Дневник кошмаров Айдола

— У вас депрессия, — негромко сказал очередной психолог. Бан Чан слышал это уже столько раз, что и не ждал ничего другого. Быть лучше, вести группу к славе, писать песни, быть идеальным для фанатов — это всё действительно выматывало его. Говорят, что айдолы не страдают от депрессии… По правде говоря, кто из айдолов вообще способен сам справиться со своими бедами? Каждый день не только тысячи «я люблю тебя, Чан», но и «ваша группа купила себе славу», «ты ничего из себя не представляешь», «ненавижу тебя», «как таких как ты земля носит». Жизнь айдола — это: необходимость быть идеальным; тонны запретов; диеты; репетиции по шестнадцать, а то и двадцать часов; никакого времени на хобби, даже на сон и то едва хватало. Он мечтал быть здесь, мечтал быть на сцене рядом со своей группой, петь и танцевать, а что теперь? Теперь он каждые две недели слышал:

— Вынужден сообщить вам, что у вас депрессия.

И вот сейчас.

— К сожалению, у вас серьёзная депрессия, и её необходимо лечить, — протянула молодая девушка, записывая что-то в блокнот. — Это, конечно, не заразно, но бывают очень серьёзные последствия.

Естественно, она не заразна. Он уже хотел выйти и хлопнуть дверью, как она вдруг добавила:

— Если вы не будете её лечить, то у вас появятся визуальные проявления болезни в виде чёрных прожилок, выступающих из-под кожи как вены, потемнение кожного покрова в целом, тёмные круги в области губ и век, и финальная необратимая стадия — смена естественного цвета глаз на красный.

Большей чуши он в своей жизни не слышал. Если другие врачи хотя бы по делу говорили, то она явно несла бред сивой кобылы, так что он даже не стал придавать этому значения, просто встал и пошёл домой. Сегодня был долгожданный выходной перед новым камбэком, но почему-то ничего не хотелось. Разве что просто лечь и смотреть в потолок. Все его планы посмотреть фильм, погулять с сестрой, сходить на колесо обозрения с другом… Всё это словно потеряло какую-либо значимость. Дорога домой сегодня, казалась невыносимо долгой. Мир за окном машины был серым и слегка мутным, словно это был не реальный мир, а фото, сделанное на старую мыльницу, у которой давно поплыл фокус. Голоса людей растворялись в фоновом шуме, как сигаретный дым. Он не курил, но иногда казалось, что это был бы выход, хоть и очень сомнительный. В алкоголе он тоже не видел выхода, как и в многочисленных таблетках, которые ему то и дело прописывали. Полка на кухне была забита разными видами антидепрессантов, но все они стояли здесь просто так… Чанбин иногда шутил, что самый лучший антидепрессант — это секс. Но и этим средством Чан пренебрегал. Какой секс без любви? На одну ночь? Его не устраивал такой расклад, а любовь айдола? Какая к чёрту у айдола может быть любовь, если за ним следят почти двадцать четыре часа в сутки. Фанаты даже запихивали камеры в мягкие игрушки, в фигурки, рамочки, да где только за последние пять лет он не находил скрытых камер. Как в этом безумии можно было любить кого-то? Чан вошёл в квартиру, и сегодня, она казалась ему особенно мрачной.

«Визуальное проявление депрессии».

Бред… Единственное визуальное проявление депрессии, которое Чан мог наблюдать, — это потеря цвета. Мир переставал казаться ярким просто потому, что становилось не до всей этой красочности и всё. Все планы, что он строил на выходные, стали не нужны, как только он рухнул на кровать. Мягкая подушка и тёплое одеяло — вот что помогало ему лучше любых антидепрессантов. Сон действительно исцелял, но эффект у этого лекарства был очень недолгим. Он погрузился в сладкую дрёму… В сон, в котором был счастлив… Сон, в котором не было места печали… Утро ворвалось в его жизнь как торнадо в небольшой город Америки. Телефонный звонок выдернул его из положения лёжа мордой в подушку, и именно тогда Чан понял, что проспал. Проспав почти двадцать часов и видя счастливые сны, он слегка удивился, что в этот раз эффекта от отдыхп не было… Сон всегда спасал его, исцелял, он должен был почувствовать себя чуточку лучше, к сожалению, в этот раз этого не произошло. Скоро новый альбом, работы предстояло очень много, так что зная, что не вернётся сегодня домой, решил захватить с собой термос с чаем из трав. Взгляд упал на стену, на которой в рамочке висело их счастливое фото в додебютные времена. Почему же сейчас он не чувствовал себя счастливым? Сейчас, когда они были уже так высоко над землёй… В студии уже с утра царил настоящий хаос, Чанбин и Хан спорили, Сынмин что-то активно обсуждал с остальными. А он? Он мало того что опоздал, так ещё и чувствовал себя на удивление паршиво.

Депрессия? Зачем вообще думать об этом? Почему она появилась и для чего? Если у всего в мире есть причина, то откуда и зачем появилась депрессия?

— А ты что об этом думаешь? — голос Джисона пробился сквозь туман мыслей. — Чан… Ау! Он почувствовал, как перед его лицом активно машут рукой. Чонин размахивая руками активно пытался вернуть лидера в реальность. — О чём мы? — вздохнул Чан. — О том, чтобы использовать для камбэка тему возвращения из бездны, — ответил ему Чанбин и пожал плечами.

Бездна…

Депрессия — тоже бездна… Так ведь?

Он согласился. Обсуждение быстро завершилось, и после обеда все занимались своими делами. Концепт был, теперь нужен заглавный трек… Он сидел битый час, крутя ручку, стуча ей по столу.

Нужно быть лучшим лидером, я буду стараться, я подниму группу до небес. Я должен.

Ручка коснулась бумаги, вырисовывая образы, но когда он опустил взгляд, бумага была покрыта чёрными прожилками, словно взбухшими от тренировок и нервотрёпки венами.

«Визуальное проявление депрессии».

Почему-то эта фраза снова всплыла у него в голове. Может, просто стоило отпустить всё, поделиться с другими тем, что он чувствует, но Чан не мог… Он бы и не стал, просто откинул эти мысли и принялся писать текст на другом листе.

Зачем другим эта боль? Зачем другим сомнения? Зачем другим то, что он я тащил на своей спине все эти долгие годы? Всё это не имеет смысла.

Он сидел здесь до утра, в этой самой студии, где так легко из-под его руки выходили лучшие тексты для камбэков. Но сейчас… Сейчас ему понадобилось так много времени, чтобы написать всего один. — Ого, очень неплохо. Если вот тут чуть-чуть поправить, — Чанбин взял карандаш и заменил пару слов. — Вот! Думаю, это хит. — И правда… — протянул Чан. — Хён, ты что, всю ночь не спал? — его голос звучал взволнованно. — У тебя ужасные чёрные круги под глазами, тебе стоит отдохнуть. Чан кивнул и отправился домой. Как он оказался в квартире, не имело значения, главное — сон. Он рухнул на кровать и отключился. Проснувшись около полуночи и зайдя в ванную, он взглянул на своё отражение. Все те же чёрные круги вокруг глаз, однако кое-что было не так… Оно сразу бросилось в глаза: чёрные прожилки у внешнего уголка правого глаза, поднимались сквозь бровь к корням волос. Чан умылся, но ничего не поменялось. Не было времени искать причину, ехать в больницу или ещё что-то делать, нужно готовиться к релизу нового альбома. К счастью консилер легко решил эту мелкую проблему. Прошло несколько дней, но становилось всё хуже. Чёрные вены уходили за ухо, стали заметны на шее, животе, ногах.

В сети кто-то писал:

«Смотрите, какая крутая татуировка на плече у Бан Чана!»

Однако это тоже были те самые чёрные вены.

«Визуальное проявление депрессии».

Вдруг всплыло в его голове, и он, кинув Джисону, что скоро вернётся, поспешил к той девушке-психологу, что говорила о лечении. Но её там не было… В этом офисе работал пожилой врач, и тот наотрез отказался оказать Чану помощь, заявив, что в «визуальное проявление депрессии» верить не стоит, а болезнь что у него это — кожное заболевание. Уже менее чем через час Чан стоял у дверей к дерматологу, но и тут ему не смогли помочь. Ни одно заболевание не подходило, ни единого варианта не было. Так что он просто вернулся в компанию и принялся работать. Через пару дней его кожа начала темнеть, ребята уже действительно сильно переживали за его состояние, так что толпой загнали лидера домой под его жуткое ворчание. — Мы справимся без тебя! Просто отдыхай! Всё будет хорошо!

Они справятся без меня? Просто отдыхать? Всё будет хорошо?

Что если нет? Что если всё пойдёт не по плану? Что если…

Чан стоял в ванной комнате и не узнавал себя в зеркале, словно там был другой человек. Кожа приобрела слегка сероватый оттенок. Чёрных прожилок стало больше. Казалось, что они выходили из глаз и расползались по всему лицу. Теперь эти жуткие узоры были ещё и на руках. Каждое утро он получал сообщения от ребят: «Поправляйся, Хён!»

«Мы справимся!»

«Возвращайся скорее!»

«Я очень скучаю!»

Стук в дверь отвлёк его от чтения очередной порции поддерживающих сообщений, которые почему-то не вызвали в нём радости или спокойствия. За дверью никого не оказалось, но на пороге лежала открытка. От доктора Бэм: Вы не справитесь в одиночку. Перестаньте притворяться тем, кто справится со всем сам! Поделитесь с ними!

И больше ничего.

— Чем я, по-твоему, должен поделиться! — выкрикнул он в коридор и захлопнул дверь. Чан присел на корточки у двери и заплакал. Чем он должен поделиться, если сам не знал, что с ним происходит? Он уже давно запутался в паутине непонимания самого себя. В паутине личности идеального лидера.

Я должен работать! Должен быть лучше! Должен! У меня нет права на ошибку! Нет права сдаваться! Нет права быть слабым!

Резкая боль пронзила его лицо и руки. Вскочив на ноги, он устремился к зеркалу. Чёрные вены, сотканные из его собственных обид, слёз и боли, расползались по его телу, прямо у него на глазах, разрастаясь как корни растения. Кожа покрывалась чёрными пятнами. Казалось, уже всё его тело состояло из тёмных пятен и чёрных прожилок. Почувствовав вибрацию в кармане, он достал телефон и тут же выронил его из рук. «Не переживай! Поправляйся скорее! Если что, мы просто выступим без тебя…» Чан не стал дочитывать, да и зачем, если он больше не нужен… Зачем ему вообще всё это теперь, с таким лицом он никогда больше не выйдет на сцену. С лицом, которого боялся он сам. Его отражение в зеркале смотрело на него красными глазами, буквально говорящими о том, что пути назад больше нет…