У колодца

Маршал находит его у колодца. Утро такое раннее, что ночная тень ещё не оставила земли, и поверхность воды покрыта тонкой ледяной коркой. Пьер смотрит несколько мгновений на её неровные переливы, прежде чем опустить ведро. Маршала Пьер замечает издали, но позволяет ему приблизиться как бы незамеченным и наигранно вздрагивает, когда под сапогом хрустит случайная ветка. — Доброе утро, мессир, — мурлычет Джон Тэлбот. Пьер прячет кривую улыбку в подрагивающих уголках рта. Его Светлости угодно поиграть? Пусть будет так. В конце концов, не сыну трактирщицы спорить с прихотями графа. — Доброе, мессир, — говорит он, оборачиваясь, и силой удерживает себя от поклона. Джон Тэлбот весело скалится в ответ. На нём простая рубаха — простая для графа и маршала. Пьер ехидно отмечает про себя: по тому, как лежит ткань, видно, насколько она лучше того, что носит он сам. И, к чести маршала, он не ёжится от холода, хотя шнуровка на груди небрежно распущена. Пьер цепляется за неё взглядом и нещадно отчитывает себя за это. — Вы сегодня рано, — ухмыляется маршал. Будто ему известно, когда Пьер встаёт обыкновенно! Ведро болтается в колодце. Матушка уже точно ждёт. Пьер покусывает губу и отвечает с большим ядом, чем следовало бы такому, как он: — У нас остановился граф, мессир. А ему по утрам требуется горячая вода. Глаза маршала весело сверкают. Он наслаждается этой игрой. — Вот как, — мурлычет он, небрежно прислоняясь к колодезному срубу. — И что же ваш граф? — Не хуже других, — хладнокровно отвечает Пьер, осмеливаясь взглянуть прямо ему в глаза. — Но и не лучше. Повисает тишина, только покачивается ведро да звенит о ворот цепь. Сердце Пьера болезненно сильно колотится о рёбра. Он не боится за себя — но не навредит ли его дерзость матушке и младшим?.. — Вот как, — медленно, опасно повторяет маршал и недобро щурится. А после делает шаг, заставив Пьера отшатнуться, и берётся за ручку ворота. — В таком случае — помочь вам с водой? — Если вас не затруднит, мессир, — севшим голосом отвечает Пьер. Маршал Тэлбот изысканно раскланивается — какой позор! — и вращает ворот. Ведро ухает вниз, а после, потяжелевшее, медленно ползёт обратно. Пьер подступает ближе, протягивая руку. — Не стоит. Я донесу, — вкрадчиво говорит маршал, снимая ведро с крюка, и, пользуясь замешательством Пьера, легонько касается его подбородка согнутыми пальцами, заставляя снова взглянуть в глаза. — Ваш граф, в конце концов, может немного и подождать. — Как можно, мессир! — слабо возражает Пьер. Их руки встречаются на ручке ведра. И отчего же, отчего же так предательски горят его щёки?