ЛБТД

Шесть букв. Одно слово. Отпуск… Гарри дожил до него, дождался проблеска света в темном царстве, дополз с переработками до этих двух недель счастья и покоя! И никакая старая седая кляча не появится на горизонте. Не стоит думать, что Гарри так ненавистна своя работа. Это заранее плохой подход к выбору своей профессии. Он знал, кем хочет стать, еще в школе – целенаправленно сдавал нужные экзамены, поступил и успешно окончил учебное заведение для будущих авроров, его взяли на работу в министерство… А сейчас он уже начальник своего отдела. Звучит как прямой путь к должности своей мечты, не правда ли? Гарри сел на машину и поехал по шоссе вперед, никаких извилистых троп. Да вот есть одна… загвоздка. Как оказалось, ему как дураку дали крутить баранку и ехать прямо по направлению к знаку «Не влезай! Убьет». Он остановился возле него, наивно похлопал глазами и поехал дальше. В общем, влез, но пока не убило. Когда он только устроился в министерство, то волею судьбы, хотя больше похоже на то, что мойры просто накинули ему нить на шею как ошейник и потащили туда, где он в итоге оказался, он попался на глаза начальству всея начальства – Тому Марволо Реддлу, бессменному (избирательная система и сменяемость власти умерли в ужасе от его имени) Министру магии. И решил тот взять Гарри под свое шефство. Тот быстро получил место в его личной охране, ездил с ним в командировки, приносил кофе. Спустя годы Гарри вырос до начальника аврората, а Том, как он называл про себя Министра, не желая унижаться перед ним хотя бы в собственных мыслях, продолжал его третировать, кажется, до сих пор видя в нем мальчика на побегушках. Ну в общем, да, все дороги ведут в министерство, а еще временами Гарри казалось, что это все – большая игра профессора Дамблдора, который тогда очень обрадовался его решению и пихнул ему за щеку лимонную дольку, приговаривая: – Эх, помню, как вчера было – так же сидит передо мной примерный староста, спрашиваю, кем стать хочешь, Том? – А он что? – сладость никак не хотела жеваться, слипнувшись, и теперь Гарри упорно пытался отлепить зубы друг от друга. – Он сказал, что хочет захватить мир. И меня тоже на свою сторону зла перетянет, – поглаживая бороду, впал в воспоминания Дамблдор. – Чего? В смысле, как он такое сказал светлому волшебнику? – А я сказал ему: «только если у тебя есть печеньки». Гарри от иррационального чувства стыда скорчил лицо и не смог уследить за языком: – Фу! Так уже лет сто никто не шутит… – Так сто лет назад все и было. Гарри умолк, предпочитая не думать, сколько на самом деле лет их вечному Министру. И все же Гарри оказалась по нраву его работа. Тогда он не ошибся с выбором и очень этим гордился. Но еще больше ему нравился отпуск. Так что он начал готовиться к нему заранее: закончил дела, требующие его личного присутствия, официально переложил обязанности на своего заместителя, собрал вещи и теперь стоял у двери, гипнотизируя стрелку наколдованных Темпусом часов. Минутная стрелка встала. Нет, серьезно! Гарри очень хочет домой. Сегодня он не задержится! Последний рабочий день перед отпуском, пусть остальные перерабатывают сколько им угодно, но Гарри уже ждут Кричер в гавайской рубашке, собранный чемодан с его гавайскими рубашками и домик на Гавайях! Стрелка сдвинулась. Гарри прильнул к двери, слушая, сколько человек уже вышло в коридор. В толпе затеряться легче. Тихо… Слишком тихо. Сегодня все решили задержаться? Нет, его этим уже не проймешь, он уже не сопляк-стажер. Ну все. Ровно. Гарри глубоко вдохнул, выдохнул, собрался с силами. Друзья часто говорили, что в голове у него один только квиддич. Сейчас это замечание будет ему в плюс: ловкость, скорость и реакция, чтобы добраться до выхода из министерства, минуя все преграды на пути. По памяти он прочертил пунктирной линией путь до лифта. Прямо по коридору, затем свернуть направо, обойти за несколько метров кабинет Люциуса Малфоя, спуститься по лестнице. Еще один коридор – на этот раз длинный, как его рабочий день, когда нужно садиться за отчеты, а после – вправо, к еще одной небольшой лестнице, в закуток между этажами. Финальный рывок – и вот он лифт. Можно даже мертвой петлей прямо со ступенек в него залететь, чтоб наверняка. Что греха таить, бывали дни, когда работа вставала как кость поперек горла. Не «бумажные дни» и многочасовые совещания с высшим начальством, а выходы с оперативниками на дело, расследования, допрос свидетелей – даже такое приедалось. В таком случае Гарри обращался к совету магглов: когда все надоедает и расстраивает, нужно романтизировать жизнь. Он вспоминал компьютерные игрушки Дадли от первого лица. Револьвер в правой руке, граната в левой, шкала здоровья, квесты, сюжетные миссии, главный босс и даже фоновая музыка! Сейчас он решил обратиться к стелсу. Дверь тихо скрипнула и отворилась. Никого. Все по кабинетам как мышки. Хотя кое-кто и как крысы… Все тело подобралось, корпус наклонен чуть вперед для ускорения, сумка перекинута через плечо и прижата к телу рукой, чтоб не мешалась. Гарри сделал пробный шаг за порог, тихо запер дверь, развернулся. Ну, капитан, это будет в твою честь. Спору нет, Гарри мог бы метнуться на своей старой доброй метле – уже был бы у цели, но на работе по коридорам бегать (и летать) не положено, поэтому он быстро и бесшумно зашагал по прямой, стараясь соблюдать одинаковую дистанцию от дверей по коридору, чтобы его лишний раз никто не заметил. Свернув направо, он перешел на крадущийся шаг. Посередине была скрытая ловушка – скрипучий пол, и кто был знал, поставил ее Малфой, чтобы заранее знать, что к нему сейчас ворвутся, потому что не все себя утруждали элементарной вежливостью и просто распахивали дверь, даже не подумав предварительно постучаться, или же пол скрипел всегда, даже в те седые первобытные времена, когда у руля был другой Министр? Кто вообще был до Тома, сам Мерлин? Предупрежден, значит вооружен. Всего-то сместиться ближе к стене. Низкоуровневый враг и низкоуровневые загадки, подумалось Гарри, который в мыслях уже был дома и лежал на диване перед камином. Но он забыл главное правило компьютерных игр: вы не можете отдыхать, пока рядом враги! От Малфоев и в Хогвартсе ничего хорошего ждать не приходилось, а в министерстве и подавно. Как по команде, будто Люциус так же, как и он, стоял под дверью и подслушивал, он вышел, когда Гарри протискивался между стеной и небольшим раскидистым деревцем, посаженным в деревянное кашпо. Понадеявшись, что его скроют большие листья, Гарри продолжил красться. – Мистер Поттер! Гарри ускорил шаг. Еще чуть-чуть… – Мистер Поттер, да подождите вы! Министр просил вас… На этих словах Гарри наконец-то подлетел к лестнице и начал перепрыгивать через каждые две ступеньки. Спустившись, он услышал… Ну конечно, куда без цепных псов... – Люциус, держи его! Он пытается сбежать в отпуск! – Барти Крауч-младший, само собой. Вот он больше смахивает на игрового босса. «Вот козлы! Сами не отдыхают и другим не дают! Долой культ переработок! Долой старый порядок Тома! А как же баланс между работой и личной жизнью? Может, у меня и нет личной жизни, потому что у кое-кого лишь при одном пересечении взглядов вылетает приказ: «Поттер, к ноге!» Гарри, наплевав на все, понесся дальше, чувствуя, что еще чуть-чуть и он взлетит. Свобода, свобода, ты так близко!.. Полоска здоровья в левом нижнем углу экрана полная, а вот шкала выносливости уже уменьшилась на четверть. Сзади послышался топот, и Гарри вильнул вправо. Он им не достанется, он был лучшим ловцом в Хогвартсе – его скорость превосходна. Он затормозил. Набрал полную грудь воздуха. Перенес вес на правую ногу, слегка согнув колено. Посмотрел вперед. Коридор с редкими дверьми, закрытыми, на его счастье, иначе его бы ожидали возмущенные взгляды и подозрительные шепотки. Гарри выдохнул и рванул вперед, набирая скорость. Сейчас бы еще кинуть какую подлянку преследователям – швырнуть себе за спину подобие гранаты с ледяными осколками, одну из разработок, которую передали его отделу на вооружение, или пустить дымовую завесу заклинанием. Он бы для эпичности даже крикнул свою короночку: «Позвольте преподать вам колдовские штучки!». Но, конечно, он все еще на работе. Люциус Малфой, чей оклик раздался сзади, похоже решил побороться с ним за звание лучшего ловца, только в роли снитча был уставший и стремящийся на волю начальник аврората. Внезапно сзади раздался грохот, но не было времени задумываться, кто об кого споткнулся и кто куда врезался: для большей зрелищности он бы может и сделал сальто, но время поджимало – двери лифта начали закрываться, так что Гарри в один прыжок перепрыгнул ступеньки и влетел внутрь. Он согнулся и оперся ладонями о колени, пытаясь отдышаться. Вот и все. Кричер в гавайской рубашке с литром Маргариты, встречай у порога. – Гарри! Куда так спешишь? – смертельным проклятием раздалось над ухом. Гарри замер, даже перестав дышать. Разгибаться страсть как не хотелось. Ну нет. Нет, нет…Мама, спасай… Ну уж нет. Он сильный, он смелый, он себя ценит, он не прогнется, он докажет, что начальникам тоже нужно в отпуск! Гарри с вызовом поднял голову и уставился на Тома, стоящего в углу лифта и закрывающего собою кнопки. Прелестно. Превосходно. Один-ноль в пользу министерской ветоши. Что там у нас, внеплановый старческий нудеж и под конец пафосное возложение дополнительной порции работы на бедные Гаррины плечи, без которой он помрет со скуки на рабочем месте? – О, Министр, добрый вечер… А я вот домой собирался. Затих Гарри, глядя, как Том выгнул бровь и уставился на него в ответ с нечитаемым выражением лица. После тот расслабился и приподнял уголки губ. Это что, должно быть улыбкой? Больше похоже на складки на белой простыне. Сейчас сольются с морщинами у носогубки. Выглядит вообще не очень…Устал? Даже удивительно. У Тома, видимо, пропало всякое настроение, так что намек на улыбку слетел в мгновение. Тоже домой хочет? Как бы не так, этот трудоголик уже давно прирос к своему стулу. – Гарри, – прошипел Том, наклонившись к нему, сокращая их существенную разницу в росте, – а у меня как раз к тебе дело. – Министр, сэр, вы же знаете, я выполнил бы любое ваше поручение, – да ты с ума сошел уже, старая шляпа, отпусти человека домой, – но свои обязанности я уже переложил на заместителя. Том хмыкнул и нажал на кнопку своего этажа. – Нет, это касается только тебя. Свою жизнь я могу доверить только Гарри Поттеру, – Том по своему обыкновению попытался прикинуться вежливым подхалимом, только настроение Гарри уже летело вниз со скоростью Невилла Лонгботтома, его однокурсника, неудачно попытавшегося укротить метлу еще на далеком первом курсе. – Ты завтра выходишь в отпуск и планируешь отправиться на Гавайи, а мне нужно некоторое время… Не присутствовать в стране. Гарри даже не стал возмущаться, кто слил информацию, куда он направится греть свои косточки. Но намек ясен. Министр снова занялся своими темными делишками, и ему нужно исчезнуть, пока его ближний круг за ним подчищает. И желательно, чтобы на всякий случай с ним находился оперативник. Для Гарри это уже не впервой. – Я арендовал небольшой домик, но места на двоих там хватит. Хочу надеяться, сэр, вас устроит тот уровень комфорта, что я смог себе позволить финансово. – Расслабься, Гарри, – похлопал его Том по плечу, – что-то мне подсказывает, что все будет хорошо – и мы просто великолепно проведем время. Портключ на десять, да? Я настрою свой на такое же время. Скольких трудов стоило сейчас не заорать: откуда он узнал страну, откуда он узнал точное место и время его портключа? Перед ним вообще не существует никаких границ?! – Так точно, Министр. – Заглянешь ко мне? Обсудим детали. – Конечно, – двери лифта разъехались в стороны, и Гарри вздохнул, мысленно маша ручкой перспективам уйти домой вовремя. Британские маггловские ученые доказали, что сил его больше нет... Уже позже, когда Гарри вышел из кабинета Тома и завернул за угол приемной, ему довелось услышать странный диалог. Хлопнула дверь, после чего раздались шаги и шумный женский вздох. Очевидно, его личного секретаря – отбитой на всю голову Беллатрисы Лестрейндж. – Скажи, Белла, я сегодня как-то странно выгляжу? Может, такой фасон мантии устарел? Волосы теперь по-другому укладывают? – Милорд, вы, как и всегда, выглядите просто восхитительно! – Что ж, тогда мне не ясно, о чем... Да, спасибо, Белла. Диалог был «странным», потому что как Том мог сомневаться в своей красоте? Он может и немолод, и это еще мягко сказано, но ни у кого еще Гарри не видел такого идеального носа и таких игривых, таких очаровательных завитков кудрей...

***

Чтобы хорошо отдохнуть – нужно ото всех затеряться. Итогом подобной мысли стал выбор маггловских Гавайев: Гарри арендовал домик на острове Оаху, на отдельном закрытом пляже. Одолей его одиночество, и он непременно посетит самый популярный пляж Вайкики. Правда, вряд ли теперь это удастся, когда он вынужден сторожить Тома. Конечно, тот был недоволен. Казалось, вдали ото всех, когда рядом всего-то Гарри, он смог наконец-то вытащить штырь из хребта, расслабить слишком вежливое лживое лицо и даже расстегнуть две верхние пуговицы на рубашке, потому как в черной пафосной мантии по пляжу среди магглов не походишь. Он даже старался обходить их стороной, и это выглядело презабавно. И так по-детски. Каждый был осведомлен о консервативном отношении главы Магической Британии к жителям маггловской Британии, но вживую Гарри видел это впервые. Никогда он еще не пересекал границы магического мира вместе с Томом. Сам Гарри любил неторопливо пройтись по улочкам, провести выходной среди чудес цивилизации: хоть он и жил среди них в последний раз еще в детстве, он все равно скучал. Что-то в нем тянулось к чудесам, сотворенным его волшебной палочкой, и вместе с тем что-то в его крови, что-то глубокое, заложенное при рождении, снова и снова толкало его в круглосуточный супермаркет за пачкой сигарет и завороженно наблюдало за огоньком на конце сигареты, за белым дымом, таинственно растворяющимся в воздухе. Это его маленький ритуал. – Министр, сами посудите, – с сигаретой меж указательным и средним пальцами Гарри ощущал себя нахальным мальчишкой и хотел дерзить, в конце концов, отпуск у него или не отпуск? – Здесь вас точно не найдут. Вы – и тут! Но в случае чего – потеряемся на закате! Гарри подмигнул и рассмеялся. Он ждал порицания – в жестах, во взгляде, но Том, до того пристально следивший за ним, превзошел все ожидания, ведь, в конце концов, превосходить чьи-либо ожидания – это чуть ли не его политический лозунг: – Поделишься? – аккуратно забрал у него тлеющую сигарету и обхватил губами прямо то место, где Гарри уже прилично наслюнявил. Эта выразительная, восхитительная арка Купидона, тонкие сильные пальцы, строгое спокойное лицо – в сочетании с дымом давали сногсшибательно сексуальный вид, отчего Гарри ощутил пожар в области ушей, щек и даже желудка. Видела бы сейчас своего дражайшего Министра Беллатриса Лестрейндж! Но Гарри и сам совсем не против занять эту роль… наблюдателя. Том чертовски-адски-соблазняюще затянулся, после чего замер и побледнел до невозможного в его случае оттенка – куда еще белее-то? Было заметно, что он сдерживается, но волшебника видно сразу: крепкие сигареты это тебе не сливочное пиво. Том жутко закашлялся, и Гарри, все еще пылающий от, по-видимому, солнечного удара, иначе от чего еще ему пылать, на мгновение подумалось, что он сейчас помрет. – Гарри, – к нему протянули руку с подрагивающими пальцами; сигарета уже валялась забытая в песке, – постучи... По спине... Гарри подскочил и забарабанил кулаком прямо по министерскому хребту, отчаянно надеясь, что хруст ему просто послышался. Нужно им обоим отлежаться в домике: Тому отойти от маггловского оригинального способа медленного самоубийства, а ему самому – от перегрева. Передвигаясь по орбите, он слишком близко приблизился к Солнцу, и теперь его здравомыслие плавилось.

***

Когда Гарри уже накинул на себя красную гавайскую рубашку, пляжные шорты и улыбку во все тридцать два, чтобы сразить всех на пляже наповал, выяснилось, что на солнце перегрелся в итоге сам Том. Про себя Гарри задался вопросом, зачем было терпеть до последнего и даже предлагать свою помощь в нанесении солнцезащитного крема. Талантливый человек талантлив во всем, ну или ему на развитие всевозможных способностей было дано куча десятков (Гарри надеется, что количество десятков не превышает число десять) лет – вместо того, чтобы просто тонким слоем нанести крем на спину, Том ему основательно промял зажатые мышцы. Когда он расслабил все, что мог расслабить, и добрался до мышц ягодичных, схватив и чувствительно сжав, Гарри понял, что дело тут нечисто. Святой Оливер Вуд, нет! Его квоффлики! – Я знаю, что вы играли за охотника, но не могу этого доказать, – с подозрением сощурился Гарри, обернувшись. Том моргнул, глядя на него, после чего приложил измазанную в креме руку к лицу. – Сто очков аврорату, – постановил он. Гарри не знал, где можно было научиться так делать массаж ягодиц. Их будто смяли как тесто, а после испекли и подрумянили. Как после такой релаксации снова на работе весь день на стуле сидеть? И вот после всего этого, когда Гарри нарядился пляжным оторвой, не стал застегивать рубашку, чтобы его торс до свадьбы ласкал только ветер, взлохматил и так лохматые волосы, и обернулся, чтобы узнать, как там у его вынужденного сожителя дела, то увидел лишь драматичное закатывание глаз и падение на диван. Он взволнованно подскочил к нему и оглядел: на белой простыне появились пионы румянца. Что же он такой хиленький? Дамблдор в свои годы и то резво по чужим тюрьмам бегает… – Министр, сэр, вы такой горячий, – прошептал Гарри, приложил ладонь к его лбу. – Спасибо, ты тоже, – улыбнулся Том, накрыв его руку своей. – Да нет, я-то в порядке, – возразил Гарри, – а вот у вас жар. – Вот как... Посидишь со мной? Свое здоровье я могу доверить только Гарри Поттеру... – Может, лучше врача? Да хоть маггловского, здоровье это не шутки, – увидев, как Том напрягся и приготовился, судя по его выражению лица – о да, сейчас он казался таким открытым и несдержанным, – выдать возмущенную тираду, Гарри поправил сам себя, – но тогда нас станет проще отыскать, а нам ведь это не нужно... Министр, я позабочусь о вас. – Не министр, а Том, – он аккуратно сжал запястье Гарри и убрал его руку со лба, переплетя его пальцы со своими и крепко сжав. Гарри смутился. Все происходящее давно начало напоминать сон при температуре сорок градусов, и только надежда, что он правильно понимает намеки и его не уволят за превышение служебных полномочий, остужала его. Может он, изголодавшийся по человеческому теплу, одинокий оперативник, женатый на работе, принимает желаемое за действительное? Том ведь только и делал, что гонял его все эти годы, относился как к нерадивому нелепому подростку, который по случайности забрел в министерство и там и остался. С другой стороны, он его учил: когда случалось такое, что он находил ошибки в документах от Гарри, он терпеливо указывал ему на это и не ругал; даже в той ситуации, когда он взял Гарри в свою личную охрану на мероприятие, оказавшееся засадой, он подсказал ему, как правильно использовать связку заклинаний, и все это на ходу и будучи в опасности. Гарри вздохнул и, расцепив их пальцы, направился на кухню за компрессами.

***

Под вечер Тому стало лучше. Гарри все эти часы просидел на пороге домика, держа дверь открытой и запуская внутрь свежий воздух. Его...их жилище было совсем рядом с песчаным пляжем, за которым начиналась безграничная полоса бирюзовой воды – так выглядел Тихий океан у побережья острова. Днем он искрился на солнце, прямо как волшебная палочка в чужих руках, а вечером разливался бесконечным чернильным пятном, будто кто-то опрокинул целую бадью красок и залил ими весь стол. Волны шумели и разбивались, не доходя до кромки берега, и этот всплеск был блаженством для ушей, как и солоноватый воздух для носа. По левую сторону беспорядочно, по своему собственному хаотичному желанию, росли кокосовые пальмы; ветер перебирал и упорно клонил в сторону океана их крупные, перистые, темно-зеленые листья. Наконец-то это ощущается как настоящий отпуск. По правую сторону и неподалеку от их домика, прямо на пляже, был бар. С навесом из кокосовых листьев, с негромкой, но игривой музыкой, пьяной болтовней магглов, он вызывал у Гарри легкость в голове и желание совершить что-то, от чего он будет счастлив прямо сейчас, а последствия поступков будут ощущаться лишь неизбежным похмельем после веселой, наполненной забытьем и удовольствием, ночи. Он услышал шаги позади и обернулся, задорно хмыкнув: – Министр, не хотите прогуляться перед сном? Ни дать ни взять – не глава аврората, а глупый безрассудный мальчишка. Том коснулся его плеча и, кажется, поддался его настроению: – Ну, веди, – и напоследок потрепал по волосам, как прижавшегося к хозяйской ноге щенка. От бара на песок легла косая тень; внутри смеялись люди, звенели бокалами, по которым туда-сюда катались коктейльные зонтики, кто-то раздавал карты. Заиграла совершенно дурацкая и добрая наивная песня, устаревшая лет так на тридцать. Гарри легко улыбнулся и протянул руку Тому. Он чувствовал, как подрагивают кончики пальцев, как в груди вместе с волнительными бабочками крутились жалящие неуверенностью пчелы. Но перед ним стоял он – в своей неподходящей этому пляжу белой рубашке и подвернутых брюках, со спокойствием во взгляде и в улыбке. И этот человек ответил на приглашение, накрыв его ладонь своей. Кожа его была сухой и теплой. Вечерний бриз подул в сторону океана и заиграл в кудрях Тома, что стоял спиной к воде. Он слегка нахмурился и потянулся поправить прическу, и в этот момент Гарри шагнул в сторону, потянув его за собой. Босые ноги погрузились в песок, отчего Гарри оступился, но тут уже Том дернул его к себе. Гарри прижался лицом к чужому плечу, вдохнув слабый запах чистой рубашки. Он посмотрел вверх – а на него глядели со смешинками во взгляде. Почему-то с такого ракурса глаза Тома отливали темно-алым, будто на радужке отпечатались застаревшие пятна крови. Какой бы глупой ни была ассоциация, Гарри вздрогнул от игры света и разума. Он выпрямился, не отходя от Тома, крепче стиснул их все еще переплетенные пальцы, свободной же левой рукой поймал чужую правую. Том тихо вздохнул и повел. Шаг, поворот, теперь Гарри спиной к воде, но перед ним была высокая фигура, заслонявшая от коварного ветра. Не то, чтобы у него была идеальная укладка – так, разворошенное гнездо... Черные волнующиеся волны так близко, что заглушают музыку… Кажется, они теперь танцуют втроем – Том, Гарри и вечерний бриз. – Задумался? – голос толкнул его назад, по щиколотки в остывающую воду. Гарри, не расцепляя рук, обернулся вокруг себя и притянул Тома. Под ногами раздался всплеск. Еще же не так темно, отчего черты лица напротив стало так трудно разглядеть? Гарри попытался сосредоточиться на кровавых глазах перед собой и упустил момент, когда его сжали в объятиях, когда к его губам прижались чужие, сухие. Руки сами собой преодолели замок объятий и поползли по плечам Тома наверх, к конечной цели, к виднеющейся вдали ультима туле, к истинному магнум опусу человеческого тела – белой шее Тома. Ощущал ли себя Гарри завоеванной добычей? Чувствовал ли он себя частью мимолетного курортного романа, тем, кто останется чьим-то Гарри лишь на песчаном гавайском пляже? Он никогда не понимал, что же у Тома на уме. Где темнее: в комнате с выключенным светом или в его душе? Что-то внутри предупреждающе кольнуло, по щекам вниз скользнули тревожные слезы, которые тут же сцеловали. Но все же он оказался не в силах прервать это. Том же снисходительно оглядел его внутреннюю борьбу и вздернул бровь, будто спрашивая: «Кто же плачет во время поцелуя?». – Все хорошо, Гарри, – Том провел тыльной стороной ладони по его скуле. Гарри, глядя на него во все глаза, заволновался еще сильнее, но нашел в себе силы кивнуть. Что дальше? Они… За спиной Тома, со стороны бара, громко присвистнули и рассмеялись. Гарри выглянул из-за чужого плеча и улыбнулся, замахав рукой в ответ. Глядите-ка, кому-то понравился их танец! Тревога расслабила тиски, отчего даже дышать стало легче. Том же двинулся вбок, закрывая Гарри собою, и стиснул его так крепко, что между ними не осталось ничего лишнего: ни сантиметра, ни вздоха, ни звука. Он склонился и прошептал: – Давай вернемся. Когда человек сидит на диете, то в праздники он обязательно скажет «сегодня можно все». Чем дольше себя ограничиваешь, тем сильнее ты чувствуешь искушение по отношению к, казалось бы, привычным тебе вещам. Каждый день в течение стольких лет он видит Тома. Тот его раздражает отношением как к мальчику на побегушках, а Гарри удивляется – почему его всей страной еще не отправили на пенсию? Никогда бы он не подумал, что Том может кого-то так сильно обнимать и прятать от чужого взгляда. Что он так умело целуется, что прижиматься к нему – это значит в полной мере ощущать падение в неизвестность и вместе с тем хотеть прыгать с этого крутого обрыва снова и снова. – Давай, – Гарри прошептал запоздало. – Постой, – прошептал Гарри неразборчиво, в спешке проглатывая половину звуков. Он в неверии откинулся назад и ударился затылком о кафельную стену ванной. Перед ним на коленях сидел Том и настойчиво целовал низ его живота. Он уже стянул с Гарри все, что можно и что нельзя – по крайней мере, что было бы нельзя стянуть, если бы Гарри был в здравом уме, а не как сейчас – во власти всем известного чувства. Еще немного, и он опустится на опасную глубину… Том не услышал или сделал вид, что не услышал: он обхватил возбужденный член Гарри пальцами и провел языком по всей длине, а после прижался к нему щекой, с легкой каплей безумия посмотрев Гарри прямо в глаза. Гарри дрожащей рукой погладил его по голове – проследил рисунок каштановых завитков, а после потерялся в них пальцами. Том ухмыльнулся и взял член в рот, похоже, поставив себе целью окончательно напугать своего маленького несносного протеже собственными умениями. Удовольствие сосредоточилось где-то в одной единственной точке, на пересечении языка и головки полового органа. От нее волнами расходилось возбуждение, оседающее в животе, и если раньше это были волнительные бабочки и жалящие пчелы, то теперь у него внутри будто поселился огромный кит, переместив всю тяжесть книзу, к паху, оставив верх – дурную голову – легкой и пустой. Но нет, несмотря на обманчивую опустошенность, где-то в углу притаилась злая каверзная мысль: на ком он так отточил свои умения? Кто был тогда рядом с ним? Может, тот самый есть и сейчас, а Гарри лишь мальчик-начальник с работы, с которым можно провести время, а после отпуска отмахнуться и посмотреть на него удивленно-смешливо? – Гарри! – строго позвал Том, перестав стараться доставить удовольствие телу, когда мыслями были не с ним. Конечно, что укроется от его глаз? – Гарри, ты сейчас не здесь. Он встал с колен и обхватил его щеки ладонями, а Гарри в ответ накрыл их своими. – Том, я боюсь, – сказал он негромко, – что ты не воспринимаешь меня всерьез… Что мы… Мы совершаем ошибку. Том нахмурился и посмотрел на него с недоверием: – С чего ты это взял, Гарри? Разве я дал тебе хоть повод усомниться в своем отношении к тебе? Я делаю все, что в моих силах, чтобы мы проводили больше времени вместе… Гарри замер, не веря в услышанное, а потом с усмешкой заметил: – А, так вот что было причиной переработок… – Переработок?! Ты так это воспринимал? Гарри закатил глаза. Желание никуда не пропало, но его пробивало на смех. Что за глупая ситуация? Том, судя по всему, был недоволен, что их прелюдия пришла к этому, но все же крепко обнял его, убаюкивая в своих руках, тем самым выбивая из Гарри сомнение и неуверенность. Потянувшись к нему в жажде поцелуя, Гарри, даже сам не подозревая, что он так умеет, лукаво улыбнулся: – Почему я один без одежды? И, с усилием оторвав руку от шеи Тома, повернул кран, заливая их водой и смеясь от своей пакости по-мальчишечьи нагло. Как вообще можно оставаться таким красивым, даже будучи по-собачьи мокрым? Может, глава их страны не такой идеальный, каким кажется, и провел по молодости какой-то темный ритуал, чтобы стать суккубом и соблазнять глупых доверчивых мальчиков вроде Гарри? Или где-то в глубине его поместья висит уродливый портрет, вбирающий все его пороки, как в той маггловской книжке… Том медленно расстегнул пуговицы облепившей его тело мокрой рубашки, снял с себя брюки и прижался близко-близко, теперь точно не позволяя ничему, даже ткани и странным мыслям, встать между ними. Сильные пальцы пробежались по надплечью Гарри, медленно провели по острому локтю, опустились на предплечье. Мокрая кожа покрылась мурашками – странно, ведь вода была теплой. Судорожный вздох. Он развернулся сам, упершись лбом в стену и чувствуя, как пальцы продолжают путь соблазнения по его телу: с нажимом и вниз – по позвоночнику, с нежностью – по пояснице, собственнически и немного больно, но многообещающе – по ягодицам и ложбинке меж ними. Том раздвинул его ягодицы и потерся между ними, отчего стало так хорошо – до дрожи, до поджавшихся пальцев ног. Вода продолжала течь, и теперь удары струи по коже воспринимались остро-жаляще, доводя возбуждение до предельного уровня. – Сейчас, – раздалось сзади, а после Гарри ощутил странное тянущее чувство в животе. Том коснулся его влажными холодными пальцами: Гарри от неожиданности застонал от незнакомых неприятных ощущений в заднице. И от такого проникновения ему будет приятно? Или ему должно быть хорошо только оттого, что этот момент с ним разделяет Том? – Я буду аккуратен, – прошептали на ухо дьявольски опасным шепотом. «Да кто же тебе поверит?» – мрачно подумал Гарри, готовясь к тому, что у него сейчас все упадет, но, сам от себя того не ожидая, вскрикнул: Том коснулся внутри чего-то, что чуть не заставило его рухнуть на пол – колени дрожали так, что Гарри понадеялся лишь на силу вовремя подхвативших его рук, а расходившиеся от источника удовольствия волны сжимали его и отпускали, чтобы снова бросить в пучину незнакомого ранее наслаждения. – Все нормально, – Гарри легонько сжал запястье Тома, давая понять, что готов. – Эй, Министр… А ведь вы мой первый мужчина. Над ухом шумно вздохнули, а Гарри про себя усмехнулся. И долго тот ждал этих слов? Упершись одной рукой о стену, а второй все еще не отпуская чужую руку, обхватившую его за талию, Гарри прикрыл глаза и почувствовал, как в него вторгается член: как горячая головка раздвигает стенки прохода, растянутого и смазанного Томом наколдованной смазкой – ну не носил же великий волшебник современности ее в кармане брюк все это время? – как боль от проникновения перебивает удовольствие, и окончательно не дает отстраниться только тот факт, над которым Гарри сначала про себя посмеялся – то, что все это происходит с Томом. – Больно, – пожаловался он. Не то чтобы это было невыносимо терпеть… Просто ему хотелось, чтобы Том его утешил. Том отстранился и, судя по ощущениям, наколдовал больше смазки. Сжал его талию крепче и притянул к себе. Поцеловал чувствительное место за ухом. И снова вставил, продолжив тягуче медленно двигаться. – Ах! – Гарри вскинулся и вцепился в его руку ногтями – чтобы ему тоже было больно. – Здесь? – протянул Том и начал прицельно толкаться в одну точку, заставляя Гарри теряться в происходящем, общаться с ним лишь стонами и вскриками. Гарри, чувствуя, как все внизу онемело от боли, напряжения и удовольствия, испуганно вздрогнул, когда Том неожиданно укусил его за щеку. Совсем не больно, но так… Нужно. Гарри сжал член внутри себя, и Том наконец-то простонал – так низко и так очаровательно. Движения бедрами ускорились, и Гарри, слыша шлепки кожи о кожу, всплеск все еще текущей воды, их общие стоны и вздохи, наконец почувствовал резкое приближение сильного неукротимого оргазма и кончил, впечатываясь лбом в стену. Резко сжавшиеся мышцы довели до конца и Тома, и тот, сжав его тело до синяков, вошел внутрь так глубоко, как только мог, и замер. Оба тяжело дышали. Гарри почувствовал, как Том вышел из него, и ожидаемо по бедрам потекла сперма. Хотелось лишь прислониться плечом к стене и так и уснуть. Он думал о последствиях как о похмелье? Кажется, его ждет ни много ни мало алкогольный абстинентный синдром. Как те, кто выходят из Азкабана и начинают топить себя в алкоголе, а после бросают – от отсутствия ли денег на выпивку или же понимания, что дальше так нельзя. Вот и Гарри… После такого сильного оргазма всегда так? Обреченность и мысли о том, как быть дальше? Не каждый день спишь с, мать его, Министром магии и своим непосредственным начальником… Лучше он подумает об этом утром. Может, тогда все покажется не так… удручающе.

***

Гарри вздрогнул и распахнул глаза, подскочив на постели. На соседней подушке примостился Том, бесстыдно разглядывая его. Сколько он так лежал, пялясь на спящего Гарри? До чертиков пугает! – Наконец-то я перетянул тебя на другую сторону, – хмыкнул Том, явно намекая на «голубую команду». Некстати вспомнилась та глупая шутка Дамблдора про печеньки. Он что, серьезно отдался человеку, который когда-то ляпнул, что перетянет профессора на сторону зла? Даже несносный Гарри, учась в Хогвартсе, не выкидывал ничего такого позорного… Что вчера на него нашло? Как это понимать? Ему подмешали амортенцию? Нет, он же ничего не пил из его рук… Значит, это укладка! Том по-новому уложил свои кудри! Да, получилось слишком красиво, все дело в этом! О чем он вообще думает, какая укладка, какая амортенция… – Министр, не надо так явственно намекать на ваш самый большой секрет, – Гарри закопошился под одеялом и медленно пополз к краю. – Разве я тебе уже не показал его ночью? Ты его даже непосредственно почувствовал, – Том, все еще сонно моргающий и выглядящий доверительно мило – сколько раз он пытался обмануть его вежливой улыбкой, но теперь он, казалось, не прилагал ни капли усилий, чтобы растопить сердце Гарри, попытался поймать его за ногу. – Я про то, что вы старше профессора Дамблдора! – обезоружив самовлюбленное и вечно молодящееся начальство таким выдуманным за секунду откровением, Гарри поспешно прыгнул в трусы – думал, запутается в ногах и упадет, но годы квиддича не прошли даром: его квоффл все так же попадает в кольцо. Теперь у него есть несколько секунд, пока гадюка не распутается из узла шока и ужаса, поэтому надо поскорее сбежать. Он подлетел к двери и повернул замок – щелчок механизма совпал с хрустом и стоном за спиной. Гарри замер и медленно обернулся. Согнувшись, Том одной рукой схватился за поясницу, а другую просяще протянул в его сторону. Где-то он уже это видел… – Спина, Гарри… Святой Оливер Вуд, что вчера на него нашло? Он переспал с антиквариатом из кабинета Министра! Это же ведь то, что магглы зовут курортным романом. Это же ведь ничего не значит. Это все закончится, когда они вернутся в Англию. Это просто ветер свободы. Америка, как-никак. Правда ведь? – Сейчас, Том, сейчас…