Ошибка в координатах

      Мир, в который они попали, был абсурдным даже по меркам Искры — этой причудливой энергии, что позволяла им скользить по скрипучим мосткам между реальностями. Он не был бесконечным океаном, пустыней из пепла или ледяной пустошью. Он был... кубом.       Да, просто куб.       Эграссель очнулся первым. Головокружение от перехода еще не прошло, в висках отдавался глухой звон, будто кто-то ударил в колокол изнутри. Он моргнул, пытаясь заставить зеленые глаза сфокусироваться. И не смог. Потому что буквально в сантиметре от его лица находилась идеально ровная, матовая и прохладная поверхность. Он медленно перевел взгляд вправо, влево, вверх. Везде то же самое. Свет исходил от самих стен, рассеянный и безжалостно ровный, не отбрасывающий теней.       Он попытался выпрямиться и понял, что это невозможно. Пространство было крошечным, не больше средней гардеробной. Эграссель, высокий эльф, сидел, прижавшись спиной к одной стене, а его согнутые в коленях ноги упирались в противоположную. Длинные блондинистые волосы рассыпались по его плечам и спине, цепляясь за шероховатость стены, а уши нервно подрагивали, улавливая лишь звук собственного учащенного дыхания.       И затем он осознал остальные детали. А именно — Лололошку.       Его спутник устроился между его расставленных бедер, спиной к его груди. Сначала Эграссель подумал, что это просто вынужденная поза, единственно возможная в этой тесноте.       Но чем больше он приходил в себя, тем яснее понимал всю нелепость и... некоторую интимность их положения. Лололошка сидел, вклинившись в узкое пространство между его бедрами, его ягодицы плотно прижимались к паху эльфа. Через тонкую ткань дорожных штанов Эграссель чувствовал каждое движение, каждый микрон смещения тела другого.       Там, в узкой полоске пространства, возникло плотное, непрошеное и настойчивое касание, которое невозможно было игнорировать. Это был не просто физический контакт двух тел, запертых в ловушке. Это было нечто большее.       Эльф почувствовал, как по его щекам разливается горячая волна смущения. Он попытался отодвинуться, но уперся спиной в стену. — Ло? — тихо позвал он, и его голос прозвучал неестественно громко в этой гробовой тишине.       Тот пошевелился. Эграссель почувствовал, как мышцы спины парня напряглись, а то самое "касание" стало еще более явственным, почти давящим. — Я здесь, — спокойно отозвался Лололошка. Его голос был ровным, как всегда, но Эграсселю показалось, что в нем проскользнула какая-то новая, глубокая нота. — Похоже, расчеты были неточны. — Это мир? Или тюрьма? — попытался пошутить эльф, но шутка вышла плоской.       Лололошка повернул голову, насколько позволяла теснота. Его вьющиеся волосы коснулись щеки Эграсселя. За стеклами очков глаза были серьезными и внимательными. — Пока не знаю. Но выход мы найдем. Всегда находим.       Он говорил логично, обоснованно, но его тело, прижатое к эльфу, передавало иное сообщение. Эграссель чувствовал исходящее от него тепло, слышал ровное, но участившееся дыхание. А еще он не мог не чувствовать тот самый нарастающий, твердый упор в своей промежности. Смущение сменилось легкой паникой, смешанной с чем-то острым и запретным. — Ло... — снова прошептал Эграссель, уже без всякой надежды на ответ. Он хотел сказать "сдвинься", "дай мне пространства", но слова застряли в горле.       Лололошка замер, будто прислушиваясь к чему-то. Не к звукам мира, коих совсем не было, а к биению их сердец, к напряжению, что висело в воздухе, густом, как мед. — Эграсса, — произнес он тихо, и его губы оказались так близко к уху эльфа, что то горячим шепотом. — Прости. Я не могу это игнорировать. И, думаю, ты тоже.       Эграссель замер. Его доброе, доверчивое сердце бешено заколотилось. Это было безумием. Они были заперты в неведомом месте, а его друг... его спокойный, рассудительный друг... — Мы не должны, — выдохнул он, но это прозвучало как мольба, а не отказ. — Должны — нет, — согласился Лололошка. Его рука, до этого лежавшая на собственном колене, медленно, давая эльфу время отстраниться, скользнула вверх по его бедру. Ладонь была теплой, почти горячей. — Но хотим?       И в этом вопросе была вся суть Лололошки — прямой, аналитичный, снимающий все покровы. Эграссель закрыл глаза. Длинные эльфийские уши опустились, прижимаясь к голове. Он чувствовал каждый палец на своем бедре, каждый нервный вздох, что сотрясал его грудь. Он чувствовал ответное возбуждение в собственном теле, стыдливое и пылающее. Они с Лоло были друзьями, партнерами, но между ними всегда витало что-то невысказанное, какое-то напряжение, которое Искра между мирами лишь подпитывала. — Да, — сдавленно признался Эграссель. Это было проще, чем лгать. Тем более, что соврать Лололошке не мог никто.       Больше слов не потребовалось.       Лололошка повернулся к нему, движение было неуклюжим в тесноте, но исполненным странной грации. Его очки слегка съехали на нос, синие глаза горели сосредоточенным, темным огнем. Он снял их, аккуратно положив рядом, и его взгляд без преграды утонул в зеленых глазах эльфа. — Доверься мне, — просто сказал он.       Его пальцы потянулись к застежке штанов Эграсселя. Металлическая молния прозвучала оглушительно громко. Эльф зажмурился, чувствуя, как холодок воздуха и тепло руки Лолололошки касаются его обнаженной кожи. Его руки бессильно упали на бедра, пальцы впились в ткань его собственной одежды.       Тишина мира-куба стала звенящей, наполненной лишь прерывистым дыханием двоих. Признание Эграсселя повисло в воздухе, хрупкое и необратимое. Лололошка не бросился на него, не стал действовать сгоряча. Его подход был таким же, как и ко всему, — аналитичным и методичным, но на этот раз анализ касался не звездных карт, а дрожащего тела эльфа.       Он медленно, давая Эграсселю возможность отстраниться, повернулся к нему лицом. Теснота диктовала свои условия: их груди соприкоснулись, бедра переплелись еще неловче, чем прежде. Лололошка поднял руку, и его пальцы, обычно листающие страницы фолиантов или точащие клинок, с неожиданной нежностью коснулись щеки Эграсселя. Кожа эльфа горела под этим прикосновением. — Доверься, — снова прошептал он, и это прозвучало не как просьба, а как констатация факта, заклинание, произнесенное в пространство между их губами.       Его пальцы скользнули вниз, к вороту туники Эграсселя. Каждое движение было выверенным, почти ритуальным. Он не рвал ткань, а медленно, с трудом расстегнул застежки, обнажая сначала ключицы, затем грудь, бледную и гладкую в призрачном свете куба. Эльф вздрогнул, когда холодный воздух коснулся обнаженной кожи, но тут же его согрело дыхание Лололошки. Тот наклонился, и его губы коснулись основания шеи Эграсселя — не поцелуй, а скорее беззвучное утверждение: "Ты здесь. Я здесь. Вместе".       Освободить от одежды друг друга в таких условиях было подобно разгадке сложной головоломки. Каждый предмет приходилось стягивать с невероятными усилиями, их тела при этом прижимались, терлись друг о друга, вызывая новые всплески стыдливого возбуждения. Когда последняя предательская ткань соскользнула с их тел, обнажив все, что было скрыто, Эграссель почувствовал головокружение. Он был полностью открыт, уязвим, заперт в этом светящемся гробу с человеком, который внезапно перестал быть просто спутником.       Лололошка, кажется, понял его панику. Его руки снова нашли его лицо, большие пальцы провели по высоким скулам, успокаивающе задержались на висках. — Расслабься, — его голос был низким, густым, как мед. — Я не причиню тебе боли. Не больше, чем можешь принять.       Он не стал сразу переходить к главному. Его пальцы, ловкие и точные, пустились в неторопливое исследование. Они скользили по внутренней поверхности бедер эльфа, заставляя те непроизвольно вздрагивать, поглаживали напряженный живот, нащупывали каждый позвонок на его длинной спине, прижатой к стене. Каждое прикосновение было вопросом и одновременно ответом, снимающим слой страха и недоверия. Эграссель, сначала окаменевший, постепенно начал оттаивать. Его собственные руки, до этого беспомощно лежавшие по сторонам, поднялись и вцепились в плечи Лололошки, ища опоры в этом головокружительном падении.       Когда подготовка стала достаточной, Лололошка изменил положение, двигаясь в тесноте с удивительной ловкостью. Он приподнял бедра эльфа, подложив под них свернутую одежду — жалкую попытку создать хоть каплю комфорта на твердом полу куба. — Готов? — его вопрос был всего лишь шепотом, горячим в самое ухо.       Эграссель не нашел слов, лишь кивнул, закусив губу. Его зеленые глаза, широко раскрытые, смотрели куда-то поверх головы Лололошки, в матовую белизну потолка.       Первый толчок был немного резким, но это была неизбежная боль, но не невыносимая. Эграссель резко вдохнул, его тело выгнулось, пытаясь бессознательно отстраниться, но уперлось в непробиваемую стену. Сдавленный звук, нечто среднее между стоном и плачем, вырвался из его губ. Но Лололошка замер, давая ему привыкнуть, его дыхание было тяжелым и горячим на шее эльфа. — Дыши, Эграсса, — прошептал он, и его голос дрожал от сдерживаемого напряжения. — Просто дыши.       И эльф послушался. Он сосредоточился на дыхании, на тяжести другого тела на себе, на странном чувстве наполненности. Острая боль отступила, растворившись в волне нарастающего, глубокого, почти неприличного удовольствия. Теснота, до этого бывшая тюрьмой, стала союзником. Она не позволяла отдалиться, заставляла принять каждый миллиметр проникновения, каждый ритмичный толчок, который теперь становился все увереннее.       Он обвил руками шею Лололошки, его пальцы бессильно вцепились в каштановые кудри, сминая их. Светлые волосы прилипли к вспотевшей спине самого эльфа, словно золотой плащ. Дыхание сплелось в один неровный, прерывивый ритм, эхом отражаясь от близких стен.       Эграссель закрыл глаза, наслаждаясь такой близостью своего любимого. Он чувствовал, как по его нервам словно бегут искры магии, как дрожит его эльфийская сущность, столкнувшись с этой грубой, человеческой страстью. Он слышал, как Лололошка что-то бормочет, прижавшись губами к его уху — не слова любви, а сбивчивые, обрывочные фразы. Но и среди них было слышно короткое: "Люблю".       Лололошка, всегда такой сдержанный, был преображен. Его захлестнула волна чистой, нерациональной страсти. Его руки, державшие бедра эльфа, впились в бледную кожу, оставляя на ней красные, почти сияющие в этом странном свете отметины. Его толчки становились все глубже, все более требовательными, будто он пытался не просто достичь пика наслаждения, а в самом деле слиться с этим прекрасным эльфом в одно целое.       Эграссель закинул голову назад, и его длинное, чувствительное ухо с силой задело шершавую поверхность стены. Странный электрический разряд прошел от кончика по всему телу, достигнув самого сердца, а может и чего-то более. Это стало последней каплей.       Волна оргазма накатила на него, не оставляя шансов на сопротивление. Его тело выгнулось в немом крике, а из груди вырвался долгий, мелодичный, по-эльфийски певучий стон, наполненный такой первобытной силой, что, казалось, сами стены этого куба содрогнулись в ответ. Его внутренности судорожно сжались вокруг Лололошки, притягивая его еще глубже, еще неотвратимее, выжимая последние капли контроля.       Лололошка не сдержался следом. Его собственное тело напряглось в последнем, отчаянном толчке, он вскрикнул — коротко и сдавленно, прижавшись лбом к плечу эльфа, словно ища укрытия. Горячая волна наполнила Эграсселя, став финалом этого незапланированного действа.       Тишина, что наступила потом, была оглушительной. Она была густой и тяжелой, наполненной свистом легких, пытающихся поймать воздух, бешеным стуком двух сердец, бьющихся не в унисон, но в переплетенном ритме, и пряным, терпким запахом секса и пота — запахом, который некуда было улетучиться в этом герметичном пространстве.       Они лежали, спутанные конечности, все еще не в силах разделиться в тесном пространстве. Лололошка, откинувшись, снова нашел свои очки и водрузил их на нос. Его синие глаза снова были спокойными, но в их глубине плавало что-то новое — умиротворение и тихая, бездонная нежность.       Эграссель чувствовал себя опустошенным и переполненным одновременно. Стыд ушел, осталась лишь странная, зыбкая уверенность. Он медленно провел рукой по спине Лололошки, чувствуя под пальцами влажную кожу и напряженные мышцы. — И что... что теперь? — тихо спросил он.       Лололошка повернул голову и посмотрел на стену прямо перед ними. Он протянул руку и прикоснулся к поверхности пальцами. — Теперь, — сказал он, и в его голосе снова зазвучали знакомые рассудительные нотки, — мы отсюда выберемся. Энергия Искры ж уже восстановилась, хах. — Интересный у тебя способ скоротать время... — не сумев сдержать усмешку, сказал эльф.