибаться через неё. — Да?.. Вам что-то нужно? — под таким напором Дон Ёль попятился назад, нервно сжимая в руках какую-то папку, что успел схватить со стола. — Где я могу найти Суёля? — на родном имени голос дрогнул. Кей в целом перестал быть похожим на того, кем казался секунду назад: брови изогнулись в немой мольбе, глаза заблестели по-щенячьи, готовые невольно пустить слезу, дыхание замерло в ожидании ответа, пока сердце неистово билось о рёбра, а подкашивающиеся ноги тянули вниз, вынужная сильнее опираться на руки, чтобы позорно не рухнуть на пол. Дон Ёль опешил. — А.. зачем он вам? — гость уже не выглядел так грозно, но в целях банальной безопасности стоило хотя бы поинтересоваться. — Мы друзья, — предвкушая нежелательно долгий разговор, Кей всё-таки сдался и, прихрамывая, позволил себе пройти к диванчику. Тяжёлое тело словно усилившейся гравитацией придавило к искусственной коже — чем дольше он здесь просидит, тем больше вероятность, что потом попросту не сможет подняться. — Давно.. не виделись, хотел встретиться. — Вот оно как, — с недоверчивым прищуром Дон Ёль обвёл взглядом посетителя. — Если вы друзья, то почему бы вам не позвонить и не спросить всё у него самого? Кей не мог его винить в излишней подозрительности, всё-таки брат полицеский, многим успел насолить (по крайней мере, Кей надеется, что Суёль остался на прежней работе), но уж очень сильно хотелось треснуть по этой кудрявой голове и наконец выведать ответ на один простой вопрос. — Я не так давно потерял свой телефон со всеми контактами. Купил новый, но номер Суёля наизусть, к сожалению, не помню. По серьёзному лицу Дон Ёля было видно, как тот задумался, перебирая в голове вопросы, которые можно ещё задать незнакомцу в качестве проверки. Кей, как бы сильно сейчас ему не хотелось двигаться — ворочать языком в том числе, — был готов принять вызов с намерением выйти из этой словесной битвы победителем, получив трофей в виде информации о местоположении Суёля, но вдруг Дон Ёль смягчился. Губы снова растянулись в доброжелательной, немного наивной улыбке, и мужчина, расслабленно облокачиваясь на стойку, весело произнёс: — Он в своей старой квартире. Если вы знакомы достаточно давно, то должны знать адрес. Только он сейчас болеет, советую зайти попозже, и вообще, могу дать его номер, вам правда лучше созво... — Дон Ёль потянулся к аккуратной стопке листов для заметок, но в зале кроме него уже никого не было.***
Рука замерла в сантиметре от кнопки звонка. Внутри поселилось сомнение, оседающее тяжёлым камнем на сердце. Что, если Суёль не захочет его видеть? Они расстались друзьями, с невысказанными друг другу чувствами и молчаливой мечтой о другой реальности. Кей видел этот тёмный взгляд, сквозь пелену слёз источающий щемящую нежность, чувствовал крепкую хватку, желающую удержать, ни в коем случае не отпускать в неизвестность, но то было три года назад — табло на одной из автобусных остановок любезно подсказало дату. Этого времени вполне достаточно, чтобы справиться с утратой, начать жить новой, счастливой жизнью, в которой нет места материализовавшемуся сумасшедшему альтер-эго, и, может, даже обзавестись семьёй. Возможно, сейчас Суёль вспоминает о нём с отвращением, как о балласте, отягощавшем его некогда спокойное существование. Если вспоминает. И всё-таки стоило хотя бы поговорить. В тишине подъезда раздался мелодичный звонок, заглушаемый стенами квартиры. Спустя несколько секунд волнительного ожидания послышался щелчок замка, и дверь открылась. Из груди вырвался рваный выдох. Суёль выглядел плохо: грязные волосы, будто и не поменявшие свою длину с тех пор, растрёпаны, глаза опухли, словно он плакал несколько часов подряд, покрасневший нос ярким пятном выделялся на нездорово бледном лице, но всё это ни капли не умаляло его красоты — той самой, что Кей бережно хранил в памяти. — Что вам... — начал он хриплым голосом, вцепившись в дверной косяк как в спасательный круг, помогающий держаться на плаву (в его случае — на ногах). Сердце болезненно сжалось: «неужели не помнит...», — как в чужих глазах мелькнуло осознание. — Кей?.. Суёль замер, с неверием смотря на человека перед собой. Сухие, потрескавшиеся губы приоткрылись в намерении что-то произнести, но тут же исказились ломаной линией, по щекам потекли обжигающие слёзы, нашедшие своё место на чужом плече — одного тихого всхлипа хватило, чтобы Кей сорвался с места и, наконец переступив порог, сгрёб дрожащее тело в бережные объятия, утыкаясь носом в горячую шею. Скопившаяся в глазах влага крупной каплей упала на нелепый цветастый свитер, в котором Кей узнал тот, что сам же однажды и купил назло Суёлю. Губы, прильнувшие к взмокшему виску, тронула нежная улыбка, пока руки утешающе поглаживали трясущуюся от беззвучных рыданий спину. В миг все сомнения развеялись сами по себе, оставив уставший разум наедине с всепоглощающим облегчением. Они стояли так, слившись воедино, ещё некоторое время, пока дрожь в теле Суёля не начала понемногу стихать. Пальцы, судорожно сжимавшие куртку на чужой спине, расслабились, ладони медленно поползли вверх, скользя по плечам, шее, чтобы наконец прикоснуться к лицу Кея. — Я... — голос сорвался, и Суёль поджал губы, пережидая момент очередного рвущегося наружу всхлипа. — Я так скучал по тебе... Его пальцы трепетно проходились по щекам, очерчивая линии скул, касались приподнятых в тёплой улыбке уголков губ, смахивали опустившуюся чёлку со лба, лишь бы она не мешала вновь изучать начинающие забываться черты. Кей не отводил взгляда, изучая осунувшееся лицо в ответ и с тоскливой жадностью впитывая образ подрагивающих ресниц, тёмных блестящих глаз, от которых еле заметными дорожками тянулись следы подсохших слёз, румянца, всё-таки выступившего на бледной коже. Он мягко сжал беспокойные пальцы Суёля, что всё ещё блуждали по его лицу, прижал их к груди — туда, где радостно колотилось сердце, — и подался вперёд, прижимаясь губами к разгорячённому лбу, позволяя себе задержаться так на мгновение дольше, чем требовалось для простого жеста утешения. — Пойдём в кровать, хорошо? — до одури нежный шёпот пробирал до мурашек. Предварительно разувшись, Кей осторожно потянул Суёля вглубь квартиры, одной рукой поддерживая под лопатки, чтобы тот не свалился на слабых ногах. — Тебе нужно отдохнуть. В спальне он заботливо усадил больного на мягкую постель и тут же осмотрел близстоящую тумбочку на наличие лекарств. Несколько разных блистеров, лишённых опознавательных коробок, были свалены в кучу, под которой нашёлся полупустой флакон капель от насморка, рядом валялась парочка неаккуратно сложенных инструкций и тёмно-синий носовой платок, который Суёль рывком схватил с внезапно нагрянувшим чихом. Самого главного — градусника — не нашлось, и Кей, честно признаться, не до конца уверен, что он в этой квартире вообще есть. Зато более чем уверен и без всяких градусников, что у Суёля температура под тридцать девять, если не выше, и точно сто́ит принять жаропонижающее, не начатую пластинку которого Кей уже успел приметить. Идти до кухни в тонких, стёршихся до дыр от долгой ходьбы носках, оказалось ещё бо́льшим мучением, чем преодолевать километры на какой-никакой подошве, но Кей постарался не обращать внимания на боль, сосредоточившись на стакане с водой, который в итоге подал Суёлю вместе с лекарством. Невесомая таблетка в ладони казалась многокилограммовым грузом — рука обессиленно упала на бедро, еле удерживая белоснежный кружок в слабо сжатом кулаке, прикосновение холодного стекла к разгорячённой коже грозило стакану быть опрокинутым — на пол или на одеяло, ещё не известно что хуже, — если бы Кей не успел вовремя среагировать. Отставив его на тумбочку, он сел рядом, испуганно заглядывая в растерянные глаза Суёля. — Что с тобой? Тот молчал, но Кей терпеливо ждал ответа, нежно сжимая их переплетённые пальцы. — Если я выпью таблетку... — спустя несколько секунд начал Суёль, тихо шмыгая носом. Слова давались с трудом. — Мне станет лучше, и... — его затрясло: не то от эмоций, вновь вырвавшихся наружу каплями слёз, не то от озноба, который шерстяной свитер уже был не в силах сдержать. — Ты снова исчезнешь... Я не хочу. Хочу побыть с тобой подольше. От услышанного внутри всё сжалось, перекрыв воздуху путь в лёгкие. Кей, не сумевший унять возникшую в руках дрожь, потянулся к чужому лицу и со всей осторожностью прошёлся большими пальцами по припухшим векам, утирая солёную влагу. Суёль подался навстречу крупным ладоням, но, судя по неровно вздымающейся груди, его это ничуть не успокоило, а невозможность дышать через нос только усугубляло ситуацию. — Тише, тише, ну чего ты? — шептал Кей, мягко целуя в мокрую щёку. — Больше я никуда не исчезну. И если позволишь, я останусь с тобой. Навсегда. — Обещаешь? — Обещаю. Суёль поджал губы в грустной улыбке. По пустым, смирившимся глазам Кей видел: он не поверил, но всё равно через силу послушно закинул в рот злополучную таблетку и опустошил стакан. — Если утром тебя не будет, я... — слова оборвались рваным вдохом, но, впрочем, Суёль и не собирался продолжать. Не придумал как. Затянувшуюся паузу нарушил шорох одеяла, ставшего тёплым коконом для замёрзшего тела. Кей, обеспокоенно глядя на Суёля, зарывшегося в мягкую ткань словно в попытках сбежать от реальности, потянулся к шнуру прикроватной лампы. Лёгкое движение — и комната погрузилась в полумрак, где тусклый свет уличных фонарей, пробиравшийся сквозь незашторенные окна, мягко очерчивал тенями на стенах узоры тонкого тюля. — Кей? — на грани слышимости позвал Суёль, поёрзав на месте. Из-под опущенного края одеяла показались прикрытые глаза — две чёрные бездны, еле различимые в темноте. В ответ вопросительно промычали, подсаживаясь поближе к лицу. — Можно тебя кое о чём попросить? — Конечно. — Поцелуй меня. Не было ни удивления, ни колебаний, лишь лёгкая усмешка и плавное движение, сократившее расстояние между их лицами. Губы невесомо коснулись чужих — сухих и жарких, словно пустыня, но таких притягательных. Всего мгновение, и Кей отстранился, почувствовав под собой благодарную улыбку. — Спасибо. Отяжелевшие веки медленно опустились, позволив измотанному болезнью организму погрузиться в долгожданный сон. Ещё несколько минут Кей сидел неподвижно и вслушивался в размеренное дыхание, пока тишину комнаты не пронзило громкое урчание: желудок настойчиво напоминал о необходимости поесть, успешно игнорируемой за всеми переживаниями воссоединения. Поздний ужин холодной едой из доставки — видимо, стоило Суёлю съехать от заботливой матери, как холодильник вместо нормальных продуктов вновь стали заполнять курьерские пакеты — не принёс должного удовольствия, но хотя бы утихомирил разъедающее чувство голода, горячая ванна смыла дорожную пыль и расслабила окаменевшие мышцы, усыпляя обволакивающим жаром и лёгким травяным ароматом какого-то нового шампуня. Кей еле нашёл в себе силы, чтобы оттолкнуться от белоснежных бортов и ступить на мягкий коврик. За чистой одеждой пришлось бесшумно прокрадываться в комнату, оставив старую одинокой кучей валяться посреди ванной. Он разберётся с ней завтра, как и со своими мыслями, не дающими покоя целый день, сейчас же, когда рука осторожно укладывается на чужой бок, а болезненно пульсирующая голова касается прохладной подушки, уже ничего не имеет значения.***
Утреннее солнце, что наконец-то изволило нарушить череду пасмурных дней и выглянуло из-за туч, тёплыми лучами пробиралось в комнату, медленно, но верно подкрадываясь к лицу мирно спящего Суёля. Яркий свет тронул длинные ресницы, что тут же дрогнули, меж бровей залегла недовольная складка. Не желая быть вырванным из уютных объятий сна, Суёль перевернулся на бок, однако не учёл, что находится на самом краю. Резкое ощущение пустоты вместо ожидаемого продолжения мягкой поверхности бодрило не хуже крепкого кофе. Чудом не свалившись, Суёль недовольно уселся на кровати, натягивая сползшее одеяло на плечи. Озноб мелко покалывал кожу под свитером, но более не приносил дискомфорта, ровно как и голова, что с отступлением температуры начала проясняться. Сонный туман медленно сходил на нет, уступая место горькому осознанию. Память услужливо подкинула картинки вчерашнего вечера: тёплые прикосновения, убаюкивающий шёпот обещаний, горящие нежностью верные глаза... Суёль осмотрелся, наивно надеясь увидеть следы пребывания Кея, но всё осталось прежним — пустым и безжизненно чистым, только беспорядок на тумбочке да мятая простынь выдавали, что здесь кто-то вообще живёт. Груз тоски тяжело опустился на плечи, заставив спину сгорбиться. Он так и знал. Всё это было слишком прекрасно, чтобы оказаться правдой. Произошедшее особенно больно терзало неидеально склеенное сердце, грозясь вновь раскидать по полу кровавые осколки, так похожие на однажды разбитое в приступе истерики зеркало. Сейчас Суёль в тихой печали поджимает губы, стараясь не думать о фантомном робком дыхании, что всё ещё ощущалось на них, понимающе улыбается в пустоту, обещая самому себе сохранить в памяти столь ценный момент, но страшно представить, что бы с ним стало, случись такой лихорадочный бред три года назад. Думать об этом, в общем-то, не хотелось. Рука неохотно скользнула под подушку за телефоном, чей экран вспыхнул от только что пришедшего уведомления. Сдержанные стандартные обои экрана блокировки сменились фотографией живописного заката, запечатлённого однажды во время спонтанной прогулки, виджет часов сменил последнюю, пятьдесят девятую минуту на нули — ровно одиннадцать. Панель уведомлений оказалась полностью забита: несколько новостных сводок, напоминание из какого-то приложения, неприлично большое количество сообщений от Дон Ёля с парой пропущенных звонков, и всё это возглавлял заботливый вопрос Джэсона о самочувствии Суёля. Или не совсем заботливый — последовало продолжение с жалобами на чересчур огромную бумажную волокиту, свалившуюся на голову отдела, который без капитана уже не справлялся. Суёль хотел недовольно ответить другу, что сидит дома всего лишь два дня, а без него там уже апокалипсис пророчат, как вдруг нос защекотало. Счёт шёл на секунды. Тонкая ткань платка привычно коснулась раздражённой кожи, когда по комнате раздался неожиданно громкий чих. Резкая встряска повлекла за собой звон в ушах, сквозь который послышалось бодрое: — Будь здоров. Слишком чётко для слуховой галлюцинации. Сердце пропустило удар, когда перед глазами возникла знакомая фигура. Кей скользнул в комнату под характерный звук трения шерстяных носков о гладкий пол и прислонился плечом к стене. Руки скрещены на груди, голова изучающе склонена на бок, но хитрый блеск прищуренных глаз и широкая улыбка с головой выдавали всё то озорство, что вот-вот обрушится на шокированного Суёля, так и застывшего с телефоном в одной руке и платком в другой. Уверенность в реальности происходящего таяла, словно снег под весенним солцем, сменяясь дымным ощущением, что это всего лишь затянувшийся сон — заторможенность движений, расстояние всего в пару шагов, но давшееся с таким трудом, его только подкрепляли. Суёль зажмурился, протягивая руку вперёд: было страшно ничего не почувствовать, а открыв глаза, увидеть прощальный тоскливый взгляд рассеивающегося миража, но стоило пальцам коснуться лёгкой ткани футболки и ощутить под ней тепло чужой кожи, как гложущие сомнения вырвались из груди громким выдохом. На смену им пришло другое чувство — ярость, пламенем исходящая прямо от сердца. Резкий удар кулаком в живот со свистом выбил воздух из лёгких. Кей захрипел, сгибаясь пополам от внезапной боли, ошеломлённый взгляд метнулся вверх по фигуре. Суёль стоял прямо, с гордо поднятым подбородком и гневно искрящимися глазами, но тяжёлое, истерично дрожащее дыхание рушило всю статность. Новый взмах руки — и мишенью становится искажённое недоумением лицо, однако крепко сжатый кулак замирает в жалких миллиметрах от кончика носа. Суёль не смеет двинуться дальше, и напряжённые пальцы расслабляются, безвольно падая на чужую грудь. — Я тебя ненавижу, — последний рывок в обличии лёгкого тычка под рёбра — и он наконец позволил себе уткнуться лбом в чужое плечо, чувствуя, как его окутывает тепло трепетных объятий. — Ночью ты был иного мнения, — парировал Кей, тихо рассмеявшись. — Кто там весь в слезах просил его поцеловать? Воспоминания о произошедшем, ныне не приносящие боль измученному сердцу, вспыхнули румянцем на щеках. — Заткнись, — Суёль недовольно скрестил руки на груди и закатил глаза, чувствуя, как целомудренные объятия плавно перетекают в вызывающую хватку на талии. По телу вновь расплывался жар, но на этот раз он явно был не температурным. — А ты попробуй заткнуть. Обжигающий шёпот на ухо стал отправной точкой. Под треск ткани неосторожно сжатого ворота футболки сократилось последнее расстояние, что оставалось между двумя улыбками — широкой, во все тридцать два, и плохо скрываемой под треснувшей маской серьёзности. Поцелуй получился не долгим, но яростным, словно всю ту по-детски глупую обиду, таившуюся в душе на протяжении трёх долгих лет, Суёль пытался выместить на мягких губах, покорно принимающих своё наказание. — А знаешь что? — начал он, когда горячие дыхания в последний раз соприкоснулись друг с другом. Кей заинтересованно поднял бровь, игривым взглядом прослеживая быстрое движение языка по алым губам, но тут же переменился в лице — резкий разворот, позорно пропущенная подножка, и он оказался повален на кровать. — Ты ведь не заслужил этого поцелуя. Вопреки ожиданиям, новой драки не произошло — Суёль лишь упал рядом, всем своим видом источая недовольство, однако от возможности соприкоснуться плечами отказываться не стал. — Это ещё почему? — Кей поёрзал, поудобнее устраиваясь на скомканном одеяле, мешавшемся под поясницей, и удивлённо повернулся к Суёлю, смешно прищурившемуся от раздражающего солнечного света. — Ты ещё спрашиваешь? — тот всё-таки не удержался от обиженного толчка в бок. — Как думаешь, каково мне было после твоих ночных обещаний проснуться в одиночестве? «Никуда не исчезну, останусь с тобой навсегда», или как ты там говорил, а в итоге снова свалил и заставил думать, что всё это бред. — Ну знаешь ли, я больше не в твоей голове, чтобы посекундно знать все твои планы, — фыркнул Кей. — А лежать без дела скучно! Это ещё хорошо, что ты сейчас проснулся, а если бы это произошло, не знаю, в два? Да я бы помер от скуки. Слова лились бурной, но естественной, беззаботной рекой, словно он и не задумывался о смысле сказанного, больше интересуясь белым потолком, нежели застывшим в недоумении Суёлем. Того, по ощущениям, в эту самую реку окунули с головой. — Что ты сказал?.. — Что скучно было сидеть над тобой, спящая красавица. — Нет, до этого, — Суёль приподнялся, заглядывая в наигранно расстроенное от проигнорированного подкола лицо. Чёрные брови сдвинулись к переносице, обозначив серьёзность намерений получить ответ. — Ты сказал, что... — Я не в твоей голове? — Кей пожал плечами. — Ну, да. Столько мыслей, затмивших рассудок во время дневного «путешествия», но самое главное, лежащее на поверхности, он как-то и не обдумал. Постоянные откладывания на потом, отдавшие приоритетное место циклично сменяющим друг друга переживаниям, привели к неловкой заминке. Кей почесал голову, пытаясь подобрать слова хотя бы сейчас, под жаждущим объяснений, желательно логичных, взором. — Я теперь, как бы... Реален. Отдельный человек. — Мог бы придумать отмазку получше, — Суёль скептично поднял бровь и улыбнулся, словно наблюдал за ребёнком, решившим поделиться со взрослым своим бурным детским воображением, однако в душе залегла тень желанного сомнения. — Это ведь не могло произойти на самом деле, да?.. — Не могло, — согласно кивнул Кей. — Но как-то произошло. Глубокий вздох, собравший мысли в кучу, — и он вновь прожил вчерашний день. Рассказывать было особо не о чем — пустота, не поддающаяся описанию, пробуждение у старого дома, на котором не хотелось задерживаться, долгая дорога без всяких примечательных моментов, Дон Ёль и долгожданная встреча, как финальная точка в этой истории, — но подавляемые столько времени эмоции наконец нашли выход. Кей и не заметил, в какой момент излияния своих страхов оказался головой на коленях Суёля, усевшегося на кровати. Сбитый переживаниями ритм медленно выравнивался под успокаивающие движения длинных пальцев, зарывшихся в тёмных волосах. — Суёль, ты мне веришь? — в конце концов тихо произнёс Кей, поворачиваясь на спину. Умоляющий взгляд пересёкся с задумчивым, вскоре смягчившимся мелкими морщинками от нежной улыбки. — Ты может и придурок, — начал Суёль, легонько щёлкнув пальцами по чужому лбу. — Но когда ты рассказываешь обо всём чуть ли не в слезах, я не могу не поверить. Им ещё многое предстоит обсудить. Кей с излишней серьёзностью будет рассуждать о произошедшем, пока смущённый Суёль не наберётся смелости выдвинуть теорию о внезапно сработавших желаниях, они вместе будут думать о документах, которые придётся раздобыть далеко не легальным путём, и как познакомить Кея хотя бы с близкими друзьями (желательно, чтобы при этом никого из них не посчитали сумасшедшим), но всё это позже. Сейчас, когда некогда гнетущая тишина стала уютной, а настойчивые звонки Дон Ёля не доходили до адресата сквозь беззвучный режим, когда Кея ещё не настигли первые признаки простуды, следовавшие из необдуманного тесного контакта с больным, хотелось только одного — провести время вместе, в обнимку ностальгируя по старым, не очень-то и добрым, но близких сердцу временам.
