Семнадцать лет

Ему было холодно. Он чувствовал ледяную мокрую бездну, чувствовал воду, чувствовал своё полупризрачное тело, сквозь которое с тихим плеском легко проплывала вода, чувствовал других, таких же, как он, копошащихся неподалёку. Он не мог ничего увидеть, как бы не старался, но он знал, что должен защищать что-то, что находится там, где заканчивается вода. Он чувствовал кого-то могущественного, чью-то липкую, парализующую волю, которая делала его послушным приказу охранять. Он не помнил, как оказался там, не помнил, как его зовут. Он помнил жгучую боль в лёгких от невероятно сильного желания дышать и панику от того, что он умирает, сменившуюся спокойствием и смирением, помнил осознание того, что у него не получилось что-то, но получилось спасти кого-то, кто был ему дорог, кого-то невиновного, кого он должен был принести в жертву. Он помнил скользкие руки, затянувшие его под воду. Что он делал? Кто он? Он не знал. Он мариновался в ледяной воде долго, так долго, без возможности нормально двигаться и без потребности дышать. Ему оставалось только думать. И он вспоминал. Подкарауливал неуловимые дуновения памяти, проскальзывающие сквозь сознание, обрывки снов, остающиеся на расползшемся лице касанием волны, нити воспоминаний, которыми он был пронизан. Сначала он вспомнил их. Семью. Он не помнил, как их зовут, но знал, что они были фальшивыми и неправильными. Он никогда им не сопротивлялся, потому что другого выхода не было. Он с ними. Он их часть, какими бы они не были. Он помнил её, эту женщину, его мать, которая причиняла ему боль, как она говорила, во имя блага. Во имя семьи. Во имя Тёмного... Нет. У него закружилась голова. Лорда. Боль вспыхнула под черепом, как огонь, как солнце, заставив его перестать думать о хозяине. Огонь. Солнце. Он смутно осознавал, что в той, прошлой жизни у него было то, что вгоняет в панику сейчас, в тёмной пещере. Солнце. Тёмные кудри и бледные веснушки. Он помнил жар от его рук, наспех надетую мантию. Он смеялся, когда они были вместе. Он вспомнил Солнце. Джеймс. Поттер. Имя яркой молнией пронеслось сквозь его мысли, ударило, раскололо забвение, обжигая тьму и заставляя её скукоживаться, как мусорный пакет в магловском баре, в который Джеймс ткнул сигаретой. Они сбежали из Хогсмида по каминной сети, оставив позади друзей и учителей. Господи. Как давно это было. Его голос, тёплый, как парное молоко, обволакивающий мысли, как невесомое одеяло. — Давай сбежим, Рег, ну пожалуйста!? Регулус. Регулус вспомнил всё. Он пытался вспомнить семнадцать лет. От воспоминаний он очнулся, когда инферналы, теперь он вспомнил, кто они, и как сюда попали, зашевелились вокруг него, окатывая его волнами исходившей от них ярости и злобы. Кто-то пришёл. Сквозь толщу воды он слышал, как на другом конце пещеры кто-то тянет к поверхности лодку, в которой он когда-то плыл вместе с Кикимером и Волдемортом. Все стихли. Лодку можно было трогать. Регулус прислушался к людям в лодке. Он чувствовал знакомую магию, которой был пронизан Хогвартс. Дамблдор. Второй оставался неопознанным. Он не использовал магию. Дамблдор и его спутник достигли острова. Регулус очень хотел видеть. Вдруг это Джеймс? Вдруг они пришли спасти его? Это была безумная мысль, порождённая больным, истосковавшимся за такое долгое заточение по жизни сознанием, он знал, что Джеймс не придёт, что у него есть своя жизнь, это только Регулус умер молодым, что, может, он женился и воспитывает детей, и играет в квиддич — он же так хорошо играл в квиддич, почти как Регулус!, но он отчаянно, больше всего на свете хотел видеть. Видеть его. Стараясь не тревожить остальных существ, он начал подбираться ещё ближе к острову, к самой кромке воды, чтобы услышать голоса людей. Он не мог их слышать. Но он всё-таки достигнул острова, с отчаянием всматриваясь слепыми глазами сквозь тонкий слой воды, и, не веря самому себе, обнаружил, что видит искорку света. Он боялся, что это были галлюцинации, бред, порождённый его больным мозгом, желающим обмануть себя, но она разгоралась, он видел всё больше и больше, видел лежащего на земле старика и склонившийся к нему силуэт. Всё было расплывчатым и зыбким, но он видел. Парень поднялся и пошёл к воде. Воду нельзя трогать, мелькнула мысль и исчезла. Вот бы он подошёл ещё чуть-чуть! Регулус смог бы рассмотреть его. Словно услышав его мысли, парень присел на корточки и начал наклоняться к озеру. Расплывчатое пятно лица начало приобретать очертания. Такие до боли знакомые очертания. Регулус замер, не веря своему счастью. Парень приблизился настолько, что были заметны его чёртовы круглые очки, которые им столько раз приходилось чинить на утро. Джеймс пришёл за мной, вихрем проносилось у него в голове, ОН НЕ ЗАБЫЛ МЕНЯ И ОН ПРИШЁЛ ЗА МНОЙ, безмолвно кричал Регулус. Но у всех могут быть очки, правда? Любой может быть похожим на Джеймса. Вот бы рассмотреть его глаза... О, Регулус бы всегда, в любой вселенной узнал бы эти глаза! Он подался вперёд, но парень, набрав воды, начал разворачиваться, поднимаясь. ДЖЕЙМС, СТОЙ!!!, панически закричал Регулус, и в порыве отчаяния схватил парня за руку, потянул на себя, высунув из-под воды своё бледное, склизкое туловище. Конечно, Джеймс не узнает меня, мелькнуло у него. Парень в страхе обернулся, уставившись на Регулуса из-под очков. Он с надеждой всмотрелся в родное лицо и пошатнулся. О. Эти зелёные глаза Лили Эванс. *** — Петрификус Тоталус! — крикнул Гарри, пытаясь зацепиться за гладкий, влажный камень и тыча палочкой в инфернала, который держал его за руку. Инфернал выпустил её и с плеском рухнул в воду. Гарри с трудом поднялся на ноги, но всё новые инферналы уже карабкались на остров, цеплялись костлявыми пальцами за гладкий камень, не сводя с Гарри пустых, матовых глаз; пропитанные водой отрепья волоклись за ними, запавшие рты плотоядно щерились. *** Регулус шёл на дно, скованный проклятием. Ему было так больно. И ему было всё равно. Ему теперь целую вечность будет всё равно. О. Эти зелёные глаза Лили Эванс.