Mr. Officer Kim Taehyung

Небоскребы мегаполиса сверкали в темноте шумного вечера, словно ледяные исполины, пронзившие нагретое за день асфальтовое чрево города. Воздух был густым коктейлем из выхлопных газов, далекого гула машин, смешанного с обрывками музыки из открытых окон такси и приглушенным гулом бесчисленных голосов. Людей на улицах было много, ведь долгожданный вечер пятницы снизошел до них, как благословение, как глоток свободы после пятидневного заточения в клетках корпоративных правил и бесконечных задач. Каждый спешил то домой, к любимым, чьи лица виделись в мыслях уставшим разумом, то по каким-либо еще делам, не столь важным, если уж быть совсем честным, но создававшим иллюзию насыщенной, полноценной жизни. Они знали, что дома их точно ждут и верят, что совсем скоро одиночество, вечный спутник большого города, прервут теплыми объятиями, тихим словом, знакомым запахом домашней еды. Так думал и Чон Чонгук, когда, закинув изящную, мускулистую ногу на ногу, лениво листал ленту соцсети на своем смартфоне. Экран отбрасывал синеватое свечение на его черты, подчеркивая высокие скулы и мягкую линию бровей. Он время от времени отрывался от бесконечного потока фотографий и постов, чтобы посмотреть в панорамное окно своей просторной квартиры, расположенной на одном из верхних этажей. Туман, спускавшийся с океана, совсем немного закрывал обзор, делая огни города размытыми, таинственными звездами, и ему это определенно нравилось. В этой дымке исчезали четкие контуры, оставалась лишь суть – сияние, движение, жизнь, кипящая где-та внизу, в то время как он находился здесь, в своей уютной, тихой крепости. Он был облачен в простую, мягкую футболку, когда-то украденную у Тэхена, от которой теперь пахло только им, Чонгуком, его духами и домом. Ткань совсем немного съехала с плеча, обнажая гладкую, загорелую кожу и начало татуировки. Свободные шорты греховно задрались выше колена, обтягивая мощную бедренную мышцу. В квартире царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем дизайнерских напольных часов в гостиной и отдаленным гулом города, доносящимся сквозь герметично закрытые стеклопакеты. Где-то там, в этом каменном лабиринте, его офицер работает. Сегодня он должен прийти домой пораньше, ведь у них годовщина. Правда ведь? Пять лет с того дня, как они случайно столкнулись в переполненном кофе-шопе, а Тэхен, тогда еще просто офицер Ким в полной форме, смущенно поднял его уроненный блокнот с набросками. Чонгук верил и ждал. Он уже придумал сюрприз, уже заказал еду, уже поставил в вазу те самые цветы, что Тэхен подарил ему на первое свидание. Но когда стрелка часов на каминной полке, изваяние из черного мрамора и позолоченной латуни, стремительно поползла вверх, приближаясь к десяти, а затем и к одиннадцати, наивная вера в его сердце начала угасать, сменяясь знакомым, едким чувством обиды. Ожидание превратилось в томительное бдение. Он понял, что кто-то совсем забылся, забыл о их дне, о их тихой домашней магии, которую они так тщательно выстраивали среди хаоса Нью-Йорка. С кислой гримасой он открыл мессенджер, его палец, подушечка которого мягко легла на стекло экрана, безошибочно нажал на контакт, подписанный как «Mr. Officer». Сердечко рядом с именем казалось сейчас насмешкой. yoursexybf: «Тэхен-и,ты забыл про свою крошку:(» И ответ пришел моментально, словно его мужчина все это время был в сети, уставившись в тот же экран, ожидая этого сообщения, предчувствуя бурю.

kimtae:

«Крошке будет грустно узнать,что офицера оставили на ночной патруль дорог. Принесу себя в жертву для искупления, как только сменюсь».

Лицо молодого парня быстро поменяло наигранную печаль на злостную, хищную ухмылку. Уголки его пухлых губ поднялись все выше, обнажив белоснежные зубы. План, роившийся в голове с того момента, как он осознал, что останется один в их общую дату, стал принимать все более четкие, дерзкие очертания. Нет, он не будет сидеть и грустить. Он не станет тем милым, послушным парнем, который терпеливо ждет. Хочется проказничать... Хочется показать, что будет с тем, кто так поступает со своим любимым. Хочется встряхнуть этого идеального офицера, с его идеальной формой и идеальным чувством долга, вырвать его из рутины, напомнить, что есть нечто более важное, чем протоколы и ночные дежурства. Он вскочил с дивана, его тело, тренированное и грациозное, двинулось по просторной гостиной, отражаясь в темных панелях телевизора. План был безумен, рискован и потому – идеален.

☆

Тем временем, в отделении полиции одного из центральных районов Нью-Йорка, царила атмосфера, далекая от романтических терзаний. Воздух был пропитан запахом старого кофе, пота и напряжения. Монотонный гул голосов, скрип стульев, звонки телефонов. Говоря проще: все это создавало симфонию будничного хаоса. И этот хаос был взорван одним-единственным звонком. Дежурный офицер, крупный афроамериканец с уставшим лицом, поднес к уху трубку, его голос был вышколенно-нейтральным: — Девять-один-один, слушает. И после тирады, прозвучавшей на другом конце провода, его лицо, обычно непроницаемое, побледнело. Он медленно опустил трубку, его пальцы сжали пластик так, что костяшки побелели. Он обвел взглядом зал, где десятки офицеров занимались каждый своим делом. Тишина, тяжелая и звенящая, поползла по помещению, заглушая все остальные звуки. — Люди, — его голос прозвучал неестественно громко в наступившей тишине. — У нас проблема уровня «красный код». Машина мэра... угнана. И она сейчас мчится по трассе FDR Drive на скорости, превышающей двести километров в час. В тот миг каждый, кто находился в офисе, почувствовал, как земля уходит из-под ног. Они не просто сжались, мужчины и женщины ощутили ледяной ужас, пронзивший каждый нерв. Облажаться здесь один раз равнялось кресту на всей карьере навсегда. Это был не просто угон служебного автомобиля. Это был удар по репутации всего департамента, прямое оскорбление, брошенное в лицо мэру, который в этот самый момент решал судьбы города на заседании в легислатуре. Там, в роскошном зале, под сводами, видевшими историю, обсуждали важные вопросы в разрезе экономики и прилива туристов, а здесь, в душном отделении, их мир рушился из-за одного наглого угона. Началась суматоха. Команды сыпались одна за другой. Кто-то пытался связаться с охраной мэра, кто-то – с диспетчерской службой дорог. Камеры наблюдения вдоль трассы стали их единственным спасением. На огромных мониторах начали мелькать виды асфальтированных лент, пронзаемых светом фар. И вот, на одном из них, они его увидели. Длинный, черный, полированный лимузин, официальный автомобиль с опознавательными знаками, несся по практически пустой в этот поздний час трассе, как призрак или тень, не подчиняющаяся законам физики и порядка. — Зафиксировали! — крикнул один из техников. — Координаты... он движется в сторону Бруклина. Лейтенант, пожилой мужчина с седыми висками и жестким взглядом, сгреб со стола ключи от своего служебного внедорожника. —Я сам. Все остальные – на свои участки, перекрыть все возможные съезды. Никаких преследований без моего приказа! Я не хочу, чтобы этот ублюдок устроил цирк с клоунами на всей трассе. Он уже двинулся к выходу, когда его остановил голос сержанта Ким Тэхена. — Сэр. Позвольте мне. Я знаю те съезды лучше. Я там патрулировал последние три месяца. Тэхен стоял по стойке «смирно», его лицо было маской служебного рвения, но глубоко в карих глазах плескалась тревога, странное, сосущее чувство под ложечкой. Он не знал, почему, но что-то щелкнуло в его сознании. Скорость, наглость, маршрут... это что-то было до жуткого знакомое. Лейтенант оценил его взглядом, затем кивнул. —Хорошо, Ким. Но помни, никакого геройства. Машина цела, а преступник должен быть в наручниках. Понял? — Так точно, сэр. Тэхен развернулся на каблуках, его кожанная куртка взметнулся за ним, когда он быстрым шагом направился к парковке. Его сердце колотилось не от адреналина погони, а от нарастающей, необъяснимой паники. Он молился всем богам, лишь бы это все оказалось лишь глупой догадкой.

☆

Чонгук чувствовал себя богом. Он сидел за рулем огромного лимузина, его тонкие пальцы сжимали кожаную оплетку руля. Асфальт под колесами превращался в черную реку, а свет фар рассекал ночь, как нож. Скорость была опьяняющей. Он опустил стекло, и в салон ворвался ветер, холодный, свистящий, вырывающий у него из груди смех, дикий и освобождающий. Он кричал в ночь, кричал от восторга, от безумия, от счастья нарушать. Камеры видеонаблюдения щелкали, фиксируя номер, но ему было все равно. Он вел машину к одному-единственному месту – к безлюдному участку старой прибрежной трассы, тому самому, куда Тэхен часто возил его на пикники, где они смотрели на закаты и целовались, пока волны бились о скалы внизу. Это была его сцена. И он знал, что его зритель уже в пути. Парень включил музыку. Грохочущий бас заполнил салон, бит совпадал с бешеным стуком его сердца. Он ловил себя на мысли, что скучает по Тэхену даже сейчас, в самый разгар своего безумного плана. Скучал по его рукам, по его голосу, по тому, как тот смотрел на него – одновременно строго и с безграничной нежностью. Эта мысль лишь подстегивала его, придавала действиям оттенок отчаянного спектакля, крика о внимании.

☆

Тэхен мчался по тому же шоссе, его служебный седан ревел мотором, сирена прорезала ночную тишину, заставляя редкие машины жаться к обочине. Он не смотрел на спидометр. Его взгляд был прикован к точке вдали, к тому месту, где, как он знал, трасса делала резкий поворот и уходила в безлюдную зону. В ушах стоял оглушительный звон. Он вспомнил сообщение Чонгука. «Крошке будет грустно...» И желание «искупления», о котором он написал. Тэхен сжал руль так, что кожа затрещала. Нет. Только не это. Только не его Чонгук, его тихий, нежный парень с глазами олененка, который мог в ярости разнести их спальню, но никогда, никогда не переходил черту. Но чем ближе он подбирался к координатам, тем больше кусочки мозаики складывались в ужасающую картину. Наглость. Знание маршрута. Желание «показать», чего стоит его вспыльчивость. Это было на него похоже. Похоже на того Чонгука, которого знал только он, Тэхен, – того, что прятался за маской послушания, дикого, своевольного, жаждущего доказать свою власть над тем, кого любил. Рация хрипло выдала его позывной. — «Орел-Пять», цель в поле зрения. Повторяю, цель в поле зрения. Остановилась на смотровой площадке «Утес Сокола». Тэхен выключил сирену. Тишина, наступившая после воя, была оглушительной. Он медленно, почти на крейсерской скорости, съехал с основной трассы на узкую, потрескавшуюся дорогу, ведущую к утесу. Впереди, в лучах его фар, как призрачный корабль на приколе, стоял тот самый черный лимузин. Двери были открыты. Из открытого окна доносился тот самый громкий бит. Его сердце упало. Он подъехал, заглушил двигатель. Мир вокруг погрузился в тишину, нарушаемую только шумом ветра и далеким рокотом волн где-то внизу. Тэхен медленно вышел из машины. Его рука легла на рукоять табельного пистолета в кобуре. Мужчина сделал несколько шагов вперед. И тогда он увидел его. Чонгук стоял, облокотившись на боковую стойку лимузина, его силуэт вырисовывался на фоне ночного неба, в котором тонули огни далекого города. Он был безмятежен. В его руке поблескивал на луне хромированный флягер, который Тэхен подарил ему на прошлый день рождения. Он поднес его к губам, сделал маленький глоток, его глаза, темные и бездонные, были прикованы к подходящему офицеру. — Вечер в городе, офицер? — голос Чонгука был низким, бархатным, с легкой насмешкой. — Не слишком ли быстро вы ехали? Это нарушение. Тэхен замер в нескольких метрах от него. Гнев, облегчение, страх и какая-то извращенная гордость смешались в нем в клубящийся хаос. Он видел, как ветер играет прядями темных волос Чонгука, как домашняя футболка обтягивает его торс, как шорты все так же вызывающе коротки. Это был не преступник. Это была его муза, его наваждение, его любовь и его проклятие, устроившее весь этот цирк только для того, чтобы его заметили. — Чон Чонгук, — его собственный голос прозвучал хрипло, почти шепотом. — Что ты наделал? — Я? — Чонгук невинно приподнял бровь, уголки губ поползли вверх в той самой ухмылке, что сводила Тэхена с ума. — Я просто проказничал. Как и обещал. Ты же сказал, что принесешь себя в жертву для искупления. Вот я и подготовил... алтарь. Он жестом обвел пустынную трассу, темный лимузин и себя самого. Тэхен сделал шаг вперед. Затем еще один. Расстояние между ними сокращалось. Он чувствовал, как трясутся его собственные руки. Процедура предписывала немедленно заковать преступника в наручники, доставить в участок, составить протокол. Но это был не преступник. Это была его крошка. — Ты понимаешь, что ты сделал? — прошипел Тэхен, уже стоя прямо перед ним. Старший был выше и тень накрыла Чонгука с головой. — Угон транспортного средства. Превышение скорости. Угроза общественной безопасности. Это тюрьма, Чонгук! На долгие годы! — О, — Чонгук притворно надул губки, его глаза блестели мокрым блеском, но в них не было ни капли раскаяния. — Страшно. Мой большой сильный офицер арестует меня? Юноша вытянул вперед руки, сложив запястья вместе, в универсальном жесте «надевай наручники». Его взгляд был вызовом. Вызовом и приглашением к действию, а может, и к искуплению. Ким замер. В его голове пронеслись картины: скандал, суд, решетка, которая навсегда разделит их. Личная карьера, которую он строил годами, рухнет в одночасье. Его семья... их общая жизнь. И все это из-за одной глупой, безумной, эгоистичной выходки. Он видел перед собой не угонщика, а того самого мальчика, который пять лет назад уронил блокнот с набросками и покраснел до кончиков ушей. Он видел того, кто плакал у него на плече, когда умер его любимый пес. Того, кто смеялся до слез, когда Тэхен неудачно пытался испечь торт и в итоге им вдвоем пришлось сначала тушить эту ошибку, а потом есть рамен и целоваться на темной кухне. Служебный долг и любовь сошлись в смертельной схватке здесь, на этой безлюдной трассе, под равнодушными, но все еще яркими, звездами. Время остановилось. И тогда Тэхен пошевелился. Его правая рука потянулась к металлическим браслетам, висевшим на его поясе. Холодная сталь блеснула в лунном свете. Он услышал, как Чонгук затаил дыхание, увидел, как дрогнула его уверенная улыбка. В его глазах на мгновение мелькнул настоящий, животный страх. Щелчок. Младший ахнул, и этот звук был полон не столько боли, сколько шока. Холод металла прожег кожу, и реальность, казалось, обрушилась на него с внезапной, ослепляющей ясностью. Парень потянул было руку в сторону, но стальное кольцо намертво сцепило его с Тэхеном. Его ухмылка окончательно исчезла, сменившись растерянностью и обидой. — Тэхен... — его голос дрогнул. — Ты и вправду... Но он не договорил. Ким рванул его за собой, не к патрульной машине, а к открытой двери лилимузина. Движения мужчины были резкими, полными сдерживаемой ярости. Он втолкнул Чонгука в просторный салон, и тот грузно упал на мягкий кожаный диван. Прежде чем Чон успел опомниться, Тэхен втиснулся вслед за ним, захлопнув дверь с таким грохотом, что стекла задребезжали. Звенящая тишина салона, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием, поглотила обоих. — Ты совсем спятил? — прошипел Тэхен, его лицо было так близко, что Чонгук чувствовал его горячее дыхание. Глаза офицера пылали, но это был не служебный гнев. Это была личная, животная ярость. — Ты думал, это игра? Что я приеду, и мы будем целоваться на фоне угнанной машины мэра?! Одной рукой он все еще сжимал браслет наручников, приковывающий запястье Чонгука к его собственному. Другой он вцепился в край футболки парня, сминая ткань. — Я ждал тебя! — выкрикнул Чонгук, пытаясь вырваться, но наручники лишь больнее впились в его кожу. — Я ждал весь вечер! Нашу годовщину! А ты... твой долг! Всегда твой долг! — Мой долг сейчас мог бы заключаться в том, чтобы бросить тебя в камеру с наркоманами и ворами! — Тэхен тряхнул его, и их лбы почти столкнулись. — Ты понимаешь это? Понимаешь, от чего я тебя сейчас спасаю? От себя самого! Полицейский резко дернул за наручники, и Чонгук со стоном выгнулся, свободной рукой упершись в грудь Тэхена, чтобы оттолкнуть, но получилось так, будто он притягивает любимого все ближе. — Я ненавижу тебя, — прошептал Чонгук, но в его глазах не было ненависти. Был лишь голод. Отчаяние. Любовь, доведенная до точки кипения. — Ненавижу твою форму, твою работу, твои ночные дежурства... Тэхен наклонился, перекрывая его слова. Губы обрушились на губы крошки не в поцелуе, а в укусе. Это был жест наказания, поглощения, молчаливого ответа на все его безумные выходки. Чонгук отозвался немедленно, яростно, впиваясь зубами в его нижнюю губу, пока не пошел солоноватый вкус крови. Это был не поцелуй, а битва, продолжение их ссоры на ином, более примитивном уровне. Тэхен оторвался, тяжело дыша. — Заткнись, — он рывком перевернул Чонгука, прижимая его грудью к прохладной коже сиденья. Заправленная в шорты футболка задралась, обнажая спину, татуировки и линию бедер. — Если ты хочешь, чтобы с тобой обращались как с преступником, так тому и быть. Свободная рука Кима — та, что не была прикована к Чонгуку, — опустилась на свободные джинсы парня и резкий звук молнии прозвучал как выстрел в тишине. Чонгук вздрогнул, пытаясь вывернуться, но наручники и вес Тэхена надежно держали его. — Перестань, — его протест был слабым, больше похожим на стон, когда пальцы Тэхена грубо скользнули под ткань, сжимая упругую, увитую венами, плоть, — Тэхен... офицер... — Мягкий голос возбуждал его все сильнее, особенно, когда вырвалась такая тихая мольба. Эти слова, произнесенные с вызовом и подобострастием одновременно, свели Тэхена с ума окончательно. Он пригвоздил Чонгука к сиденью всем телом, его губы прижались к оголенному плечу, оставляя влажный, жгучий след, а затем — след зубов. Это были не поцелуи-бабочки, а грязные метки принадлежности. Его движения были лишены привычной нежности, они были острее, отчаяннее, и даже продиктованы страхом, который он испытывал всю дорогу, и яростью, которая этот страх перекрыла. — Ты хотел внимания? — Тэхен прошептал ему в ухо, его голос был низким и хриплым. Его рука двигалась между ног крошки, жестко и требовательно. Палец игрался с головкой, заставляя Чонгука извиваться под сильным телом. Мокрые ресницы, прикрытые глаза и бас его парня прям в губы, — Получи. Получи все мое внимание. Каждую каплю. Чонгук вскрикнул, его тело выгнулось в дугу, пальцы вцепились в кожу сиденья. Протесты и обиды растворились в волне нахлынувшего желания. Это было именно то, чего он хотел — быть центром вселенной Тэхена, пусть даже вселенная эта рушилась вокруг них в хаосе гнева и страсти. Крошка была поймана, прикована, наказана, и это было самым сладостным унижением из всех возможных. Угонщик откинул голову назад, его дыхание превратилось в прерывистые стоны. Холодный металл наручников терся о его кожу, оставляя красные полосы, а тело Тэхена жгло его, как огонь. Где-то там, в городе, продолжали искать лимузин, а здесь, на утесе, в самом сердце скандала, они сплетались в тесных, душных объятиях. Уже невозможно было понять, где заканчивается наказание и начинается искупление. И когда волна накрыла Чона, заставив его сжаться, он понял, что проиграл эту битву, но, возможно, выиграл нечто гораздо большее. Воздух в салоне стал густым, сладким и тяжелым, пахнущим кожей, потом и сексом. Ритм задавал уже не грохочущий бас из колонок, а их собственные тела. Влажные, жадные поцелуи поглотили все остальные звуки. Тэхен впивался в губы Чонгука не для утешения, а для поглощения, его язык скользил влажно и требовательно, вырывая тихие, прерывистые стоны, которые младший не в силах был сдержать. — Хватайся, — прохрипел Тэхен, его губы скользнули по мокрой коже шеи Чонгука, оставляя горячий, влажный след. — Руки. За сиденье. Сейчас. Приказ тонул в очередном глубоком поцелуе, и Чонгук послушно вцепился пальцами в кожу, его костяшки побелели. Он чувствовал, как Тэхен двигается и его жесткие тренированные бедра врезаются в его ягодицы с идеальным, неумолимым ритмингом. Каждый толчок был точным, глубоким, выбивающим душу. Он попадал в самую суть, в ту точку, от которой зрение застилало белым светом. — Вот... вот так... — Чонгук закинул голову назад, его рот был приоткрыт, дыхание сбилось. Громкие поскуливающе звуки некотролируемо вырывались. Парень был полностью открыт перед офицером. Раздет душой и телом, и каждый влажный шлепок кожи о кожу, каждый стон Тэхена рядом с его ухом доводил до исступления. Ким одной рукой держал за бедро, а другой обхватил подтянутый торс, прижимая к себе так, что между их спиной и грудью не оставалось и миллиметра. Его губы нашли мочку уха, и он взял ее в рот, заставляя Чонгука вздрогнуть всем телом. Мокрый язык исследовал ушную раковину, заставляя нижнего дрожать от подступающего оргазма. — Ты этого хотел? — он шептал, голос был низким, густым от желания, и каждый слог сопровождался новым, сокрушительным толчком. — Чтобы у меня крышу снесло? Чтобы я забыл, кто я, где я... помнил только тебя? Твой вкус и запах. Эти проклятые стоны. Крошка, ты сводишь меня с ума. Бессовестный мальчишка. Чонгук не мог ответить. Волны удовольствия накатывали одна за другой, каждая сильнее предыдущей. Его тело трепетало, его разум плавился. Он был просто сосудом, наполняемым этим диким кайфом и абсолютным слиянием. Его губы были влажными, местами покусанными, и такими желанными. Тэхен не ослабевал, он лишь ускорялся, становясь все более неистовым, будто взаправду пытался вбить себя в Чонгука, стать с ним одним целым. Толстый член входил так быстро, каждый раз толкаясь точно в простату. Младший начинал терять сознание от сверхстимуляции. Годы тренировок и армии не прошли даром для его парня, как и неожиданная работа в штабе полиции США. — Тэхен... я... не могу... —Можешь, — перебивает Ким влажным поцелуем в плечо. — Прими все. Всего меня. Прочувствуй до кончиков пальцев. И Чон почувствовал. Ощущение было настолько интенсивным, что границы тела исчезли. Парень не понимал, где заканчивается он и начинается Тэхен. Звук, вырвавшийся из его груди, даже не был стоном — это был чистый, животный крик, когда оргазм прокатился по нему, выжигая все изнутри, заставляя тело дергаться и извиваться в немых конвульсиях будучи в руках у Тэхена. Спазмы, дикие и неконтролируемые, стали последней каплей для Тэхена. С низким, сдавленным рыком, больше похожим на стон агонии, чем на наслаждение, он достиг пика, впиваясь зубами в мокрое от пота плечо Чонгука, заливая его горячим семенем изнутри. Тело мужчины на мгновение окаменело, а затем обмякло, рухнув всем весом на спину Чонгука. Они лежали, тяжело дыша, прилипшие друг к другу, мокрые, разгоряченные, совершенно опустошенные. В голове у Чонгука звенело, мир плыл. Тэхен, не открывая глаз, повернул голову и снова нашел его губы — на этот раз поцелуй был медленным, глубоким, усталым и бесконечно нежным, полным немого извинения и того самого понимания, что ради этого можно и нужно сойти с ума. И тихий хриплый голос разрезал, словно ножом, тишину одним лишь вопросом. — Am I doing everything right, Mr. Officer?