Во власти греха

      Ли Феликс был самым молодым священником в церкви Святой Марии. Его вера во Всевышнего была чистой и искренней, словно сама душа мальчика с рождения принадлежала свету. В четырнадцать лет, пережив нелёгкое детство, он оказался здесь и нашёл отдушину в сиянии этой веры. С тех пор каждый его день был посвящён служению — он с радостью очищал витражи, бережно протирал иконы, ухаживал за садом и принимал участие во всех церковных делах. Его знали почти все прихожане и не раз восхищались тем, как усердно юноша трудился во имя Господа в столь ранние годы.       Старания Феликса не прошли даром. Когда ему исполнилось восемнадцать, настоятель отметил его преданность и предложил стать священником, проводящим службы и исповедующим души прихожан. Для Феликса это было величайшей честью, и он с радостью согласился.       Но в его жизни оставалась одна тень — он был омегой.       Служа при церкви, скрывать это было особенно тяжело. Каждая течка становилась испытанием: приходилось справляться в одиночку, заглушать боль подавителями и успокоительными. Это было непросто, и всё же он держался, веря, что выдержит.       Сегодняшний вечер ничем не отличался от прочих. Феликс задержался в храме, чтобы протереть иконы и подготовить зал к воскресной службе — дню, когда прихожан всегда было особенно много. Но в разгар уборки его настигли резкие спазмы, слабость накрыла внезапной волной. Запах ладана в воздухе смешался с внезапно прорвавшимся ароматом омеги — тёплая амбра и мёд. Течка.       Она пришла раньше срока, и Феликс был к этому не готов. Он принял лишь привычное средство, чтобы приглушить запах — альфы часто заходили в церковь, и недопониманий хотелось избежать. Но специального лекарства для облегчения боли он не выпил. Стиснув зубы, юноша продолжал работу, надеясь поскорее закончить и уйти, чтобы помочь самому себе. Его дрожащие пальцы осторожно скользили по поверхности священных икон, когда двери обители — места праведности и чистоты — внезапно распахнулись.       «Неужели я забыл закрыть?..» — пронеслось у него в голове.       Внутрь вошёл мужчина, одетый просто: чёрная футболка, джинсы, кожаная куртка. Чёрные волосы были собраны сзади в небольшой хвост, а несколько прядей спереди обрамляли лицо. Расстояние между ним и Феликсом оставалось достаточно большим, чтобы тот пока не мог рассмотреть его черты. Мужчина остановился у входа.       Альфа.       - Доброй ночи! К сожалению, церковь закрыта, но вы можете посетить службу завтра, — низкий голос Феликса разлетелся эхом по залу.       Однако незнакомец не собирался уходить. Напротив, он медленно двинулся в сторону священника. Сердце Феликса забилось чаще: он понимал, что чем ближе подойдёт мужчина, тем явственнее станет его собственный запах — и тем сильнее будет ощущаться запах альфы. Уже сейчас Феликс улавливал его ясно: смесь табака, кожи и лёгких ванильных нот. Приторный, сладкий, возбуждающий аромат.         - Правда? Какая досада... Мне очень срочно нужно замолить один большой грех, — протянул брюнет с мягкой ухмылкой, растягивая слова.        - Действительно очень большой?         - Очень-очень.       Феликс вырос в стенах церкви, где его окружали лишь искренние и простые люди, далекие от коварства и сарказма. Его чистое сердце подсказало: тот, кто приходит замолить грех ночью, должен быть услышан. Тем более он сам был виноват — ведь не запер двери.         - Хорошо. Мы можем пройти в исповедальню. Но так как я уже видел вас, анонимности не будет. Если хотите, можем сделать это прямо здесь, у икон.         - Да, определённо здесь. У икон, — мужчина продолжал идти к нему. Теперь Феликс смог разглядеть на его лице опасную улыбку.       С каждым шагом незнакомца черты его лица проступали яснее. Взгляд Феликса невольно упал на пухлые губы, и мысль, что кому-то может повезти их поцеловать, пронеслась в голове, вызывая дрожь. Юный священник знал все молитвы наизусть, жил по закону Господа, но тёмные желания никогда не отпускали его. Он мечтал узнать, каково это — быть с альфой. И хотя считал такие мысли греховными, давно смирился с тем, что его жизнь будет посвящена лишь службе. В глубине души он даже думал о семье… и детях.       Но сейчас, разглядывая незнакомца, он ощущал, как всё сильнее намокает между бёдрами. Природа брала своё. Мужчина был прекрасен: разрез глаз, выразительные скулы, густые брови, крепкие руки, острые ключицы и очертания пресса, угадывающиеся сквозь тонкую ткань футболки.        «Какие ужасные мысли! Он пришёл открыть мне душу, а я пускаюсь в греховные фантазии… После такого придётся исповедоваться самому», — металось в голове у Феликса.       Очнувшись от наваждения, он понял, что альфа подошёл почти вплотную к алтарю. Его взгляд скользил по Феликсу с головы до ног, глаза блестели, словно у хищника, что оценивает добычу. Щёки священника вспыхнули румянцем. Он смутился и поспешил вернуться к делу.         - Встаньте на колени перед этой иконой, — тихо произнёс он. - На ней изображён Спас Вседержитель. Считается, что в ней заключена великая сила, и если молиться искренне, Господь непременно услышит. Пожалуйста, поведайте о своём грехе. Бог простит, если вы раскаиваетесь.       Мужчина посмотрел на него, приподнял уголок губ и вопросительно изогнул бровь, но всё же послушался. Он опустился на колени перед иконой и сложил руки в молитвенном жесте.         - О Всевышний, я согрешил. Меня мучают тяжёлые, грязные мысли, — начал он.        «В этом мы похожи», — пронеслось у Феликса.         - Я думаю об одном человеке… и о том, как сильно хочу взять его. Я жажду, чтобы его нежное тело принадлежало только мне. И не нахожу покоя, пока не получу желаемого.       Глаза Феликса округлились. Он слышал исповеди разного рода, но никогда — столь откровенные. Обычно люди подбирали слова осторожнее, старались смягчить признания. Но этот мужчина говорил прямо… и, похоже, вовсе не раскаивался.        - Я ужасно сожалею, что не могу перестать об этом думать, — лицо альфы на миг омрачилось, но тут же вновь озарилось ухмылкой. - Но этот человек чертовски горяч. Если бы ты был здесь среди нас, ты бы тоже захотел его, я уверен.       Он резко открыл глаза и обернулся. Чёрный взгляд впился прямо в Феликса.         - Святой Отец, думаете, мой грех возможно искупить?       Он приоткрыл губы и медленно провёл по ним языком, делая их ещё сочнее. Феликс замер, потеряв дар речи.        - Вы… вы… я… — слова застревали у него в горле.       Мужчина резко поднялся и за одно движение оказался рядом. Его лицо было так близко, что Феликс ощущал дыхание на своей коже. В храме стало душно, аромат ладана и свечей вдруг показался приторным. Брюнет наклонился ещё ближе и полушёпотом сказал:        - Я давно наблюдаю за вами, Отец Ли. Пришёл сюда впервые несколько месяцев назад, когда меня выпустили из тюрьмы. Меня направили к вам — исправляться.       Мурашки пробежали по всему телу Феликса. Страх широко раскрыл его глаза. Он опустил взгляд и уставился в пол, лишь бы не встречаться с его чёрными глазами. Этот мужчина мог сделать с ним что угодно, и это вызывало страх.        - Сначала церковь казалась каторгой. Но когда я увидел вас… каждый поход превратился в праздник. Вы знаете, что похожи на ангела? Возможно, вы и правда спустились с небес, чтобы нести свет… Но есть одна проблема. Я хочу вас до безумия, — он опустил руки на талию Феликса и притянул ближе. - Как думаете, Всевышний простит мне такой грех?       Феликс упёрся ладонями в его грудь, стараясь удержать расстояние. Его глаза метались в ужасе, но тело откликалось на прикосновения, посылая горячие мурашки. Омежья сущность внутри бесновалась, разрывая его изнутри. Он хотел этого мужчину так же сильно, как боялся его. Ему было стыдно — но не за греховные мысли, а за то, что часть его существа отзывалась на них.        - Что вы делаете?! Это… это грех! Это неправильно! Вы в церкви, такое поведение недопустимо! — голос Феликса звучал тихо и неуверенно, будто он пытался убедить скорее себя, чем собеседника.       Руки на его талии сжались крепче, и он вздрогнул.         - Я держался до последнего. Но сегодня, проходя мимо церкви, уловил этот запах… Это сводит с ума. Объект моих желаний оказался течной омегой… — хрипло произнёс альфа. Его руки скользили по телу Феликса, вызывая дрожь, от которой смешивались ужас и сладкое томление. Принципы рушились, желания брали верх.        - Неужели ты не хочешь узнать, каково это — быть с кем-то? Я уверен, ты чист и невинен. Ни одни руки ещё не касались тебя так, как смогут мои, — шептал он, скользнув губами по уху Феликса.       Юноша дрожал. Сердце билось так, что, казалось, вот-вот вырвется наружу. Его тело горело, внизу росло напряжение, и хотя облачение скрывало это, в брюках становилось тесно. Он хотел провалиться сквозь землю от осознания.        - Не хочу, — еле слышно прошептал он, хотя сам прекрасно знал: хочет.       Альфа хмыкнул и решил действовать решительнее. Он пустил в ход свои феромоны. У Феликса закружилась голова, на мгновение ноги перестали его держать, и мужчина успел поймать его, удерживая на весу сильными руками.       Почему-то в светлой голове промелькнула крамольная мысль: как славно было бы, если бы он придушил его этими руками. Во всех смыслах.       Жидкость уже стекала по стройным ногам, её было так много, что, казалось, даже на верхней одежде проступили влажные следы. Еще ни одна течка не сопровождалась столь сильными ощущениями. Он всегда был начеку, всегда держался подальше от альф.       Мужчина склонился ближе.         - Меня зовут Хван Хёнджин. Но ты можешь звать меня самим дьяволом, если захочешь, — прошептал он ему на ухо, едва касаясь губами ушной раковины, а затем и вовсе провёл по ней языком.       И что-то в Феликсе сломалось.       Он ощутил себя таким уязвимым, жалким и одновременно нуждающимся, что казалось — от этого позора уже не отмыться.       И тогда он мысленно проклял себя. Умер перед Господом, но возродился здесь — в руках этого мужчины.       Омега сам, уверенно, обхватил шею Хёнджина, притянул его к себе и поцеловал. Он почувствовал ухмылку на губах альфы, который сперва лишь наслаждался этим робким, девственным прикосновением губ, но затем взял всё в свои руки: крепко прижал мальчика и жадно вторгся в его рот языком. Он вылизывал, кусал, ласкал, а ладони его скользили по бёдрам, выбивая из уже не столь невинного Феликса тихие, с трудом сдерживаемые стоны.       Когда он отстранился и посмотрел на юного священника, тот выглядел разбитым: пухлые губы — искусаны, лицо с веснушками горело от жара, светлые волосы растрепались. И на фоне этого образа ряса священника казалась ещё более контрастной.       Хван опустился ниже и укусил его за шею — легко, дразня, не оставляя следов. Мальчик в его руках задрожал и издал протяжный стон, обмякнув.        - Так быстро? Я ведь даже тебя ещё не коснулся, — хищно усмехнулся альфа, вновь подхватывая хрупкого омегу.       Феликс действительно кончил лишь от одних поцелуев. Но винить его за это было невозможно: это был его первый в жизни опыт прикосновения к другому человеку. И он стал бы ещё большим грешником, если бы солгал себе о том, что ему не понравилось. Хёнджин взял его за руку и медленно повёл ладонь к своим брюкам, опуская её на пах.       Парень резко дёрнулся, будто пришёл в себя после первого оргазма. Под пальцами он ощутил нечто большое и твёрдое — очевидно, альфа был заведен не на шутку.        - Представь, как я вхожу в тебя этим... раздвигаю твои нетронутые скользкие стеночки, загоняю до упора, а в конце связываю нас узлом... — медленно, почти по слогам, прошептал он. - Нравится такой расклад?       Феликс только хлопал глазами, расширившимися до невероятных размеров. Он не мог ни отдёрнуть руку, ни что-либо сказать. Лишь чувствовал, как его собственный член снова поднимается, а меж ягодиц скапливается липкая жидкость. Опять.       Он тяжело сглотнул, и этот жест не укрылся от внимательного взгляда дьявола. Хёнджин легко подхватил его на руки, и тот лишь успел вцепиться в его плечи. Альфа поднёс его к главной святыне — иконе, стоящей на высокой подставке, — и облокотил Феликса о неё, нависая сверху.         - Я возьму тебя прямо здесь, Феликс, чтобы сам Господь, которого ты так любишь, стал свидетелем этого, — произнёс он, срывая с парня рясу. Ткань разлетелась с треском, и омега воскликнул, но не успел ничего толком сказать, как с него уже стянули брюки.       Под ними не было белья. И перед глазами Хёнджина предстала завораживающая картина: святой отец, хрупкий, нежный и чистый, облокотился на икону, раздвинув ноги, а из его тела стекала смазка прямо на мраморный пол.        - Кажется, сейчас и я поверю в Бога, — усмехнулся альфа и склонился ниже.       Он развёл его ноги ещё шире, присел и жадно принялся собирать ртом капающую жидкость. Феликс застонал так, как не стонал даже во время оргазма.         - Что ты... делаешь... — только и смог прошептать он.       Но Хван не ответил. Он торопливо слизывал всё, обводя языком округлые ягодицы, пробираясь между ними, целуя, покусывая и вылизывая вход омеги. А тот, в свою очередь, откинулся спиной на икону, закрыл лицо ладонью, словно пытался отгородиться от этого позора, и стонал в голос, молясь лишь о том, чтобы ни одна душа не проходила мимо церкви в этот момент.       Альфа отстранился, мокро облизнувшись, и вновь навис над Феликсом. Его губы снова накрыли губы юного священника, передавая ему остатки смазки. Но омеге уже было всё равно — он отвечал на поцелуй так же жадно, стараясь не отставать.       Пока их рты сливались в забытии, обменивались дыханием и слюной, Хёнджин ввёл в него сразу два пальца. Феликс хотел закричать от резких, непривычных ощущений, но чужие губы не позволили — звук сорвался приглушённым стоном. В следующую секунду он, не справившись с напором, прикусил губу альфы. Тот мгновенно переместил ладонь ему на шею и сжал крепче.        - Кусаешься? — хрипло выдохнул он.       Феликсу казалось, что вот-вот он потеряет сознание. И это при том, что Хёнджин ещё даже не вошёл в него. Просто всего было слишком много. Воздух поступал медленнее, но омеге это нравилось. Ему нравилось всё, что делал с ним этот мужчина. Он не хотел думать о последствиях, но где-то на краю трезвости маячила страшная мысль: после этого церковь придётся покинуть. Теперь он был грязным.       Тем временем мужчина, не теряя времени, скинул свою куртку на пол, а затем и футболку. Его мускулистое тело было сплошь покрыто татуировками: различные узоры и орнаменты украшали его грудь, руки и живот. Он расстегнул ширинку, приспустил брюки и белье, а затем достал член. Большой, наливающийся кровью, со вздувшимися венами. Ли, увидев это, запаниковал.       - Это… — связать двух слов ему все еще не получалось.       - Не бойся. Может быть, больно только сначала. Но потом будет хорошо. Очень.       Он закинул себе на плечо одну ногу Феликса, а вторую отвел в сторону и направил себя внутрь. Священник почувствовал, как его начинает распирать изнутри. Слишком узко, слишком горячо, слишком… Он издал истошный стон и зажмурил глаза, цепляясь руками за большую икону под ним. Было больно, но наслаждение перекрывало боль. Все мысли исчезли из его головы, и его уже не волновало, где он.       Альфа входил медленно, давая мальчику привыкнуть к размерам, хотя Ли готовился к худшему: всё-таки перед ним был человек, сидевший в тюрьме, а значит, вероятнее всего, грубый и властный. А потом резко толкнулся, войдя до упора, и прорычал:       - Пиздец, какой же ты узкий. Как же в тебе горячо, — он говорил тихо, словно в полубреду.       Феликс приоткрыл глаза и увидел перед собой словно нечеловеческое лицо. Животное.       И тогда его бедра сами по себе двинулись навстречу, дёрнулись в крепких руках мужчины, удерживающих его. Хван принял это за призыв к действию и начал движения. Сначала ровные, четкие, не слишком быстрые, но глубокие. Феликс лишь стонал и слегка извивался в его руках.       Но затем толчки стали сильнее. Каждое новое движение было пропитано мощным желанием, каждый толчок словно подкидывал парня и отзывался громким вскриком омеги. Хёнджин одной рукой дотянулся до его соска и зажал его двумя пальцами, ловко прокручивая. Феликсу стало невыносимо приятно от этого, и его стоны стали совсем растворяться в высоких потолках церкви.       Альфа скользил в нём так легко из-за обильной смазки, и это ощущалось как самая правильная вещь в жизни.       «Как я мог не пробовать этого раньше?» — крутилось в голове у Феликса.       Он полулежал на стойке с закрытыми глазами и растворялся в процессе, а Хван вытрахивал из него душу. Не быстро, но равномерно и жестко.       А затем он опустил его ногу, переместил ладони под бёдра, подхватил — и Феликс в миг оказался в воздухе, сидящим на члене альфы, удерживаемый лишь его руками. Ему пришлось обхватить того за шею, и их лица оказались так близко, что тяжёлое дыхание смешалось. И тогда мужчина стал приподнимать его вверх, а затем вновь опускать на себя. Феликс прислонился лбом к его лбу и вновь потерялся в стонах, хрипах и неведомых звуках похоти. Он вцепился маленькими пальчиками в его волосы и, приоткрыв глаза, заметил, что Хван ухмыльнулся.       - Нравится, святой отец? Нравится, когда я в тебе?       Его глаза, прищуренные, чёрные, поглощали в себе всю тьму мира. И Феликс успешно в ней растворялся. Он не мог выносить этих реплик и потому потянулся к его губам, чтобы поцеловать. Однако альфа опередил его и ворвался в приоткрытый мокрый рот своим языком, делая его ещё более влажным. Их тела уже были потными и настолько горячими, что это стало невыносимо.       Хёнджин продолжал приподнимать его и опускать, а в последний раз он поднял его почти до конца и опустил так глубоко и резко, что Феликс чуть не отключился.       А потом он снял его и поставил на пол, выходя и оставляя за собой пустоту. Разочарованный вздох сам предательски вырвался из Ликса.       - Не переживай, мы ещё не закончили.       Тогда мужчина властно развернул его и нагнул таким образом, чтобы тот упёрся лицом в икону. Он буквально прижал его к ней одной рукой. А затем ворвался в него вновь — не так, как было до этого, а гораздо мощнее, сильнее и жестче. Движения стали невероятно быстрыми, и ноги Феликса задрожали от такого темпа. Его собственный член возбуждённо метался между ног и требовал внимания, но у парня даже и мысли не было прикоснуться к себе самому. Он чувствовал, что скоро кончит и без помощи.       Хёнджин превратился в зверя — разъярённого, голодного, жадного. Он вбивался в него слишком быстро, сжимая рукой волосы Феликса. Звуки рычания, шлепков и невероятной страсти оглушили помещение.       Ли хоть и не мог связно думать, но всё же осознал, насколько ужасно и отвратительно это выглядит со стороны. Его буквально вбивают в икону. И ему это нравится так, что он готов сойти с ума. Готов отречься от своих принципов, лишь бы этот момент никогда не заканчивался. Жар и тяжесть тела Хёнджина были словно глоток воздуха в его привычном мире. Это удовольствие было несравнимо ни с чем.              Хван ускорился ещё сильнее, сжимая мальчика под собой до синяков, до красных отметин. Феликс, не выдержав этого давления и слишком резких быстрых стимуляций, почувствовал, что он на грани. А затем горячая большая рука обхватила его член. Сделала лишь одно движение. И он излился на пол, содрогаясь и издавая громкий протяжный стон.       - О боже...       - О нет, он тут совсем не причём, — прохрипел Хван и, сделав последние особо грубые толчки, резко вышел из него и кончил ему прямо на спину.       Густая жидкость покрыла поясницу Феликса, но ему было уже всё равно. Он практически потерял сознание и не стоял на ногах, полностью перенеся свой вес на стойку.              Слышалось лишь тяжёлое дыхание. Священнику было интересно посмотреть на Хёнджина сейчас, в эту минуту, но сил обернуться не было. Послышался едкий смешок.       - А вы не так уж и невинны, святой отец.       Крепкие руки подхватили его, перевернули и подняли. Он был на руках у альфы, прижатый — на удивление — с нежностью. Тогда Феликс поднял взгляд и увидел его лицо. Мокрое, горячее, чуть покрасневшее. И улыбку. Дьявольскую. Но в ней было что-то, чего раньше он не замечал. Теплота? Трепет?       - Нужно привести тебя в порядок, — произнёс хриплый томный голос. - Давай оденем тебя, и я отнесу тебя к себе. Я живу неподалёку.       И сил возразить у Феликса не было. Он, как безвольная кукла, поддавался, пока его одевали в оставшееся подобие рясы. На него накинули кожаную куртку сверху и вновь взяли на руки, унося прочь из церкви. В которую, кажется, он больше не собирался возвращаться. Выбирая жизнь во власти греха.