Былые времена

Слава презирал всякие премии, медийные мероприятия, красные дорожки. Они казались ему ярморкой тщеславия, где улыбки натянуты, а комплименты отдают фальшью, как дешёвый парфюм. Софиты жалят глаза, а густая смесь звуков – выкриков фанатов, щелчков камер и гула разговоров – давит на барабанные перепонки. Повсюду безжалостные прожекторы, подчёркивающие каждый изъян, каждую морщинку и любой намёк на наигранность. Фотографы – назойливые стервятники, готовые разорвать на части за сенсационный кадр. Фанаты – шумные и безумные, требующие хотя бы капли внимания. Но самая главная пытка заключалась в другом... На подобных событиях всегда был шанс встретить его. Алишера. Прошло уже пять лет с тех пор, как их пути разошлись. Пять лет тишины, прерванной лишь редкими упоминаниями в прессе и случайными пересечениями на общих мероприятиях. Пять лет мучительной ностальгии и воспоминаний, которые никак не могут забыться. Слава помнил всё. Каждый мимолётный взгляд, каждый жест, каждое прикосновение. Он стоял на красной дорожке премии, позируя фотографам с натянутой улыбкой. И в этот момент, краем глаза, заметил его. Он возник из ниоткуда, одетый в вызывающе яркий костюм, словно насмехаясь над чопорностью мероприятия. У Славы перехватило дыхание, а натянутая улыбка застыла на губах, превратившись в нелепую гримасу.  Алишер приближался, уверенный в своей неотразимости. – Славик! – прогремел его голос, заставляя Славу вздрогнуть и едва заметно покраснеть. – Сколько лет, сколько зим! Алишер обнял его крепко, прижимая к себе так, что Слава почувствовал знакомый аромат – смесь дорогого парфюма, табачного дыма и чего-то неуловимо… его. От этого прикосновения по телу пробежала дрожь. – Привет, – пробормотал Слава, стараясь не смотреть в глаза. Голос предательски дрогнул. – Давно не виделись. – Да уж, – усмехнулся Алишер, отстраняясь и оглядывая Славу с головы до ног. – Зазвездился, наверное? Забыл старых друзей? Слава почувствовал, как кровь приливает к щекам. – Что ты такое говоришь... – пробормотал он, стараясь сохранять спокойствие. – Просто… Просто много работы. Ты же знаешь. – Да ладно тебе, – отмахнулся Алишер, приближаясь вплотную. – Все мы занятые люди. Главное, что сейчас наконец встретились. Он снова окинул Славу оценивающим взглядом, на этот раз более пристальным. – Выглядишь неплохо, – промурлыкал он, словно пробуя слова на вкус. – Повзрослел. Возмужал. Тебе идёт. Слава покраснел ещё сильнее. Ему вдруг стало невыносимо жарко под светом софитов, и захотелось убежать, спрятаться, исчезнуть. Он чувствовал себя голым под этим взглядом, словно раздевающим до самых костей, словно проникающим через всё защитные слои, которые Слава выстраивал годами. – Ты тоже, – пробормотал он, стараясь казаться равнодушным. – Выглядишь… как всегда. – Отойдём? – произнёс Морген, мотнув головой в сторону. Слава не смог отказать. Кругом суетились другие звёзды, операторы, фанаты. Они отошли от центра события в отдалённый, спокойный уголок, где не было надоедливых вспышек и допросов от корреспондентов. Алишер облокотился о стену. Его взгляд скользил по славиным чертам, в нём плескалась ностальгия. – Помню, как вся Рашка под нами была... – начал он, растягивая слова с фирменной ухмылкой, той самой, от которой у фанаток подкашивались ноги. – «Cadillac», «Cristal»... Эх, времена. Ты помнишь, как мы «Cadillac» писали? Слава невольно улыбнулся, вспоминая те безумные дни. – Как забудешь, – ответил он тихо и немного смущённо, качая головой. – Ты тогда приехал в студию прямо с самолета. Еле на ногах стоял, но заставил меня до утра бит переделывать, пока тебе не понравилось. Алишер глухо расхохотался, запрокинув голову. – Да, было дело. Но зато какой хит получился. Вся страна потом на ушах стояла... Он слегка подтолкнул Славу плечом, играючи. Слава почувствовал лёгкий укол в груди. Это прикосновение было таким… привычным и родным. Словно и не было этих пяти лет разлуки. – А как мы «El Problema» делали... Ты тогда гениальный проигрыш придумал, я до сих пор тащусь. Он подошёл чуть ближе, словно случайно задев Славу рукой. – Слав, ну признайся, это было крутое время, а? Все эти премии, концерты, деньги… хайп. Мы тогда реально жгли. Помнишь, как мы после съёмок всю ночь в казино просадили? Слава кивнул, подавляя улыбку. Да, это было незабываемо. Безумные ночи, полные адреналина и свободы. – Знаешь, Слав, – прошептал Алишер. – Иногда я думаю… а что, если бы мы тогда не разошлись? Что, если бы продолжили вместе? Представляешь, сколько ещё хитов могли бы записать? Он поднял руку и накрыл ладонью плечо Славы. Это прикосновение было таким лёгким, почти невесомым, но оно словно ударило током. Слава замер, не в силах пошевелиться. – Мы были отличной командой, – продолжал Алишер, не отрывая взгляда. – Лучшей, наверное. И дело было не только в музыке. Он остановился, словно давая Славе возможность что-то сказать. Но Слава молчал, парализованный внезапным осознанием. Он понимал, к чему ведёт Алишер. Или, по крайней мере, ему очень хотелось так думать. – Знаешь, Слав, – тихо произнёс Алишер, его палец скользнул по подбородку Славы. – Иногда я просто скучаю… по тому времени. По тебе, – прошептал Алишер, обдавая лицо Славы горячим дыханием. – По твоей гениальности, по твоей преданности... по твоей наивности. В глазах Алишера мелькнула какая-то тень, которую Слава не смог сразу расшифровать. Вроде бы и ностальгия, и искренность, но что-то ещё, более расчётливое, проскальзывало в его взгляде. Слава почувствовал, как его сердце сжалось от болезненной смеси надежды и горечи. – По тебе, – повторил Алишер, смакуя на языке сказанное. – По тому, как ты всегда знал, что мне нужно. Не только в музыке… вообще. Он слегка наклонил голову, наблюдая за реакцией Славы с явным интересом. В его движениях чувствовалась уверенность, даже самоуверенность. Слава знал этот взгляд. – Мы были отличной командой, – продолжал Алишер, его голос звучал теперь более напористо, словно он продавливал Славу своей харизмой. – Лучшей, наверное. И дело было не только в музыке. Была какая-то… химия, что ли. Ты всегда чувствовал меня, понимал с полуслова. Другие так не могли. Он сделал паузу, давая своим словам утонуть в тишине. Слава почувствовал, как его щёки начинают гореть. Эти слова звучали слишком лично, слишком откровенно. – Ты знал, что я тот ещё засранец, – продолжил Алишер. – И всё равно был рядом. Даже когда все остальные отворачивались. За это я всегда был тебе… благодарен. Воцарилась недолгая тишина. – Да... – Алишер склонился ближе, его дыхание опалило ухо Славы и по коже пробежали мурашки. – А что, если бы я тогда не повёлся на весь этот хайп? Что, если бы не ушёл? Может, мы бы до сих пор вместе тусили, да? Писали бы хиты, деньги гребли лопатой… и… кое-что ещё. Он отстранился, наблюдая за реакцией со стороны, он знал, как заставить Славу реагировать. Он всегда это знал. – Не скучаешь по тем временам, Слав? – прошептал Алишер, в его глазах плясали искорки хищного азарта. – Не скучаешь по мне? Этот вопрос хлестнул по лицу, словно пощёчина. Скучает ли он? Чёрт возьми, да. Каждую бессонную ночь, каждый раз, когда слышит их совместные треки по радио... Он скучает по безумию, по драйву, по ощущению полёта, которое дарила ему работа с Алишером. Но больше всего… он скучает по самому Алишеру. По его улыбке, по его прикосновениям, по его голосу. Он опустил глаза, стараясь скрыть бурю эмоций, бушевавшую внутри. Ему казалось, что если он сейчас поднимет взгляд, то Алишер увидит в нём всю его боль, тоску и обнажённую, уязвимую любовь, которую он хотел бы скрыть за маской безразличия, но не мог. – Скучаю, – прошептал он, едва слышно. Слова сорвались с губ непроизвольно, словно признание, которое он так долго прятал в глубине души. – Очень. Алишер усмехнулся, словно довольный своей маленькой победой в том, что Славе не всё равно. – Я знаю, – промурлыкал он, приближаясь вплотную. – Ты всегда был ко мне неравнодушен, Слав. Слава вздрогнул от этих слов. Неравнодушен? Да это было самым мягким определением того, что он чувствовал к Алишеру. Он любил Алишера до безумия, до самозабвения, до готовности отдать ему всё, что у него есть, и даже больше. Воспоминания нахлынули на него с головокружительной силой. Он видел себя в студии, работающим над битом до рассвета, пока Алишер придирчиво слушал и вносил свои правки. Он чувствовал жар его тела, когда они танцевали в клубе, окружённые толпой фанатов. В голове всплыла картинка: они вдвоём сидят на балконе отеля в Монако, пьют вино и смотрят на море. Алишер тогда был каким-то особенно задумчивым, молчаливым. А потом вдруг повернулся к Славе и сказал: «Ты единственный, кто меня по-настоящему понимает». И Слава поверил. Поверил, что между ними есть что-то особенное. Но потом всё закончилось. В один миг. Алишер просто исчез, оставив Славу с разбитым сердцем и горьким привкусом разочарования. Он остался один на один со своей болью. Он старался забыть, вычеркнуть из памяти все те счастливые моменты, но ничего не получалось. Воспоминания преследовали его, как навязчивый кошмар. И вот теперь, спустя пять лет, Алишер снова здесь, рядом. И все чувства, которые он так тщательно подавлял, вырвались на свободу с новой силой. Славе было и тепло, и больно одновременно. Тепло от того, что Алишер снова здесь, несмотря на всё то, что он сделал. И больно от того, что он знает: для Алишера он никогда не будет больше, чем просто старым другом, удобным партнёром... Он поднял тоскливый взгляд на Алишера. – Но это всё в прошлом, – прошептал он, стараясь придать своему голосу твёрдость. – Прошлое не вернуть. Алишер прищурился, словно оценивая его слова. – Вернуть, конечно, нельзя, – протянул он. – Но вспоминать-то никто не запрещает, верно? А у нас, Слав, было столько всего, что есть, о чём вспомнить. Он усмехнулся, и в этой усмешке Слава почувствовал зловещий намёк. – Помнишь, как мы однажды после этой же самой премии, – произнёс Алишер, понижая голос до интимного шепота. – Напились до чёртиков и уехали кататься по ночной Москве? Ты тогда был совсем никакой, но… такой податливый. Помнишь, что было дальше? Слава похолодел, словно его окотили ледяной водой. Он помнил. Слишком хорошо помнил. Этот вечер был выжжен у него в памяти раскалённым железом. Ноги тут же размякли, колени задрожали от переполняющего чувства волнения и одновременного стыда от воспоминаний той самой ночи. Алишер немного запнулся, словно растягивая момент и давая Славе детально вспомнить всё, что тогда произошло. И это молчание прозвучало оглушительнее любых слов. – Москва. Ночь. Мерседес S-класса... – начал Алишер, словно зачитывая по памяти, вытигивая Славу из реальности и погружая в пучину воспоминаний. Глаза Моргена загорелись нездоровым блеском, как у человека, одержимого идеей. – Скорость в разы превышает ограничения на дорожных знаках. Алкоголь льётся рекой. Мой мутный взгляд устремлён на дорогу, а ты… ты не сводишь с меня глаз. Бесчисленные огни ночного города, мелькающие здания, парки, площади… всё это проносится мимо, но ты видишь только меня... Он замолчал, ожидая ответа, а Слава, как загипнотизированный, молчал, с бешенно бьющимся сердцем, не в силах возразить или пошевелиться. – Я знаю, ты смотрел, Слав, – продолжал Алишер, его голос стал тягучим и завораживающим. – Ты смотрел, как я веду эту машину, как мои руки крепко сжимают руль, как напрягаются мышцы на моей шее. Ты смотрел, и тебе это нравилось. Он снова сделал паузу, давая Славе возможность высказаться. Но Слава лишь сглотнул, не в силах произнести ни слова. – И я это чувствовал, Слав, – прошептал Алишер. – Я чувствовал твой взгляд на себе. Я видел, как ты краснеешь, как ёрзаешь на сиденье. И мне нравилось смотреть на то, как ты смущаещься. Он прикоснулся пальцем к губам ошеломлённого Славы, слегка очерчивая их контур. – Мгновение – и моя рука уже лежит на твоём бедре, – продолжал Алишер. – А ты с замиранием сердца ждёшь, что будет дальше. Твой взгляд тут же падает ниже… Теперь Алишер говорил уже почти беззвучно, словно рассказывал Славе секрет. Хотя, по сути, это и был секрет. Их огромная тайна. – Ты коснулся моей ширинки, – прошептал он. – И в твоих глазах горела неутолимая жажда сделать мне приятно. И я позволил тебе, Слав. Я знал, что ты сделаешь всё, чтобы доставить мне удовольствие. Он снова замолчал, наблюдая за тем, как измученный позором Слава едва стоит на ногах от переполняющих эмоций. – Твои губы опустились вниз, – прошептал Алишер. – Ты был так старателен... Я управлял тобой, сжимая волосы, свободной рукой всё ещё продолжая вести машину. Ты давился, помогал ладонью, но даже не думал останавливаться, пока у тебя по подбородку и шее стекала слюна. А в самом конце я запачкал твоё милое личико... Твои глаза тогда горели этой безумной, возбуждающей преданностью. Я чувствовал, как тебе хочется доставить мне удовольствие. И ты доставил, Слав. Ты доставил мне невероятное удовольствие, – произнося это, Алишер безустанно поглаживал контуры губ Славы кончиками пальцев, стараясь запомнить их форму, словно желая вспомнить расположение этих самых губ ниже своего пояса. Он отстранился, глядя Славе прямо в глаза. В его взгляде читалось торжество победителя. – И всё это время, Слав, – прошептал Алишер. – Мы мчались по ночной Москве на огромной скорости. Пьяные, разгорячённые… и совершенно безумные. И знаешь что? Я ни о чём не жалею. Это было незабываемо. Ты был незабываем. Он усмехнулся, словно вспоминая что-то особенно приятное. – После того, как мы вернулись в треп-дом, – произнёс Алишер так же тихо, с привычной интригой в голосе. – Ты прошептал мне на ухо, что любишь меня. Помнишь? Конечно, он помнил. Слишком хорошо помнил. И эти воспоминания вскрывали глубокие, гноящиеся раны, которые он наивно полагал затянувшимися. Каждый обрывок – как осколок стекла, вонзающийся в самое сердце. Дышать стало совсем тяжело, словно кто-то сдавил грудь железными тисками. Каждый вздох, мучительный, рваный, отзывался болью, расползающейся по всему телу. – Зачем ты это говоришь... – собираясь с последними силами, прошептал Слава. Его влажноватые глаза лихорадочно забегали по сторонам, чтобы удостоиться в отсутствии свидетелей. – Нас могут услышать… – Расслабься, Славик, – промурлыкал Алишер, приближаясь к его уху так близко, что Слава почувствовал его горячее дыхание на своей щеке. – Кто нас услышит в этом галдеже? Да и потом… это же было так весело. Ты был таким страстным. Таким… инициативным, – в этих словах сквозило ничто иное, как сарказм. Мэрлоу почувствовал, как в глазах собирается влага. Это была не обида, нет... а что-то гораздо большее. Жгучая смесь вины, стыда и неразделённой любви, которая сейчас казалась проклятием. Он сжал кулаки, стараясь сдержать дрожь в теле. Он не хотел показывать свою слабость, но где-то в груди что-то липкое и неприятное обжигало нутро, обнажало нервы и раскрывало спрятанные эмоции. Он чувствовал, как прошлое тянет его назад, в ту самую пропасть, из которой он с таким трудом выбрался. – Что ты хочешь от меня? – спросил он, едва шевеля онемевшими, дрожащими губами. – Ничего, – ответил Алишер, усмехаясь. В его глазах мелькнул огонёк злорадства. – Просто вспоминаю старые добрые времена. Как мы отрывались в те славные моменты. Ностальгия, знаешь ли. Он наклонился к Славе совсем близко, почти соприкасаясь лбами и родной запах, смесь табака и дорогого парфюма, ударил в нос. Тот самый запах, который преследовал Славу во снах, просыпаясь от которых, всегда становилось очень и очень плохо... – А помнишь ту ночь в отеле после концерта? – продолжил музыкант, и тут же наступила зловещая пауза, но что было ещё более зловещим – улыбка Алишера, не предвещающая ничего хорошего. Слава дёргано выдохнул и нервно сглотнул. В глазах с усилием защипало. В горле пересохло. Слава знал, к чему Алишер ведёт. – Когда ты, такой покорный, раздвигал передо мной ноги, прогибался, сладко выстанывал моё имя и не хотел, чтобы я останавливался, а ещё... сквозь стоны шептал о том, как сильно любишь меня. Снова. Помнишь? Слава почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Как Алишер вообще может говорить... такое. – Замолчи, – прошептал он. – Пожалуйста, замолчи... – Неприятно? – усмехнулся Алишер. – Или просто стыдно? Стыдно вспоминать, как сильно ты изнывал от желания? Стыдно признаваться себе, что ты до сих пор этого хочешь, Слав? Что ты до сих пор готов на всё ради меня? Слёзы потекли по худым щекам, оставляя обжигающие дорожки на коже. Он больше не пытался сдерживаться – сопротивление было сломлено. Больно. Не только от унижения или стыда, но и от леденящего душу безразличия в глазах Алишера. От осознания того, что его чувства – лишь забава для жестокого избалованного музыканта. Что его любовь – всего лишь предмет для насмешек и лишь мимолётная прихоть на ночь. Чувства за пять лет не оставили Славу, а лишь вспыхнули с новой силой. Мэрлоу ненавидел себя за эту слабость, за то что позволял прошлому властвовать над собой. За то, что ему нравились эти грязные воспоминания, за то, что он жаждал повторения. Он ненавидел Алишера за его безразличие, жестокость, похоть. Он чувствовал себя использованным, грязным, никчёмным. Он мечтал исчезнуть, провалиться сквозь землю, лишь бы не слышать этих слов, не видеть этого лица, не чувствовать этой боли. Но Алишер не давал ему шанса сбежать. Он словно наслаждался его мучениями, играл на чувствах и выводил на эмоции, получая некое удовлетворение от осознания своей важности в жизни битмейкера. – Ты был великолепен в ту ночь, Славик, – продолжал Алишер, его голос звучал почти ласково, но так наигранно... Слава закрыл красноватые глаза, пытаясь остановить поток воспоминаний. Но они всё равно захлестнули его с головой, превращая настоящее в кромешный ад. «Громкая музыка, яркий свет, толпа орущих фанатов… концерт закончился, но адреналин всё ещё бурлил в крови. После концерта они поехали в роскошный отель. Алишер медленно подошёл к Славе, обнял его за талию и притянул к себе. Слава почувствовал жар его тела, запах его парфюма, биение его сердца. И на мгновение забыл обо всём на свете. – Ты был великолепен сегодня, Слав, – прошептал Алишер ему на ухо. – Ты просто зажёг эту толпу. Слава не успел ответить, не захотел вырываться из тесных объятий... Алишер начал целовать его – страстно, с желанием. Слава ответил, отдаваясь ему целиком и полностью. Его любовь была слепой, всепоглащающей. Он был готов на всё ради одного прикосновения или хотя бы взгляда Алишера. Они целовались долго и жарко, пока воздуха не осталось в лёгких. Одежда повалилась на пол, освобождая возбуждённые тела. Они упали на огромную кровать по центру комнаты. Слава, обнажённый и смущённый лежал перед Алишером, готовый принять его «любовь» – отдать себя без остатка; он позволил Алишеру делать всё, что тот захочет. А потом… потом они провели всю ночь вместе, занимаясь «любовью», целуясь, шепча жаркие слова друг другу. Слава чувствовал себя нужным, любимым, счастливым. Для Славы это было не просто телесные удовольствие – это было слияние душ. Он чувствовал себя избранным, особенным, достойным любви Алишера. Он снова поверил, что Алишер любит его по-настоящему, что они будут вместе навсегда». Воспоминания оборвались. Слава почувствовал, как его сердце сжалось. Всё это было ложью. Иллюзией, которую он сам создал лишь бы на какое-то время почувствовать себя счастливым. Игрой, в которой он был всего лишь пешкой. Алишер никогда не любил его по-настоящему. Он просто брал то, что ему нужно, не задумываясь о чувствах Славы. Он использовал его лишь как игрушку для разнообразия, как способ удовлетворить свою похоть. Продюсер помнил каждую деталь их совместных ночей: горячие прикосновения, страстные поцелуи, шёпот признаний, которые Алишер щедро раздавал направо и налево. Слава знал, что он не единственный, но ему было всё равно. Он был готов делить Алишера с кем угодно, лишь бы иметь возможность быть рядом с ним. – Ты… Ты чудовище, – прошептал Слава, сглатывая слёзный ком в горле. – Может быть, – усмехнулся Алишер. – Но ты же меня любишь, правда? – он вытер большим пальцем капли с щеки Славы, словно оказывая великое одолжение. – И ты всё ещё хочешь меня. Слава молчал, не в силах произнести ни слова. Он знал, что Алишер прав. Он всё ещё хотел его. Он до сих пор любил его. Несмотря ни на что. – Поехали в отель? Покинем эту нудную премию...– прошептал Алишер, глядя в его влажные глаза. – Вспомним прошлое. Слава молчал, борясь с самим собой. С той частью себя, которая отчаянно хотела любви и близости. И с той, которая знала, что это приведёт лишь к ещё большей боли. Но он убедил своё больное сознание в обратном: что Алишеру не всё равно, что он изменился, что на этот раз всё будет по-другому... Он был готов поверить во что угодно, лишь бы заглушить голос разума, кричащий о том, что его ждёт лишь разочарование. Он любил Алишера. И готов был снова отдаться ему, лишь бы почувствовать себя нужным, любимым... лишь бы создать это ложную иллюзию. Он снова поверил. Слава согласился, позволяя Алишеру увести себя в вечный плен своей неразделённой любви. В номере отеля всё произошло в точности также, как из воспоминаний Алишера. Нежную, чистую, трепетную любовь Славы просто использовали. Опять. В который раз, так низко, так подло, так грязно. Использовали, и бросили за ненадобностью, как ненужный мусор.