Scared

На крыше школы всегда открывался красивый вид. Близок вечер, небо приобретает новые оттенки и расплывается в тёплом мареве. Какие цвета появятся потом? Может надвигается дождь? Или всё будет таким же красивым? Сэм лишь наблюдал за тем, как облака нещадно поедали друг друга, беззвучно чавкая. Огоньки плясали вокруг него в незамысловатом танце, окрикивая друг друга треском. Лица и фигуры вокруг него всё ещё казались незнакомыми, но уже въелись в окружающее пространство, обостряли чувство тревоги. Нет, он привык, но... Каждый раз, когда приходилось ждать, его окутывало чувство, будто всё повторяется сначала. Круг просто не заканчивается, а отматывает события на исходную точку. Столько раз, что, казалось, этот сценарий должен был прикипеть к внутренней стенке головы, но всё равно он выпадал и всё ощущалось как в первый раз. Каждый день, который начинался как сегодня, обязательно включал в себя эту неприятную программу для развлечения каких-то наблюдателей. Хотя сейчас они молчат, так для кого же было шоу? Винчестер всё никак не понимал, что же он видит каждый раз? Что преследует его в каждом дне? Он не мог разобраться, но ещё больше раздражало, что все, кто говорил с ним об этом, обязательно высказал бы своё мнение и "как будет лучше". Откуда им знать, что для него будет лучше? Если ему станет хуже от чужих советов, то кто будет виноват? Если небо упадёт ему на голову, то кто ему поможет бессмысленной болтовнёй? Он всегда старался быть вежливым для людей, чтобы от него поскорее отстали, чтобы поскорее разойтись и не вспоминать друг друга следующие пару веков. Но порой люди действительно его выводили из себя, что внутри всё горело и жгло до удушья. —"А ты знал, что..." —"Я тут такое прочитала..." —"А ты пробовал просто...?" Голоса гомоном зазвенели в голове разными тонами. Сэм крепко закрыл уши и зажмурился, вжимаясь спиной в стену позади него. Не помогло. Никогда не помогало, но в ужасе только это первым и приходит в голову, пусть он и тренировался с этим справляться. Но после скачет вторая мысль — уйти в другую тему, в воспоминания, в уютное место, похожее на то, где он находится сейчас. Это требует усилий, однако оправдывает их же. Дин когда-то помог ему преодолеть этот порыв, подсказав, что делать в подобном случае в одиночестве. Первый раз, конечно, всё было ужасно и не обошлось без лишней помощи врача, но это в прошлом. Парень чувствует очередной наплыв вокруг него, стоически терпит, отрывает руки от ушей, ощутимо оставляя отпечатки теперь на стене. С трудом дышит, борется, и, наконец, успокаивает себя. Чему-то он всё же научился за всё время. Брат не зря старался помогать ему. Кажется, именно поэтому Сэм прислушивается к Дину, считая его реальным исключением из негласного правила. Старший всегда был рядом, всегда помогал, какими бы жуткими не были выходки младшего в такие моменты. Помнится, однажды они вместе "победили" желтоглазого человека и прогнали из комнаты, будучи ещё подростками. Он вернулся позже, но был более робким и больше не заставлял страдать мальчишку. "Всё получилось потому, что он испугался моей харизматичной натуры!", — шутил Дин потом, подбадривая грустного брата. Но он, конечно же, шутил, ведь всё было сделано общими усилиями. Приятные воспоминания заставляли глупую улыбку расцветать на немного бледном лице. Насколько он был бледным? Как давно из него выкачали жизнь эти пересмешники? Сэм не успел поймать момент за хвост, чтобы предотвратить это, но смог хотя бы осознать. Это уже было для него подвигом, очень большим. Естественно, для обычного человека это не такой большой труд, но для него это было почти праздником. Так было не всегда. Далеко не всегда. Первые месяцы Сэм явно был похож на овощ, вообще не осознавая, что и как. Не узнавал близких иногда, боялся темноты, боялся всего живого. Но, всё же, научился как-то с этим существовать, практически полноценно. На это потребовалось много времени и сил, а ещё терпения как его, так и родителей. Он хотел сдаться, бросить это всё и поскорее избавиться от этого бремени для себя и семьи. Но брат не позволил ему сотворить глупость, наведывался в комнату чаще, больше разговаривал, присматривал за родным ему человеком. Дин мог всё рассказать родителям, мог всё рассказать врачу, но не поступил так, решившись на риск ради близкого. Это было опасно для них обоих, безрассудно, но они справились, снова. Позже, конечно, Винчестеры рассказали об этом, но от проблемы остались только осколки. Пожалуй, надо будет отблагодарить его за это. Издалека слышится пронзительный крик, но парень не оборачивался. Он всё понимал. Там может быть что-то и ничто одновременно. Разногласия заполонили его голову, не сломили защиту и всё-таки отступили. Он знал, что так может быть, но не всегда. И не всегда плохой итог, к которому он может быть как готов, так и не готов. Так чему, чёрт возьми, верить? — Ну привет. — голос за плечом оказался в самом деле знакомым. —Дин-но тебя обыскался, переживает. И телефон трезвонит дома. Юноша грустно улыбается и присаживается рядом, показательно похлопав по карманам на своих брюках. Сэм повторил жест, недовольно нахмурился и тяжко вздохнул, растирая переносицу. А после взглянул в знакомые, добрые глаза, переливающиеся медовыми оттенками. Самые весёлые глаза, в которых мелькают смешинки и милые огоньки солнечного света. Самые честные и нечестные глаза, выдающие эмоции и мысли. Будто бы когда-то эти глаза видели всё от самого сотворения мира. — Что случилось, Сэм? — наконец спросил гость, — Почему ты ушёл сюда? Винчестер отвёл взгляд. Он не любил говорить о своём самочувствии не из вредности, а лишь потому, что его терзали тревоги и собственные мысли по этому поводу. Он не всегда мог разобраться, что с ним происходит и предпочитал отмолчаться до того момента, пока не поймёт как это хотя бы назвать, чтобы его поняли в разговоре. Он знал, что его речь иногда бывает бессвязной и странной для других, но ему приходилось нести собственную истину, к которой не все могли быть готовы. Один из молодых врачей так почти отказался от него, не понимая, что происходит с пациентом. Попросил помощь старшего, достаточно невежливо выразив своё негодование на бессмысленность речи мальчика. Тогда врача сменили, но уже не по его желанию, а по желанию родителей. Это, вероятно, было правильным решением, ведь сейчас он посещает приёмы у действительно надёжного человека. На плечо ложится тёплая ладонь. Парень не оборачивается. — Сэмми, если ты не хочешь говорить, я не заставляю. — последовал выдох, — Я просто хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. И иногда это решается гораздо проще, чем тебе кажется. Говорить важно, но только если ты готов говорить. А пока, — голос чуть приободрился — я посижу рядом. Подожду. Сэм благодарно кивает, всё ещё не поворачиваясь в сторону собеседника. Ему и правда было тяжело: видеть то, чего на самом деле нет — ужасное ощущение, от которого просто так не убежать, как бы не хотелось этого всем сердцем. И ведь не все понимают его, но он почему-то понимает всех при любых обстоятельствах. Ему не по себе. Всегда было ощущение, что он не в своей тарелке в любое время, в любом месте. Он всегда ощущал эту пустоту в душе, отчаянно пытаясь её заполнить хоть чем-нибудь. Были, конечно, исключения, но они не всегда были рядом, чтобы подбодрить его. Да и младший прекрасно знал, что у каждого свои дела и проблемы в жизни. И он прекрасно знал, что это называется "обесцениванием", но пока не мог это полностью проработать. Они так сидят какое-то время, не говоря ни слова. Сидят и думают о своём, возможно, в чём-то совпадая мыслями. Ведь, кто бы что говорил или не говорил, что-то между ними определённо было. Один подпустил другого к себе достаточно близко, чтобы высказываться и раскрывать секреты из самой глубины души. Сэм искренне проникся чувствами к Габриэлю за его понимание и полное противопоставление себе. А Габриэль чувствовал, незаметную на первый взгляд, связь между ними, ощущая полёты и падения в разных ситуациях, считал Сэма кем-то неземным, даже если не самым здоровым. Габриэль был всегда готов помочь младшему Винчестеру, даже если нетерпение будет разрывать его изнутри. Он знал, что парню нужно личное пространство, время, такие редкие теперь доброта и сочувствие. Абсолютно человеческие чувства, которых у многих не хватает. Он всё понимал и принимал, даже если это стоило ему нервов. И всё же Винчестер понимает, что ему нужно пересилить себя прямо сейчас. Через силу показать, что с ним и почему его ломает до сих пор, чем его ломает каждый день. Бьётся в голове с самим собой за право выбора в эти личные моменты. Сжимает челюсти почти до скрежета, не сдаётся своим тревогам, продолжает пытаться. И сдаётся теперь уж в плен любимого человека. Поворачивает тяжёлый взор в сторону парня, на удивлённый взгляд немного склоняет голову, а после просто падает лбом на чужое плечо. Хмурится, проклиная себя и всё сущее на этом свете, пытаясь подобрать нужные слова для объяснений, оправданий. Ничего не может сложить правильно, чтоб можно было передать всё болезненное воздуху, дать послушать своё кричащее сердце другому человеку. Сэм ощущает, что рука плавно перешла с плеча ему на голову, аккуратно поглаживая. Убаюкивающее движение, успокаивающее достаточно, чтобы он мог чуть расслабиться под этим незамысловатым жестом. Едва ощутимая лёгкость наполняла руки, заставляя их отклеиться от бедной стены и бессильно расположиться на собственных коленях. Такое приятное, умиротворяющее чувство, отпугивающее остальной мир от него подальше на несколько метров, как бы защищая от лишних мыслей и образов. Спокойствие, обычно такое неуловимое и скоротечное, окутывало его с головы до ног, позволяя наконец дышать размеренно, не оставляя шанса остальным его страхам и переживаниям захватить контроль над процессом. — Тебя что-то гложет, Сэмшайн. Это видно. — голос звучал тихо и непринуждённо, почти как колыбельная, — Не торопись, соберись с мыслями. — рука младшего сама по себе срывается с колен, юрко цепляясь за чужую свободную ладонь. — Воу, большой парень! Всё в порядке, я всё ещё рядом и не собираюсь оставлять тебя. Кажется, будто от этих слов полегчало. Сэм не совсем понял, что это был за детский порыв такой, но он не мог иначе. Ну не мог он просто так расценивать слова близкого. Ему нужна была опора, которую Габриэль добродушно предоставил. Ему нужно было собраться и хотя бы попытаться. Он пытался. Искал слова наиболее подходящие под смысл, строил что-то в голове как план действий, вспоминал все предыдущие попытки и повторял сначала. Мысли разбегались по голове беспощадным табуном шуршащих муравьёв, не давая возможности хоть что-то собрать воедино, чтобы было хоть немного связно. А если его не поймёт даже Габриэль? Если он на самом деле не понимал его всё это время, лишь по удаче попадая в нужные слова, за которые надо цепляться? Что, если в итоге это его расстроит ещё больше или, того хуже, разозлит? Сэм напористо отгонял лишнее наваждение, продолжая упорно подбирать варианты для развития разговора. Пытался найти те самые выражения, которыми он мог воспользоваться сейчас. Но не получалось. Он старался что-то высказать себе, подобрать хотя бы нужные звуки, чтобы просто начать. Но нет. Они были где-то глубоко внутри и не собирались лезть наружу. Вот, что его гложет. Они так и продолжали сидеть в тишине, опять думая о своём. Им нужно было поговорить, но ни один из них не решался первым. Габриэля терзало чувство тревоги не меньше парня рядом с ним, почти разрывало изнутри. Но он не мог заставить говорить, ведь тогда всё может обрушиться, а мосты к доверию будут сожжены просто к месту, потому что неаккуратное действие заставит всё внутри травмированного человека едва ли не полыхать адским пламенем с персональными пытками. Он не мог так поступить, как бы не хотелось помочь, как бы больно ему не было, как бы не металась любовь к этому несчастному парню. Он не мог. Не разрешал сам себе, выдерживая эту паузу, лишь перебирая пальцами пряди, пытаясь хоть так оказать Винчестверу поддержку со своей стороны. Ему просто нельзя идти дальше этих лёгких действий по отношению к нему, нельзя прерывать размышления, пока парень сам не заговорит с ним. Он не хотел вот так его потерять, из-за не состоявшегося разговора, который сам же и предложил. Он не простил бы себе такую развязку. Наконец Сэм шевелится, немного приподнимая голову. — Гейб, — хрипло зовёт он, обращая на себя пристальное внимание, — что будет дальше? Шутник не знает, что сейчас стоило бы сказать, но надо. Он не знает ответ, но должен изобрести его. И он это сделает. — Дальше будет будущее, в котором каждого из нас что-то ожидает. — вдумчиво раздаётся вновь тихий голос. — Что будет с нами? С тобой? — парень заглядывает в глаза напротив, и успешно утопает в их заботливых цветах. — С нами всё будет размеренно. Я ведь говорил, что не собираюсь оставлять тебя. Мы будем жить дальше, помогая друг другу. — Новак улыбается, всё ещё грустно, но так честно и просто, что становится легче от этого ответа. Сэм задумался, вновь уткнувшись лбом в плечо. — Почему всё так? — неожиданно даже для себя, Винчестер залез в пучины, доставая самое тёмное, что только мог, — Почему я такой, Гейб? Почему я такой груз для людей?— первые слёзы скапливаются в глазах, тянутся дорожкой по носу и прячутся в ткани тёмного пиджака. — Ну-ну, Сэмми. Это вовсе ни к чему. — Габриэль немного разворачивается, обнимая за плечи свободной рукой. —Никакой ты не груз. — Ещё какой! — тут же возражает парень, поднимая голову. Сердце шутника разбивается вдребезги. — Вся жизнь, начиная с моего больничного в психушке, стала слишком муторной для окружающих! Взгляни на меня... Габриэль смотрел. Видел этого разбитого человека, который не заслуживал такой участи. Не заслуживал прямо сейчас мучиться от таких недугов. —...Понимаешь, все эти виды, все жизни, все они смотрят насквозь и ничего не чувствуют! Да плевать им всем на то, что я и зачем я. Все тени и все звуки, что вокруг меня рождаются, всего лишь иллюзия жизни и мыслей! — голос почти срывается на крик к концу, но неожиданно затихает, и парень возвращается в прежнее положение. Гейб не знает, что теперь будет правильно сделать. Гладит по спине, чуть притягивая ближе к себе, пытаясь успокоить, окружить теплотой. Да если бы у него только были крылья, которыми он мог укрыть своего дорогого Сэма от всех невзгод... — Гейб, я ужасно устал от всего этого. — голос звучит действительно измучено. — Мне тяжело так жить. Тяжело, что всё это происходит вот так, только со мной. Я никому не пожелаю этого, но просто хочу хоть немного понимания от людей, которые всё пытаются лезть со своими советами ко мне. На минуту Винчестер замолчал, проглотив очередную попытку забиться в угол с зажатыми ушами. — Как же меня всё достало. Это ужасно. — Сэмми, — вновь этот тихий, спокойный голос рядом, — ты не груз из-за того, что не можешь полностью о себе заботиться. Ты никогда им не был, не являешься им и никогда не будешь им. — рука снова перескочила на растрёпаные волосы, неторопливо их приглаживая. — В конце концов, ты действительно пример того человека, который заслуживает доброты от людей. Габриэль выдерживает паузу, прислушивается к человеку рядом, коротко вздыхает. Он пытается. — Послушай, есть ведь Дин, Кас, твои родители и другие люди, которые правда любят тебя. И это вовсе не из жалости, не потому, что они считают тебя грузом или чем ещё. Они увидели в тебе гораздо больше человечности, чем в других. Тебя ценят и любят за то, что ты — это ты. — слова рождаются в голове наперебой, сначала перемешиваются, а потом собираются. — Им всем не нужно от тебя высоких баллов в школе, кучи талантов или денег. Им не нужно, чтобы ты как-то "платил" за себя в их жизни. Сэм слушает, пробуя успокоить участившееся сердцебиение. Он смог сказать, но так мало, чтобы всё объяснить. И пусть так, он ведь всё равно что-то начал. Ему сложно, но он справляется, старается быть понятным и пóнятым. И продолжает слушать. — Ты нужен им, Сэм. Ты нужен мне. — вся искренность, на которую могли быть способны эти слова, проявилась всецело. —И мы не отречёмся от этих слов, что бы не произошло. Наступила тишина. Блаженная, без витающей неустойчивости в воздухе. Напряжение ослабло, оставляя ощущение небольшой недосказанности, однако её практически не было. Шутник понимал, что это не всё, но придерживался своей дисциплины, давая возможность переварить сначала это. Он всё знал о парне, уже успел пообщаться с его вспыльчивым братом и врачом, которые многое ему поведали. Конечно, первый раз он был шокирован, будучи ещё очень мало знакомым с Сэмом. Хотя на тот момент ничто не предостерегло его от впечатления. Со временем, наблюдая за Винчестерами и общаясь с ними, он всё больше видел правду в чужих словах. И конечно же он был осведомлён о всех слухах, гуляющих в школе про братьев. В школе никто не был защищён от этого, увы. Будучи одним из самых общительных, Габриэль был осведомлён о всех новостях, правде и лжи, которые порой были так неотличимы. Он знал много, иногда даже слишком. И конечно он тоже этому подвергался, абсолютно всегда. Просто в разное время ходили разные разговоры среди других учеников. Сэм думал, перебирал все слова, что услышал. Правда ли это? Действительно ли он всё это слышит или опять погрузился в себя слишком сильно? Как ему понять, что он не обманывает себя, разбирая все слова по смыслу?.. Вопросы так и крутились вокруг, и без того уставшей от мыслей, головы, рвались вперёд, распадались на множество других частей. Он не всегда успевал за ними, пропуская за секунду несколько штук, не успевая полностью обработать информацию. От этого уже прилично кружилась голова, лёгкость становилась почти противной и тошнотворной. Всё в его голове было настроено против, било тревогу, предостерегало об очередной "сказке" из галлюцинаций. Но он держался, отгонял всё это и заставлял себя верить в чужие слова. Винчестер окончательно слабнет, практически валится на человека рядом. Новак подхватывает уставшее тело, заботливо располагая парня удобнее. Пришлось приложить некоторые усилия, чтобы аккуратно уложить его, устроив лохматую голову к себе на колени, ведь юноша был на порядок крупнее самого Габриэля. Но это не делало его хуже. Сэм устремил взгляд в небо. Красивое, почти настоящее небо. Почти? Да, всё откровенно плыло и менялось перед глазами. Облака продолжали есть друг друга без стеснения, оранженый воздух корчил странные лица, то ли пытаясь рассмешить, то ли загоняя в тупик ещё больше. Но всё же было красиво. Глаза сами собой закрываются, сознание подкидывает разные воспоминания из прошлого, в которые приходится с неохотой погружаться. Первый разговор с Габриэлем. Он прошёл не совсем так, как хотелось бы. Парень откровенно лез в душу, пытаясь выведать секреты странного старшеклассника, шутил к месту и нет. Он тогда казался излишне импульсивным, бестактным и почти грубым. Сэм не чувствовал себя в безопасности, скорее даже был уязвим в этом диалоге, который всё никак не строился нормально при всём желании. В конце концов он просто ушёл, оставив настырного собеседника за спиной, с ужасом слушая слишком много тревожных звуков. Не самое приятное первое знакомство. Но как-то так вышло, что всё же они продолжили это общение. Не сразу, правда, а лишь спустя несколько недель после первой попытки. Это был феномен для них. Первый перевод в другую школу, когда он не смог выдержать сотен взглядов на себе. Сэм ведь доверился человеку, которого посчитал надёжным, но вот как всё обернулось. Всем, чёрт возьми, абсолютно всем и всё было известно уже на следующей неделе! И все разговоры, взгляды, мнения говорили об одном — он больной. И это стало первым замыканием, когда младший Винчестер закрылся от всего мира в своей голове. Даже близкие были с того момента на некотором расстоянии. Хотя отчасти он это переборол, находясь теперь в чуть более уравновешенной обстановке. Тихие вечера без эмоций и ощущений. Первые попытки поставить его на ноги, пробуя лекарства и терапии. Те дни, когда он находился в больнице под надзором психиатра. Абсолютно пустой, в комнате с другими подростками со своими странностями. Некоторые пытались его поддержать, некоторые — зацепить. Но всё шло мимо. Сэма пугают эти воспоминания. Конечно, было хорошо без всего того, что ему мерещилось, однако это заставляло его чувствовать себя больше мёртвым, чем живым или хотя бы существующим. Славно, что потом всё начало налаживаться. Прошлое. Далёкое время, когда Сэм познал всю суть кошмаров. Долгие ночи без сна, постоянное напряжение вечером, растерянность и непонимание. И как-то совсем не хотелось забивать этим голову родителям или Дину. Он пытался справиться сам, пока брат однажды не начал разговор сам. Оказалось, он был уже в курсе, видел состояние брата в ночь, постоянный полуживой внешний вид и дрожащие руки. Оба пришли к выводу, что стоит сказать об этом врачу. И, пусть не сразу, им удалось это тоже побороть. Пришлось опробовать разные лекарства и методы, пока не нашлось что-то нейтральное. Но всякий покой имеет конец. Сэм знал. Он вновь открыл глаза. — Гейб, — он силой вытягивает себя из калейдоскопа картинок минувшего времени. — извини, что тебе приходится всё слушать... — Эй, ты не должен извиняться. — с усмешкой отвечает Габриэль. — Всё в полном порядке. Я рад, что ты со мной говоришь, для меня это важно. — Иногда мои мысли съедают меня заживо. Не представляю, как ты справляешься с двумя сознаниями в голове. — Сэм, мы с тобой имеем уговор, что можем говорить о проблемах друг другу. Поэтому нет ничего плохого в том, чтобы рассказывать о тревогах, которых у тебя очень много. — Ты всегда меня выручаешь. — Как же я могу оставить своего дорогого Сэмшайна в беде? — Новак улыбается, искренне и беззаботно. — Мне часто кажется, что ты знаешь меня лучше, чем я сам. Это могло бы пугать, если бы не было этих разговоров. — Ты мне дорог. Вот и весь секрет. Сэм всё понимает. Дорогие люди, близкие люди, которых у них на двоих мало. Только у шутника было гораздо больше знакомых. — Когда ты последний раз нормально спал? — вдумчиво спрашивает Габриэль, рассматривая чужие черты лица. — Ты бледный как призрак. И глаза совсем серые. — Кажется, несколько дней назад. Всё забываю купить снотворное, предыдущий пузырёк кончился. — только лишь пожимает плечами Винчестер. Ему нравились такие разговоры. Они казались ему гораздо более обыденными, чем все остальные. Это было чем-то таким простым и нелепым, что становилось легче, будто жизнь не ставит палки в колёса. — Если что-то заканчивается, можешь говорить мне. Буду напоминать или куплю сам. — Ты ведь знаешь, что не обязан? — Знаю, но хочу позаботиться о своём большом мальчике. — рука ложится на чужую голову, в очередной раз пытаясь немного пригладить взъерошеные волосы. Было ощущение будто они живут собственной жизнью отдельно от хозяина. — Очень мило с твоей стороны. Молчание. Какой уже раз? Сэм не считал. Наверное, сейчас его всё устраивало. В большей степени. Или нет? Ему было почти безразлично. — Сэмми, ты хочешь ещё чем-то поделиться? Он задумался. Опять. — Я просто хочу жить, Гейб. Жить нормально, чтобы не чувствовать себя инопланетным созданием. — Винчестер закрывает глаза, которые снова начинает предательски щипать. — Весь этот мир как будто не имеет смысла и отвергает меня, пока я продолжаю к нему тянуться. Каждый день я боюсь того, чего на самом деле нет. Каждый человек кажется мне опасным и подозрительным. Это утомляет. — Сэмми, для этого есть мы. Те, с кем можно это прожить и чувствовать себя лучше. — спокойствие, полное спокойствие. — Жизнь не будет лёгкой ни для кого из нас, к сожалению. Но мы всегда рядом друг с другом, чтобы жить. Именно жить, а не существовать. — Наверное, в этом и есть смысл... — Никто не знает наверняка. Но ты можешь сделать это смыслом для себя, чтобы жить дальше. — всё на мгновение затихает, даже дыхания не слышно. — Для меня смысл в том, чтобы быть с тобой, любя и оберегая. Построить совместное будущее и жить настоящим, как сейчас. — Я тоже тебя люблю, Гейб. — Ох, Сэмшайн, ты поразил меня в самое сердце! — Новак драматично вскидывает руки, одной из них хватаясь за рубашку около сердца. Так забавно. — Отныне я с тобой на веки вечные! Сэм слабо улыбается, а Габриэль смеётся. Так беззаботно и просто, что становится теплее. На мгновение кажется, что жизнь не такая уж и отвратная. Кажется, что всё вокруг них замерло и больше не смеет шевелиться, будто кто-то остановил время в этих четырёх квадратных метрах. Кажется, что теперь не так уж страшно находиться здесь, когда рядом такой человек. И всё приобретает обычные цвета, подобные настоящей картинке. И они улыбаются, живут настоящим, как и надо. До определённого момента, конечно же. Сэм улавливает шорох недалеко от них. — Гейб, шуршит. — М? Где? — В том углу. — младший указывает на угол крыши в паре метров от них. И правда. Он видел там нечто бесформенное, тёмное и, в самом деле, шуршащее. Почти живое на вид. — Кажется, у нас гость, которого никто не звал. — неожиданно старший нагибается, с усердием снимает кроссовки, — А ну вали! — и первый кроссовок летит в угол. Не встретив очевидного препятствия, обувь отскакивает со стороны некоего "существа" и скачет обратно с небольшим уклоном, останавливаясь в опасной близости от края. Хозяин сверлит взглядом угол, будто пытаясь рассмотреть в нём что-то скрытое от его зорких глаз. — Всё ещё там? — вопрос имеет подозрительную серьёзность. — Да, там. — Сэм искренне пытается скрыть ухмылку. Получается хорошо лишь несколько секунд, пока не летит второй "снаряд". Второй кроссовок летит туда же, на глазах Винчестера немного рассеивая непроглядную массу. Это помогает, удивительно. Но в этот раз не везёт: обувь пролетает бортик и благополучно покидает крышу, с едва различимым свистом полетев вниз. — Я его победил? — в вопросе звучит совсем не скрываемый энтузиазм и волнение, будто это был главный враг всей его жизни. — Да, ты определённо его победил, Гейб. Прямо покорил его своей атакой. Спустя всего мгновение, неожиданно для себя, Винчестер глупо смеётся, прикрыв глаза ладонью. Боже, ну что могло пойти не так, когда бросаешь кроссовок на крыше, не закрытой нормальными ограждениям? Какой ужас! Габриэль добродушно чертыхается себе под нос, делая вид, что ему максимально обидно и горько от потери обуви. Лишь скрывает смешинки в глазах и улыбку, которая всё-таки выдаёт актёра с потрохами, от чего становится ещё смешнее. Посмеявшись от души, парни всё же успокоились, теперь лишь умиротворённо, почти незаметно улыбаясь друг другу. Так они и продолжали сидеть: один без обуви, другой взлохмаченый ещё больше, чем было. Да, маленькая месть включалась в этот драматичный эпизод, невелика потеря. Сейчас они лишь обсуждали что-то обыденное, простое, бытовое для них. Какое сегодня небо, почему библиотека лучше забытой кладовой, какие же смешные эти "шуршавчики" и когда следующий приём Сэма. Всё это было таким трепетным моментом, когда весь мир ждёт и не шевелится, не дышит. И Сэм всё же поднимается, возвращаясь на своё изначальное место и прислонившись спиной к холодной стене позади. Сколько они сидят? Могут ли их искать сейчас? Что дальше? Вопросы так и крутились в голове, периодически перебивая речь. Приходилось останавливаться во время разговора, пережёвывать всё и продолжать говорить. Не слишком удобно. Всё прекрасное рядом. Габриэль, замечательный закат, стакан остывшего кофе(сколько он вообще провёл времени с Сэмом сегодня?). И всё нормально. — Всё будет хорошо, Сэмшайн. Я это знаю. — самодовольно говорит шутник, отпивая кофе из чужого стаканчика и морщась. Как он вообще умеет делать такое кислое лицо? — Ты когда-то пользовался сахаром? — А разве его можно добавлять в кофе? — саркастично парирует Винчестер. — Сэм, душа моя, тебе явно не помешает пройтись со мной в магазин, чтоб восстановить содержание сладкой радости в крови. — Как будто я отказывался когда-то. — Не отказывался. — Новак смотрит на собеседника с тихим умилением. Абсолютно серьёзный и вечно сосредоточенный младший Винчестер был добрым человеком с чистой душой. Ему льстило, что настоящего человека видели далеко не многие и он был одним из этих исключений Сэма. Габриэль любуется этим парнем, видит в нём что-то такое, что не передать словами, как бы не хотелось. Было в нём что-то удивительное, прекрасное, завораживающее, абсолютно единственное в этом мире. Такое, что заставляло взлетать на небеса и тянуться к нему, жить с этой безграничной любовью и радостью в сердце. Габриэль всё понимал. — Знал бы ты только, как я тебя люблю, Сэмшайн. — ласково произносит шутник, улыбаясь так счастливо, что, кажется, более счастливого человека не найдёшь на белом свете. — Знал бы ты, как прекрасно это чувствовать. — Сэм возвращает эту улыбку, ощущая жизнь во всём его существе. Сердце трепетало от этих слов. "Ради таких моментов стоит жить в этом поганом мире", — проносится в голове Винчестера, когда он слышит уведомление о новом сообщении где-то рядом. Габриэль вытягивает телефон из кармана, вглядываясь в экран. — Нас уже потеряли. — с усмешкой говорит Новак, возвращая гаджет обратно. — Дин мне открутит голову, если я не верну тебя в течении ближайших тридцати минут. — Кас переживает за твою целостность? — Именно. Так что пора идти. — он поднимается на ноги и, наконец, смотрит на носки. — Да, кажется, придётся всё-таки купить новую обувь. — Как ты доберёшься до дома? — волнение мелькало в голосе. Только теперь стало беспокоить то, куда улетел кроссовок после отбивания от врага. — Не переживай, найдём его внизу, я уверен в этом. — в это время парень уже натягивал первый кроссовок, который всё это время лежал неподалёку. — По крайней мере, его ведь не стащили, верно? Кому нужен один только кроссовок не самой популярной фирмы? Сэм пожимает плечами. Может он действительно всё ещё лежит внизу? — Чтож, идём? — старший закидывает рюкзак на плечо, торжественно расправляя плечи. В одном только кроссовке, конечно, но как амбициозно! Винчестер оглянулся. Рассматривая горизонт и его вечные переливы, он задал себе вопрос: почему он ушёл именно сюда, где подверг себя, пусть и небольшой, опасности? Он действительно хотел остаться один, чтобы всё обдумать и вернуть самообладание ещё на несколько часов? Или он специально пришёл сюда, чтобы поговорить с Габриэлем? Ему так нужна была помощь, что он сам этого не понял и поступил интуитивно? Он не знал ответ, но понимал, что он будет явно не однозначный, какой хотелось бы получить. В конце концов, это его жизнь и она полна более чем разными ответами на миллионы вопросов, копошащихся в его отчасти больной голове. Он понимал это, как и многое другое, а потому не торопился с ответом на этот вопрос. Не было цели всё решить прямо сейчас, была цель понять всё это и разобраться в себе. Сэм всё понимал. Ему не нужно повторять дважды всегда. — Думаю, да, пойдём. — почти безвкусно произнёс младший, подбирая рюкзак с пола и закидывая тот на плечо подобно парню. — Уверен, что больше ничего не хочешь сказать? На вид ты немного растерянный. — Гейб подошёл ближе, положив ладонь на чужое плечо. Тёплая, как и всегда. — Да, всё хорошо. Просто нужно всё разобрать. — Ну смотри мне. Только собраться обратно потом не забудь, мне всё ещё нужен прекрасный Сэм Винчестер. — ухватив за руку задумчивого парня, он развернулся и пошёл в сторону выхода с крыши. — Всё будет хорошо, Сэмшайн. Винчестер лишь улыбается на это, думая, что без сомнений верит этому чудаковатому Новаку, который вытягивает его из состояния полной обречённости. Они идут по лестнице, минуют запрещённые пролёты, ведущие к двери на крышу. Идут медленно, прислушиваясь к раздающемуся по в коридорам эхо. Такое приятное и неприятное явление, которое означало об окончании дня в школе. Видимо, они последние ученики на сегодня, идущие по пустым проходам, виляющим туда-сюда. Забавное зрелище. Сэм продолжал думать, как его вообще угораздило так вжиться в эту жизнь сегодня, раз он до сих пор в спокойном состоянии? Это для него было своеобразной загадкой. — Сэм, как думаешь, что будет, если разыграть преподавателя по истории? — заговорщически спросил идущий рядом парень. Повторение его слов разнеслось по всей длине коридора, в котором они сейчас шли. — Наверное, он сразу поймёт, что это был ты, и тогда всё пойдёт коту под хвост. — Сэм с иронией видит эту картину, представляя очередную актёрскую сцену со стороны Габриэля. — Ну и пусть. Значит, всё будет в полном порядке. — Новак усмехается, продумывая свой план действий на дальнейшие пару дней для полной подготовки. Порой он выглядит как маленький чертёнок, но гораздо чаще Винчестер предпочитал считать его очень своеобразным ангелом в собственной жизни. Сэм опять улыбается. "Всё будет хорошо, Сэмшайн", — крутилось в голове. И он в самом деле полноценно верит. Когда они всё же вышли из лабиринтов школы, второй кроссовок так и не был найден. Как странно.