Стоило одному шутнику проснуться сегодня...
31 октября 2025 г., 17:37
Под громыхание дверей, заливаясь хохотом, вываливались на улицу двое мужчин под градусом с красными носами, точнее, один с синим. В банкетном зале было очень душно, особенно, когда каждый из присутствующих там успел надышать тепла, испив алкоголя. Выйдя наружу, на разгорячённые лица Германии и Италии легла осенняя вечерняя прохлада, которая расслабила их. Воплощения при каждом дыхании выпускали пар изо рта, да и от самих, возможно, валило им.
Итальянец и немец, отдышавшись, продолжали посмеиваться, но первый раньше выплюнул смешинку, когда боковым зрением заметил кое-что непонятное. Второй тоже успокоился, когда увидел резкую смену настроения приятеля, и сам посмотрел в интересующую его сторону.
Глаза сводило, но это не помешало ясно увидеть вдалеке замершую высокую фигуру прямо посреди широкого прохода между идеально подстриженными растительными стенами.
Чёрт бы побрал эти фонари, встроенные в землю: их холодный свет частично падал на незнакомца. Похоже, он специально встал между белыми лучами, чтобы не сразу стал узнаваемым. Таким образом его фигуру пеленой загораживала сероватая дымка.
Отсюда был немного слышен глухой звук ударяющихся об каменную плитку капель. Судя по всему, человек или не совсем человек промок насквозь, ибо белоснежная ночнушка, в которую он был одет, прилипала к некоторым частям тела.
Фигура так и не двинулась за всё время, пока пьяные мужчины пытались сообразить, кто перед ними, ведь лица не было видно из-за длинных белых, но грязных на концах волос.
Руки по швам, босые и такие же испачканные ноги на ширине плеч. Казалось, что странник сильно сутулился.
Когда подул холодный осенний ветер, понеся за собой пожелтевшие листья, немца и итальянца напрягло то, что стоящий перед ними и пальцем не повёл, хотя стало морозить, а тот и мокрый вдобавок.
Германн всё пытался вглядеться да распознать личность фигуры, но не удавалось. Тогда он сделал два очень медленных и аккуратных шага вперёд, слегка отдаляясь от друга, который стоял на месте и не отрывал глаз от жуткого вида.
Вогель не решался что-то спрашивать у призрачного незнакомца, боясь отпугнуть того или наоборот спровоцировать на агрессию.
Италия вскоре мысленно вернулся на землю и тревогой схватил Германию за длинный рукав чёрного балахона, показывая всем видом не ходить туда. Мужчина обернулся на него и медленными движениями отступил на полшага, вернув взгляд на застывшую фигуру: "а вдруг исчезнет, пока не вижу".
Оба понятия не имели, что делать дальше. Они до конца верили, что это какой-то шутник, но уж больно тот хорошо жути наводит, что кажется, это не живой человек.
К слову, Германн нарядился в костюм смерти. Той самой, которую многие представляют скелетом, облечённым в длинный чёрный балахон с широким капюшоном, с большой косой в руке. Чтобы выглядеть как можно подобающе, немец надел перчатки с белоснежным принтом костяных кистей на тыльных сторонах ладоней и маску на пол-лица, выполненную в таком же стиле. Также накрасил свои нижние и верхние веки до самых бровей такими чёрными тенями, какие смог раздобыть. На таком тёмном фоне голубые глаза европейца стали выглядеть ещё выразительнее и ярче. Самого сверкания его духовной силы через них стало уже будто слишком много до ослепления, но Гера был этим доволен и сам иногда удивлялся своему виду при случайном взгляде в зеркало.
Свою косу он сделал из рукоятки швабры, перекрасив её в чёрный и приклеив к ней картонное длинное лезвие. Только свой главный атрибут смерти немец оставил где-то в банкетном зале, дабы не мешалась.
Игнацио же оделся в приличную белоснежную рубашку, лакированные туфли, коричневые брюки с подтяжками и такого же цвета шляпу, но этот костюм на Хеллоуин отличался от официального тем, что весь верх и лицо мужчины были запачканы чёрно-красными стекающими вниз пятнами, имитирующими пулевые ранения, будто итальянец мафиози, в которого всадили немало свинца в перестрелке, но какого-то чёрта тот ожил и теперь спокойно ходит с продырявленным телом (кстати, у него ещё игрушечный револьвер в кармане с пульками-присосками).
Германн всё считал, что для хоть какого-то продвижения в этом соревновании "кто дольше простоит на одном месте" нужно рявкнуть на впереди стоящую фигуру, но он боялся расшевелить её, чтобы та не побежала на них. Челюсть дрожала, то открываясь, то закрываясь в страхе издать звук.
Европейцы вздохнули со вздрогом от крайней неожиданности, когда спустя столь долгое время стояния без единого движения странник в ночнушке покачался и повернулся спиной к воплощениям.
Оба были в шоке. Значит, эта не была их парная галлюцинация, и перед ними не стояла какая-нибудь вырезанная в форме человеческой фигуры картонка, а действительно кто-то живой, способный двигаться.
— Ignazio, du hast doch eine Waffe dabei, oder? Erschieß ihn, — замерев, Гера шептал другу.
— Mi stai trattenendo per un idiota? È un giocattolo. Se lo faccio, sicuramente mi correrà addosso. Non ti dispiace per me? — нервно ответил ему итальянец, — Inoltre, il proiettile non lo raggiungerà.
Наконец-то настал момент, который они так долго ждали, но морально совсем не были готовы: бледное нечто изогнулось назад, заламывая спину, вытянув руки вверх, и встало на идеальный мостик. С этими действиями длинные грязные волосы упали на плитку, во всём свете показав жуткое лицо.
Мужчины не успели подпрыгнуть от столь неестественной позы существа, как оно всё в том же положении рвануло прямо на них с не хилой скоростью. Пасть широко открылась, вдавливая скулы внутрь, а в распахнутых глазах, окружённых чернющими синяками, виднелись одни лишь белки.
Нечто с самого своего старта понеслось с неистовым скрипучим визгом, будто ему было тяжело сделать вдох, но оно пыталась изо всех сил, выдавая громкие хрипы.
Существо немного пошатывалось из стороны в сторону, но целенаправленно ползло на двух пьяных воплощений.
Те, осознав, как оно очень быстро передвигается и вот-вот настигнет их, с натуральным криком ужаса бросились бегством. Да только Германия не успел двух шагов сделать, как запнулся об свой длинный балахон и грохнулся на замлю. В попытках встать он панически упирался руками и ногами на ткань, которая плохо тянулась и не позволяла подняться. От страха немец только шарахался на грязной плитке, как рыба выброшенная на сушу, а та тварь приближалась. Единственное, что Вогель осознал, так это то, что друг уже давно убежал, бросив его на растерзание этому существу.
То немного замедлилось, перевернувшись на четвереньках уже на живот, вновь скрыв морду под белыми локонами. Оно продолжало устрашающе изворащивать свои конечности: то закинет ногу через плечо, то согнёт руки в локтях и поднимет их вверх, упираясь ладонями на землю, имитируя паучьи ноги. Тварь даже немного затихла, перестав визжать, только издавала некие щелчки из своего горла и, по мнению Германна, умудрялась хихикать.
Немец дёргал конечностями так сильно в попытках поскорее смыться, что послышался треск рвущейся ткани его костюма. Он стонал от страха, а его чёртова одежда предательски не давала двинуться, отчего вгоняла в ещё большую панику.
Существо тёрлось брюхом об плитку с характерным шаркающим звуком, пока максимально не приблизилось к бедолаге. Затем оно возвысилось безжизненной тенью на немцем, как тот в отчаянии под крупным телом, хныкая, закрыл лицо руками, слушая только чужое тяжелейшее дыхание, с мыслью, что сейчас будет очень больно.
Открытое запястье крепко схватила мертвецки леденящая рука, а вторая такая же прижала ноги немца, пронизывая кожу холодом сквозь одежду. Тот истерично завизжал ещё громче во всю глотку, не сдерживая слёзы истинного ужаса.
Но вдруг Германна сразу отпустили и начали успокаивающе шептать. Тогда-то он узнал голос той твари, точнее, воплощения одной очень большой страны. Немец молча убрал руки с лица, чтобы убедиться, что это действительно он.
Виновник чужой истерики отодвинул волосы со своего лица, как шторки, и заправил их назад за уши с виноватой ухмылкой, стараясь сделать максимально безобидное выражение лица (с устрашающим-то гримом), чтобы успокоить любимого.
Глаза онемевшего Вогеля бегали по лицу Комиссарова. Теперь понятно, почему не было видно у того зрачков — надел белые линзы. Хотя если приглядеться, то они заметны, просто очень мутные. На уголках губ прорисованы чёрные линии, удлиняющие улыбку. Скулы тоже чем-то затемнены, что делают лицо русского более худым.
Дыхание Геры участилось, а истерика возобновилась: он взвыл, вновь заливаясь слезами, загородив лицо руками.
— Я так испугался! — протяжно кричал тот. По крайней мере, ему больше ничего не угрожает, и он может рыдать сколько захочет, так ещё рядом с возлюбленным. Тот уж точно не разорвёт на части, так что слёзы немца на совести россиянина.
— Ой-ёй-ёй, Гера, Герочка, всё-всё хорошо, я не хотел тебя обидеть, это просто шутка... — Россия мысленно хлопнул себя по лицу: мда, уж, "отличное" оправдание "просто пошутить хотел". Пошутил, а теперь у его самого любимого человека истерика, — Орлёнок, прости меня, пожалуйста. Я ужасно поступил. Что я могу для тебя сделать, чтобы тебе стало лучше? — Росс прижал немца к себе в объятиях, но они были холодными, отчего Германн мгновенно отстранился, утерев слёзы и восстановив дыхание. Он посмотрел на свои руки — до сих пор трясутся. "Здорово" его Голубок постарался.
— Ты холодный, не трогай меня, — европеец вскочил на ноги и стал отходить от русского, — Оставь меня одного — вот, что ты можешь для меня сделать, — прошипел сквозь зубы. Он решил пойти в обратную сторону, откуда Руслан приполз в своём жутком образе, но резко остановился в метрах двух-трёх от любовника, — Нет, погоди, — Германия вернулся к всё ещё сидящему на земле России и протянул тому руку, — Пойдём, куда-нибудь приясядем. Пожалуйста...
Росс моментально покорился своей любви, увидев его глаза, полные надеждой.
Мужчины торопились в укромное местечко на лавочку, петляя змейкой среди невысоких растительных стен, держась за руки.
— Руслан, я хочу кое-что спросить: когда тебе не очень хорошо на душе, что ты делаешь, как справляешься?
— Ну, самостоятельно если... То я уединяясь где-нибудь и какое-то время просто целенаправленно тоскую. Могу слушать печальную музыку, могу сидеть один на природе и грустить, — он вздохнул, сделав небольшую паузу, глядя куда-то вдаль, — Люблю это делать. Для меня это эффективный способ снять камень с души, чем пытаться сразу же развеселить себя.
— А в детстве ты так же делал?
— В детстве..., — он незаметно глянул на свои запястья под широкими рукавами, — А в детстве я шёл поговорить об этом с папой. И мы говорили. Только единственный минус таких разговоров был, что он постоянно пытался сразу найти решение моей проблемы, когда мне всего лишь нужно было, чтобы меня выслушали. Сам смогу справиться, — в его голосе послышалась нотка раздражения, — Ну, ладно, он всё-таки меня слушал. Мне становилось легче от того, что я хоть как-то выпускал душевные терзания наружу.
— А мне некому было высказаться в своё время, — пробубнил себе под нос, накрывая голову широким капюшоном, — Я сейчас хочу поговорить с тобой.
— Я слушаю, — Руслан устроился поудобнее и повернулся корпусом к любимому, проявляя полное внимание, хотя в глубине души боялся, что сейчас из обожаемых уст вылетят слова, связанные с расставанием и тому подобным.
— Я... Ну... Мх, как бы начать? У меня..., — Германн нервничал, хотя они обсуждали эту тему, когда ещё не начали встречаться, но не так глубоко — всего лишь слегка затронули, — Наверное, здесь неудачное место для разговоров.
— Мы можем поехать домой, раз тебе тут неудо-..., — россиянин уже было встал с лавки и собрался звать немца, но был перебит.
— Нет! — воскликнул Вогель, но мгновенно поубавил свою громкость, — Раз я начал этот разговор здесь, то он и продолжится и закончится здесь. — Комиссаров вернулся на место, а его возлюбленный собрался с мыслями, — Мне тяжело жить с негативными мыслями и бесконтрольными эмоциями, если это всё так можно назвать. Мне очень сложно держаться, когда меня задевает любая мелочь. Хочется вылить всю злость на это. Предполагаю, что мне эта черта досталась от отца, но он, по сравнению со мной, искусно держал эмоциональное самообладание до самого конца. А я не могу! — с этого предложения он чуть повысил голос, начав сильно кивать головой, — Иногда, хотя нет... Часто! Часто я очень плохо думаю об окружающих... И даже о тебе. Особенно, после того, как ты меня напугал. Но мне очень стыдно за свои мысли. Как я могу так плохо думать о тебе, я же так тебя люблю?! — Гера схватился за родную, холодную руку, роняя голову на всё ещё влажное плечо.
— Ну-у, в моём случае я заслужил. Ты мог бы не сдерживаться и наорать на меня. Даже пизданул бы для профилактики, чтоб я точно так больше не делал.
— Я слишком сильно люблю тебя, чтобы как-то калечить тебя. Да и вообще, когда я увидел твоё лицо, перед тем как накричать, то мне стало противно от себя, аж хотелось провалиться на землю, поэтому сдержался. Мне это надоело.
— Не сдерживаться тебе мешает возможное всеобщее осуждение и сравнение с отцом? — Россия сказал это уже на серьёзе, чуть наклонившись и понизив голос.
— Да, — на выдохе ответил Германия и, выпрямившись, облокотился на спинку лавки.
— Мда..., — Росс повторил движения того, но дополнительно скрестил руки на груди, — Значит, ты с самого своего становления как государства делаешь это, — чисто для себя сделал такой вывод, на что Гера угукнул.
Пара мгновений прошла в молчании из-за незнания мужчин, как продолжить разговор.
— А тогда... Что ты хотел мне высказать, если б не сдерживался? — из интереса спросил Руслан.
— Тебе будет неприятно это слышать, — отнекивался Германн.
— Да ладно, скажи. Да, будет неприятно. Кому вообще приятно, когда их ругают? Меня всегда наказывали по делу, и этот случай не исключение. Я всегда был наглецом, поэтому давай, накажи меня! — с лёгкой задорностью и юмором подначивал любимого с целью раскрепостить его.
— Ну, ладно, — немец встал перед русским, — Ты сам напросился, — он немного потоптался и отдышался, отталкивая чувство вины на душе.
Попыхтел носом, слегка присел, согнув колени, будто в прыжке, нахмурился и...
На выдохе наклонился вперёд и упёрся лбом в лоб Росса. Не может он так сразу.
— Ну, что же ты? Я думал ты мне сейчас настоящую взбучку устроишь. Это бы подошло к твоему характеру. На работе ты строгий и серьёзный, способный делать заслуженные замечания некоторым.
— В рамках рабочего процесса это легче... Да и если кто-то для меня что-то значит, то я делаю некоторые уступки. С тобой, например. Хотя мне всё равно стыдно... Меня много кто бесит до кипения, но я себе запрещаю срываться, хоть и была отличная возможность когда-то.
— А мне эта строгость в тебе нравится. — протянул Руслан, вкладывая в слова всё своё обожание Германна, слегка задрав голову, чтобы кончики их носов соприкоснулись, — Ладно, давай ещё раз попробуем, только уже без сдаваний назад, Гера, — он поднялся, подталкивая любимого подальше, и встав напротив к нему, — Представь, что я для тебя пустышка, мы не встречаемся, и я один из твоих бесячих личностей. Выругайся! Скажи всё, что хотел по поводу моей выходки!
— На каком языке мне ругаться? — никуда немец не денется, придётся и вправду преодолевать себя.
— Как хочешь. На каком словарный запас богаче, на таком и говори, — россиянин покачивался на ногах от нетерпения узреть возлюбленного во всей красе. Мыслей даже нет, что он того разлюбит. Пусть даже до слёз доведёт.
После пары мгновений в молчании европеец потёр переносицу, вспомнил весь эпизод этой дурацкой выходки, свои эмоции, выпрямился, смотря снизу вверх на русского, но заставил себя мыслить, что тот, несмотря на свой рост, ниже его по статусу и начал:
— Hör zu, du russische Infektion, die statt ihres Gehirns eine Sumpf-Tina hat, du hast mich erschreckt, und wenn ich wegen dir gestorben wäre, wäre ich selbst ein echter Geist, der dich bis zum Ende deiner verdammten Tage verfolgen würde, und ich wäre es, der dich in die Gräber bringen würde! — с каждым следующим словом голос повышался, доходя до конкретных хрипов, превращая немецкий язык в самый ужасный, зверский и рычащий звук во всём мире, — Glaubst du, wenn du einen Schläger hast, bist du frei zu tun, was du willst?! Wenn ich eine Waffe in der Hand hätte, würde ich dein Gehirn auf dem Boden verschmieren! Was kannst du dir leisten, du Schwein?! Du bist der verrückteste, den ich je getroffen habe! — Вогель потихоньку приближался к жертве своих оскорблений, теряя тормоза, — Es ist das abscheulichste Kostüm und das schrecklichste "Auftreten" von dir! Wie kannst du es wagen, mich später um Vergebung zu bitten, als du mir fast einen Herzinfarkt beschert hast?! Ich hätte rechtzeitig anhalten können, Arschloch, bevor ich anfing zu schreien! — как он подошёл вплотную, то схватил возлюбленного за грудки ночнушки и потянул на себя, понизив голос до шипения, — Vertrau mir, wenn das wieder passiert, hätte ich dich behindert, indem ich alle deine Gliedmaßen gebrochen hätte..., — но тут Гера резко снова разодрал глотку, — Damit du dein verdammtes Ballett nicht mehr tanzen und vor all deiner Flexibilität zeigen kannst!
Плечи и грудь то поднимались, то опускались в попытках отдышаться. Две пары ошарашенных голубых глаз уставились друг на друга. Оба мужчины замерли в мёртвой тишине.
Германн пришёл в себя, чувствуя трещание головы и раздражение горла. Он понял, что наговорил любимому... Любимому!
Голова немца, как топор, ударилась в грудь русского, а руки крепко, насколько хватает сил, обняли широкую спину. Он трясся от собственного перевозбуждения, до сведения мышц сжимая челюсти.
— Да-а..., — Россия поглаживал голову Германии, отходя от шока. Он предпринял попытку отшутиться в качестве защитной реакции, — Это ты так выговорил мне всё, что хотел в тот момент? Или ты собрал весь негатив от каждой личности за все эти годы и вылил на меня? — не очень похоже на шутку — больше правду. Россиянин, пока слушал ругань, то активировал "ментальный переводчик", то деактивтровал, ибо не мог выбрать, слушать ли неведомую для него немецкую речь, шокируясь от громкого фонетического ужаса или слышать в голове менее агрессивный русский вариант, но понимать каждое грубое слово, хотя для него, как носителя, перевод не был таким уж жёстким, но всё равно было неприятно.
— Скорее второй вариант. — европеец бухтел тому в грудь, боясь смотреть в любимые глаза после действий своего длинного языка, — Думаю, если бы я не держал всё в себе, то обошёлся бы с тобой одним обзывательным словом... Или бы ничего грубого в твою сторону не сказал.
— А ведь мне и в правду было обидно, но чувства к тебе вовсе не угасли. Даже... Хех... Больше стал тебя любить, — эти слова прозвучали с глупым голоском, по-детски, как у влюблённого по уши подростка.
Будучи всё в том же положении, Германн свёл брови к переносице от такой информации.
— Ты что, мазохист? — он отдёрнул голову от груди и посмотрел на Руслана серьёзным недопонимающим взглядом. Тот, смотря куда-то вдаль, глуповато зажевал свои губы в попытке сдержать улыбку.
— Наверное... Пх! — прыснул от нелепости всего этого, но мгновенно поменялся в лице, — Кхм, прости меня, пожалуйста, ещё раз.
— Прости меня тоже за грубость.
Всё. Им больше не нужны лишние оправдания, достаточно обыкновенного "прости".
Мужчины всматривались в лица друг друга в приятном молчании, не давящем на душу, создавая дискомфорт и ощущение пустоты, которую требуется заполнить словом.
РФ медленно стянул маску с половины лица ФРГ большим пальцем. Тому стало непривычно от ударившего холодка на его щёки и нос, ибо под тканью всё это время было очень тепло от своего дыхания. Но сейчас воплощения разделят его на двоих.
Россия стал тихонечко наклоняться к обожаемому лицу в круглых очечках, как партнёр тоже потянулся в его сторону. Когда оставалась пара сантиметров до цели, Комиссаров мельком глянул в сторону здания, где сейчас проводился хеллоуинский банкет, дабы убедиться, что там никого нет и никто их не увидит, и в спокойствии достиг тонких губ. Оба нежно сминали уста друг друга, вкладывая в этот поцелуй немое прощение. Они не пытались проникнуть языком в рот — просто лёгкое тёплое касание кожи, которое завершилось кратким "чмокающим" звуком.
— Ладно, забыли. — Западная Германия чуть поморщил нос от смущения, — Теперь о другом: откуда ты такой мокрый пришёл?
— Тут ничего загадочного: я просто окунулся в фонтан. Где-то там, — указал большим пальцем в глубь парка за своей спиной, — Чтобы было правдоподобно, мол я призрак мужчины, утонувшего в колодце.
— Ты сумасшедший..., — Гера сделал вывод об этом балбесе. Главное, балбесом тот был только при нём и при своей семье, а так Росс совсем другой на политической арене, если нарочно понаблюдать за ним со стороны во время каких-либо серьёзных дел и встреч, — прям небо и земля.
— Да ладно тебе. Я ещё прийти на ваш праздник не успел, уже сумасшедшим назвали... — вдруг Руслан заметил, что Германн призадумался, подперев подбородок костяшками пальцев, — О чём толкуешь?
Тот проигнорировал его, оставаясь в том же положении. Россия начал звать партнёра, кидая такие слова, как "Алло", "Ау", потому что ему не нравилось, когда только что нормально разговаривали, а тут резко тишина без причины. В ход пошли щелчки пальцами перед чужим лицом, как россиянин заметил, что от прежних глаз немца остались одни белки. Видимо, хорошо призадумался.
ФРГ схватил большие фаланги, подавая признаки присутствующего сознания, и начал поглаживать другой рукой чужую ладонь.
— Ты ещё не заходил, говоришь? Значит, о тебе никто не знает и тебя не ждёт. Пока не знает и не ждёт..., — у немца была маленькая идея на организацию более интересного мероприятия, раз перед ним стоит такой хороший исполнитель его будущей задумки, — Не хочешь ещё кого-нибудь так же попугать? — он наконец-то вернул свой взгляд на возлюбленного.
— Э-эм, я вообще всегда за любую движуху кроме голодовки. Так что давай. — идея немного заинтриговала, но пока русский не понимал, что чётко от него требуется, но надеялся скоро узнать, — Разве Хеллоуин не в этом заключается, чтобы пугать и пугаться?
— Именно! В последнее время меня сильно расстраивает, что Хеллоуин стал терять свою суть — всё меньше устрашающей атмосферы праздника. Поэтому я хочу хотя бы сегодня это исправить. И ты в этом будешь очень полезен.
***
— Sehr geehrte Damen und Herren, Kollegen, — Германия обратил внимание всех находящихся в банкетном зале воплощений государств на себя, будучи на небольшой сцене. Большой свет плавно гас, сосредотачивая один белый фонарь на немце с микрофоном в руках. Чёткий яркий круг сиял на стене за его спиной, а внутрь падала тень выступающего, — Ich bin von Natur aus froh, dass wir uns alle hier versammelt haben. Ich hoffe, Sie haben eine gute Zeit. Und jetzt möchte ich das Thema Urlaub besprechen. Es würde scheinen, was hier zu diskutieren? Alles ist super! Aber in letzter Zeit stört mich, dass Halloween an Popularität verliert. Glauben Sie das nicht? — присутствующие сначала малость промолчали, задумываясь, а потом начали переговариваться в полголоса, — Persönlich habe ich solche Gefühle. Es ist traurig, dass selbst für Kinder der Urlaub nicht mehr interessant ist, — с горечью проговорил немец, — Und ich mag es jedes Jahr, Kinder in gruseligen Kostümen mit Süßigkeiten zu behandeln, ohne irgendwelche Süßigkeiten zu bereuen, obwohl ich sie selbst verehre... Es gibt auch ein anderes Problem: Wenn es aber auch Feierwillige gibt, dann nicht ganz nach dem jeweiligen Thema. Ihre Anzüge sind wie Freizeitkleidung! Halloween verliert seinen Kern! Es wird nicht so gruselig und macht Spaß! — Mr. FRG, why are you the most concerned about Halloween, when it has only been celebrated in your country for thirty years? We can say that the emergence of this holiday was a coincidence!— выкрикнул США в тёмной толпе. Германну сразу было понятно, кто это и без распознания блеска чужих глаз, которые скрывали тёмные стёкла очков, и без отключения слепящего света на сцене. Не пригодилась и свойственная воплощениям "чуйка" чужой духовной энергии, действующая в радиусе пяти метров, если те находятся в данный момент не на своей территории. Голос был узнаваем, так как его всегда слышно на любом мероприятии, что заткнуть бы рот кляпом и заодно заклеить скотчем. — Selbst wenn es so ist, macht es meine Sorge nicht rückgängig. In diesen wenigen Jahren habe ich mich sehr in den Urlaub verliebt. Dann habe ich eine Gegenfrage zu Ihnen: Warum machen Sie sich dann keine Sorgen, wenn Halloween bei Ihnen viel länger gefei-... Уши присутствующих атаковала волна крайне неприятного пищащего звука неисправности аппаратуры. Голос выступавшего стал приглушаться с рывками. По этой причине немец дёрнулся и оборвал свою речь. А все остальные согнулись, затыкая уши. Помимо барахлящих колонок и микрофона, единственный свет в помещении, освещавший фигуру Геры, активно замигал, ещё больше действуя в ущерб его зрению, а потом и вовсе погас окончательно, оставив весь зал во тьме. Гости засуетились, постоянно спрашивая друг к друга "Что случилось?", "Что происходит?". Вогель продолжал оставаться на месте, но выражал своё недовольство и настоятельно просил вернуть свет, заодно пытался успокоить напрягающуюся толпу, хоть и безуспешно — та была громче, а повысить голос европеец не решался, так как думал, что так усилит волнения. Вдруг по разным частям зала стал проноситься скрежет вероятного перетаскивания и грохот падения крупных вещей. Поначалу воплощения сваливали друг на друга, мол те в темноте случайно задевали что-то, но затем послышались подозрительные топоты, хотя пока никто так не носился, как ошпаренный, так в добавок звук такой, будто этот некто бегает босиком. Народ заподозрил неладное, и некоторые из стран попросили всех замолчать, чтобы лучше прислушаться. Каждый включил фонарик на телефоне, если таковой у кого-то имелся на данный момент. Следующее повергло многих в шок: слабенький свет с каждого гаджета отражался от множества мокрых следов крупных босых стоп. Уложенная плитка просто засверкала от воды особенно ближе к стенам помещения, но и сделалась грязнее от смешавшейся натоптанной грязи и влаги. Гости больше запаниковали, когда обнаружили следы буквально очень близко от себя, хотя до этого не почувствовали присутствия постороннего. Спустя немного времени кто-то из воплощений начал тревожно указывать пальцем под столы и вопить, что кто-то тут прополз и скрылся, но уловить слабым фонарём не получилось. В толпе поднялся голдёж, и каждый замечал, как нечто очень быстро перемещалось, что глаза не успевали распознать его, что уж говорить про руку, держащую телефон, — та лишь подоспевала только тогда, когда под светом виднелась только малая часть существа, увиливающая за угол, — кусок грязного подола белой ночнушки. США носился туда-сюда с камерой, стараясь снимать всё. "Гость" нарочно не попадал в радиус действия чужой "чуйки", держась подальше от всех, дабы его не распознали, или же мог частично это делать, но моментально скрываться, пока паникующее воплощение не успело узнать его духовную энергию. Нечто периодически царапало стены, издавало гудящий рык и оставляло на некоторых поверхностях влажный шлейф. Под шум и волнения оно скрылось где-то в самом тёмном уголке, куда не дотягивался свет телефонного фонарика. Некоторые из воплощений видели, в какую сторону тот ушёл, и естественно дали понять это всем. Поэтому в течение нескольких минут внимание напуганных было обращено именно туда. Позже все стали зыркать по всей площади, ибо чужих движений подозрительно больше не следовало. Мешающиеся шляпы и маски давно сняты. Народ не осмеливался выходить из плотного комка, который сам же образовал, чтобы вместе чувствовать себя в безопасности, как стадо зашуганных овец. К тому же немец, всё ещё застрявший на сцене, постоянно нервировал всех, указывая в абсолютно случайные места, якобы там он увидел кого-то, но, на самом деле, никого не оказывалось — только заставлял бедолаг вскрикивать и метаться в стороны. Вскоре одна из женских воплощений обратилась в сторону Германна, решив глянуть на него при слабом свете, но разом завирищала, что тот, кого они уже которую минуту с дрожью искали, находился прямо у него за спиной, медленно поднимаясь с четверенек и вытягиваясь во весь свой превосходящий рост. На этот визг вся толпа повернулась к сцене, яснее подсвечивая монстра, из-за чего раздался ещё более громкий крик за счёт многоголосья. ФРГ с ужасом на лице обернулся и сразу же попятился назад, когда существо задрало руки в захвате. Но оно только на секунду посмотрело на него, а после приковало взгляд на толпе и заорало противным, истошным, хриплым голосом, высовывая язык и демонстрируя все тридцать два белых зуба: — Сла-а-адость или га-а-гадость! Аха-хе-хе! Ха-ха-ха! Ха-а-а! — с каждым вздохом шутника смех сменялся с монстрически-зловещего до глупого: мужчине очень смешно с реакции гостей, и с того, как тот их удачно разыграл. Удивительно. Свет тут же вернулся, как и исправная работа звуковой аппаратуры. — Vielen Dank für Ihre Aufmerksamkeit! Genau das ist Halloween, das ich meinte. Ein besonderer Dank geht an alle bekannten Herrn Russlands, — Вогель восторженно повернулся к тому и отодвинул закрывающие лицо локоны, — Für die hervorragende Leistung dieser Auslosung, — в зале раздались аплодисменты только от россиянина и немца, когда возле сцены воплощения стояли, отходя от шока и переваривая всё произошедшее. — Wow! That was awesome! — разбавил неловкую тишину своими восторженными криками и прыжками на месте США, — This is the most memorable Halloween in my life! I filmed everything! Russia, you're on fire! — он тряс своим телефоном. — Спасибо! От души, америкос! — Руслан с выбросом махнул рукой, указывая пальцем на Юджина и выл с тем на пару от радости. — Guys, you seriously didn't like it? Then I doubt I'll invite you over for Halloween next time, — Штаты оглядывал каждого человека в надежде увидеть хотя бы поддерживающих его выражения лиц, — Well, fine. Он поднялся на сцену к русскому. — It's a pity that your country doesn't celebrate Halloween, because we're losing a terrible genius, — американец закинул руку на чужое широкое плечо. — Ну, ты же сам понимаешь. Тут очень много нюансов и всё такое... — Yes, yes, I understand. But I'd still like to see you sometime, — США по-дружески похлопал РФ по груди. — Ага, — кивнул Россия, — (Если тебе не стрельнёт в голову какая-нибудь херня, и ты резко не передумаешь), — подумал произнеслось в его мыслях. — Can I take a selfie? — Да, но не я один всё придумал. Германия был инициатором этой задумки, а я всего лишь исполнитель, — Федерация упомянул талантливого любимого, качнув головой в его сторону. Тогда Штаты подозвал того и они все втроём уместили свои лица в камере, приобнявшись.
