Процент сумасшедших в квартире

Найденная по объявлению квартира оказывается на удивление приличной, с порога не встречает Женю опостылевшими советскими интерьерами. Предназначающаяся ему комната обставлена как из каталога икеи — белый стеллаж, в цвет ему небольшой стол и стул, кровать, почему-то светло-салатовые стены. Что ж, Женя всегда любил зеленый цвет. — Все устраивает? — деловито интересуется будущий сосед. Сергей. Из недолгой переписки перед встречей знает, что он, в отличие от Жени, уже не студент. Айтишник, выпускник МГУ, работает из дома, не курит, не пьет, животных не держит, но аренду в одиночку ему тянуть пока тяжеловато, поэтому и ищет соседа для субаренды, как он выразился. Женя платит ему, Сергей рассчитывается с хозяином квартиры — все просто. Выглядит Сергей как типичный айтишник — рыжие волосы собраны в неаккуратный хвост, растянутая футболка с вытертым принтом почти сползает с плеча, на кончике носа красуются прямоугольные очки. Весь он какой-то слегка нелепый и нелюдимый, будто даже с Женей говорит через силу. Женя в этом проблему не видит. Хотел бы общительного соседа — еще три месяца назад перевез бы вещи к Володе вместо того, чтобы послать его в пешее эротическое. — Устраивает, — соглашается Женя, и они проходят на кухню — налево их Жениной комнаты и за угол. Коридор обклеен бежевыми обоями, на полу приличный на вид ламинат. А вот кухня уже выдает любовь одного из прошлых хозяев к модному лет пятнадцать назад ремонту — гарнитур из рыжего дерева с резьбой и аляповатыми ручками, обои то ли с цветочками, то ли с перчиками в хаотично натыканных на полотно прямоугольниках, над плитой плиточный фартук с чем-то, отдаленно напоминающим греческий орнамент. Женя садится за стоящий у стены обеденный стол в цвет к гарнитуру и старается не отъехать вместе со стулом в стоящий у окна холодильник. Сергей кладет перед ним на стол бумаги в файлике, а сам отходит и щелкает кнопкой электрического чайника. — Советую почитать договор, — говорит он, доставая из навесного шкафчика кружку. — Если коротко: посуду держишь свою, мою не трогаешь, под стирку определенные часы, полки и ящики в холодильнике у тебя тоже отдельные. Мою еду не трогать, в комнату не заходить. — Иначе обнаружу там трупы твоих бывших соседей, и ты меня задушишь, — листая бумаги, фыркает Женя. Сергей ничего не отвечает, и Женя косится на него и приподнимает бровь, видя, как тот ухмыляется. Нехорошо, будто у него и правда пара трупов припрятана в комнате. Что ж, похоже, сосед у него тот еще шутник. В бумагах оказывается ровно то, что озвучил Сергей, разве что с указанием отведенных под стирку и готовку часы, так что Женя подписывает договор, вносит залог и оплачивает жилье на три месяца вперед. Пока деньги есть. Как сложится с репетиторством, он пока не знает, и, возможно, придется возвращаться в общагу к опостылевшим однокурсникам, тараканам на кухне и придирчивой комендантше. В том, что государство расщедрится ему, несчастному сиротке, на квартиру в каком-либо обозримом будущем, Женя сильно сомневался. Первую неделю Женя вливается в новую рутину. Расставляет на пустом стеллаже всю свою библиотеку, раскладывает одежду по шкафу, организует себе рабочее место. В понедельник и четверг он встает в половину седьмого, тихо пьет кофе на кухне, собирается в универ, высиживает пары, едет к одному ученику, ко второму, возвращается в квартиру ближе к девяти. Во вторник и среду учеников нет, так что появляется время приготовить поесть и постирать в отведенные под это договором часы. На утро пятницы у Жени ученик на дистанционке и две пары в универе. В субботу еще один ученик, а вечер он проводит с бутылкой вина и книгой в своей комнате. Сергей, кажется, из комнаты почти не выходит, потому что за неделю первый раз Женя встречает его на кухне только воскресным утром. Ну, как утром — ближе к двенадцати дня, когда нудная головная боль перестает терзать Женины виски. Он, естественно, списывает это на капризную погоду, а не акционное красное сухое. Сергей сидит за обеденным столом, поджав под себя ногу, и молча прихлебывает кофе из ужасающих размеров фиолетовой кружки. На Женю внимания не обращает, смотрит перед собой, нахохлившись как большая птица. — Добрый… день? — неуверенно здоровается Женя. Общаться ему не сильно хочется, но, в конце концов, они ведь соседи. Соседи обычно здороваются. Сергей тихо хмыкает в ответ. Наверное, тоже только проснулся. Женя заваривает себе кофе, берет из холодильника со своей полки йогурт и садится за стол. — Сядь на другой, — подает голос Сергей. — Прости? — Ты слишком близко, сядь туда, — он дергает головой куда-то в сторону стула у холодильника. С одной стороны, Жене хочется возмутиться, ведь он за право пользования стульями в этой квартире платит деньги — да, ниже средней цены по рынку, но все же — с другой, висок так и продолжает ныть от тупой боли, подавляя желание спорить. В конце концов, это просто стул. То, что дело совсем не в стуле, Женя узнает в следующий понедельник, когда не успевает разобраться со стиркой. Он мог бы уложиться до указанных в договоре семи вечера, если бы не задержался в универе из-за идиотов в деканате, которые не могли найти заказанную им справку, и не опоздал бы из-за этого к ученику, который, как назло, не мог нормально разобраться в теме. Так что ровно в семь вечера Женя стоит у стиральной машинки и смотрит на табло, сообщающее, что до конца стирки осталось десять минут. Десять минут не должны быть так уж критичны. Тем более, обстоятельства от него не зависели, а постирать в следующий раз он сможет только в четверг. Когда часы на телефоне показывают 19:01, машинка тихо пиликает и затихает, встав на паузу. Женя жмет кнопку запуска, но машинка не реагирует. Жмет еще раз. Третий. Пятый. Не происходит ничего. — Он прикалывается? — недовольно бормочет он и идет к двери в комнату Сергея. Дверь приоткрыта, но Женя, собрав в кулак всю свою тактичность, стучит, а не заглядывает внутрь. Раздается четыре неспешных шага, и на пороге появляется Сергей в очередной футболке не по размеру и с рассыпавшимися по плечам спутанными волосами. — Что? — сухо спрашивает он, поправляя сползшие на кончик носа очки. — Стиральная машина. — А что она? — Не работает. — Так время стирки кончилось, — Сергей равнодушно пожимает плечами, но в глазах у него мелькает нехороший блеск. Прекрасно он знает, в чем проблема. — Включи обратно. Пожалуйста, — последнее слово Женя произносит практически сквозь зубы. — Ты сам соглашался на условия, — Сергей небрежно облокачивается плечом о косяк двери. — Да, но там мои вещи. Мокрые, — Женя сжимает вздрагивающие пальцы в кулаки, стараясь не выдавать своего возмущения. Почему вообще ему нужно объяснять элементарные вещи. — Но время кончилось, — скучающе повторяет Сергей. — То есть тебе машинка до четверга не нужна? — Жене хочется заглянуть за приоткрытую дверь за плечом Сергея. Он может поклясться, что увидит огромный ворох нестиранных футболок в его комнате. — Я уже не говорю о том, что внутри все стухнет. — Переживу как-нибудь, — он в очередной раз пожимает плечами. — Ты издеваешься?! — не выдерживает Женя, всплескивая руками. — Мне тебе объяснительную писать, что меня задержали на учебе и работе, и из-за этого я не уложился в график?! — Я подумаю над этим, — хмыкнув, Сергей исчезает за дверью в своей комнате, и Жене нестерпимо хочется стукнуть по ней кулаком. — Мудак, — шипит он себе под нос и идет в ванную. Жмет на кнопку запуска еще раз пять, ругается от всего сердца, жмет еще, даже пинает, в общем-то, ни в чем не повинную машинку, клянет и деканат, и всех учеников, и Сергея лично, снова без толку жмет кнопку. Как этот придурок вообще умудрился ее отключить? Установил везде «умный дом» и не предупредил? — Ладно, ладно, — бормочет Женя. — У меня еще есть запасные рубашки, — говорит он, чтобы успокоить самого себя. Возможно, даже лишняя пара брюк найдется. Хорошо, что постельное не кинул, иначе бы спал на голом матрасе. Выдохнув, Женя последний раз даже не в полсилы хлопает ладонью по машинке и выходит из ванной, стараясь не думать о приоткрытой двери в соседнюю комнату и возможности закатить Сергею полноценный скандал. Машинка за его спиной ехидно пиликает, запуская стирку обратно. После этого случая Женя почти неделю даже не здоровается с Сергеем. В целом, необходимости в этом и нет — они все так же почти не пересекаются. То ли живут в совершенно разных режимах, то ли Сергей действительно не выходит из комнаты. Женя успевает даже немного остыть и пару раз прислушивается, а подает ли сосед вообще признаки жизни. Подает — гремит посудой, шумит душем и стиралкой во втором часу ночи, иногда хлопает балконной дверью. Интересно, курит или нет? Жене было не положено курить в квартире, но, как показал случай с машинкой, этот самодур считал себя в квартире хозяином и творил, что хотел. Впрочем, в приоткрытое окно дымом не тянет, и Женя на пару минут чувствует себя не таким уж и униженным. В один из дней он засиживается с ноутбуком, увлекшись курсовой, и случайно прислушивается к чужому разговору за стенкой. Больше всего удивляет то, что Сергей вообще с кем-то разговаривает. Стены в квартире почти картонные, но большую часть слов съедают. До Жениного слуха доносятся только обрывочные «скучаю», «приедешь», кажется, даже «люблю». Надо же, думается Жене, у этого психа и кто-то есть? Интересно, девушка или парень? Наитие Жене подсказывает, что второе, а оно редко его подводит. С другой стороны, знал он пару однокурсниц, которые души не чаяли в таких зарвавшихся и обнаглевших парнях как Сергей. Тихие слова в какой-то момент затихают, но сквозь стену прорывается тихий сдавленный стон. Женя затыкает уши наушниками и старается больше не прислушиваться. К воскресенью Женя окончательно остывает и даже снова первым заговаривает с Сергеем. Тот, кажется, в лучшем расположении духа, чем был неделю назад, даже поддерживает вежливую беседу ни о чем, пока Женя готовит, и соглашается принять в дар порцию овощного супа. Сергей ворчит на придурков-заказчиков, Женя жалуется на недалеких учеников и одногруппников, и Сергей тут же подхватывает нить разговора, понося на чем свет стоит студентов и преподавателей МГУ во времена, когда он там учился. — Не трогай! — вдруг рявкает Сергей так, что Женя едва не подскакивает на месте. До него не сразу доходит, чем в проблема, приходится оглядеться в поисках нее. Через секунду понимает — случайно открыл ящик с приборами Сергея и почти схватил один из — десяти? зачем ему столько? — ножей. — Я случайно, — Женя, не желая повторять опыт как со стиральной машинкой, закрывает ящик Сергея и открывает свой. — Что у тебя за проблема с вещами вообще? — не выдержав, раздраженно спрашивает он. — Просто не трогай, ладно? — на мгновение вид у Сергея делается до того несчастным, что Женя теряет желание препираться. Не то чтобы ему стало его жалко, просто не хотелось провоцировать истерику или новый скандал. — Ладно, хорошо, — вздыхает он, возвращаясь к готовке. — Хотя могу понять, тоже жил в общаге. Сергей странно хмыкает и больше не отвечает, но забирает из Жениных рук тарелку супа и уходит с ней к себе в комнату. Следующие две недели Сергея так и продолжает мотать из крайности в крайность: то он часами болтает с Женей на кухне, обсуждая то плюсы и минусы МГУ и СПбГУ, то детдомовское детство, оказавшееся у них довольно схожим — оба отличники, оба жертвы травли — то снова замыкается в себе и днями не выходит из комнаты. Пожалуй, относись к нему Женя не как к соседу, который сегодня есть, а завтра нет, то всерьез обеспокоился бы его психическим здоровьем. Или посоветовал обеспокоиться им его партнеру, кем бы он ни был — парнем, девушкой или птеродактилем. С расписанием стирки Женя больше не лажает, зато дважды прокалывается с готовкой. Первый раз опять из-за задержки в вузе не успевает в отведенный ему час вечером. Сергей из своей комнаты вырубает плиту и оставляет Женю голодным наедине с полусырой курицей. После двух часов ругани с научруком, у которого совершенно иной взгляд на будущий Женин диплом, сил идти ругаться нет, зато на глаза наворачиваются злые слезы, и он лезет в свой шкафчик за бутылкой вина и пьет прямо из горла — вдруг сполоснуть бокалы уже тоже нельзя. Минут через пятнадцать плита включается обратно. После трети бутылки вина есть уже не хочется, но Женя дожаривает курицу просто из принципа. Во второй раз Женя все-таки путает ящики и машинально берет нож Сергея. Сам Сергей возникает словно из ниоткуда, выхватывает у Жени нож и снова начинает орать, что просил не трогать его приборы. Руками, в одной из которых так и зажат нож, он размахивает так, что Жене приходится отступить к окну и вжаться в подоконник, чтобы не получить ножевое. В какой-то момент кажется, что Сергей и правда накинет на него и как минимум исполосует. — Ты ебанутый, да? — напрочь забыв о своей филологической вышке, хрипло спрашивает Женя, когда Сергей выдыхается. — Да, и что?! — Сергей взмахивает ножом в воздухе и уходит в комнату, громко хлопнув за собой дверью. — Пиздец, — бормочет Женя, а потом думает — а как он вообще узнал, что он нож взял? Датчики, что ли, на ящик поставил? Ответ оказывается куда прозаичнее — в углу под потолком обнаруживается небольшая камера. — Пиздец, — в очередной раз за день повторяет Женя и лезет в свой шкаф за очередной бутылкой вина. Вечер он проводит в комнате, пьет из горла, даже не закусывая. Пытается отвлечься на курсач, на книгу, на соцсети, в конце концов, но мыслями возвращается к камере. Она только на кухне стоит? Или этот псих еще и в ванной с туалетом установил наблюдение? Слегка покачиваясь, Женя обследует каждый закуток в своей небольшой комнате, перебирает книги на стеллаже, проверяет шкаф, заглядывает под кроватью. Чисто. Хотя бы здесь он может побыть в безопасности. Ночью он не может заснуть, несмотря на алкоголь в крови. Долго думает, может, съехать? Но тогда залог ему не вернется, да и подушки на новый залог у него нет. Возвращаться в общагу и копить деньги еще пару месяцев не хочется. В конце концов, и в общаге на него могут броситься с ножом. А Сергей, хоть и распсиховался, бросаться, кажется, не собирался. Но камеры… Когда в начале первого ночи на кухне раздается стук посуды, Женя, покачиваясь, выходит к Сергею. Тот невозмутимо помешивает мясо в сковороде, пока на соседней конфорке варятся макароны. — Зачем здесь камера? — привалившись к косяку, спрашивает Женя. Голова кружится, начинает клонить в сон, но успокоить нервы важнее. — А зачем люди ставят камеры? Для безопасности, — невозмутимо отвечает Сергей. — Чтобы никто случайно твой любимый нож не взял? Сергей бросает на Женю короткий взгляд и как-то нехорошо улыбается. — И поэтому тоже, — он снова берется за тот самый нож и начинает с громким стуком резать огурец. Женя непроизвольно морщится. — Ты бухой, что ли? — Немного, — не видя смысла скрывать слона в комнате, признается Женя. — Не бойся, в ванной камеры не ставил, — фыркает Сергей. — А то вижу, ты уже испугался, что я твою задницу снимаю и продаю где-то в даркнете за большие деньги. — Согласись, это закономерный страх после слежки на кухне, — Женя говорит немного агрессивнее, чем планировал. Сергей оборачивается к нему, упирает руки в бока, так и не отложив нож. — Не нравится, можешь валить обратно в общагу. Я тебя тут силой не держу, это ты готов терпеть что угодно, лишь бы не делить ни с кем комнату. И в чем он не прав, в конце концов? — А хозяин в курсе, какую диктатуру ты здесь развел? — криво усмехается Женя. Сергей отворачивается и пожимает плечами. Не знает, значит. — Он вполне доволен нормальным состоянием квартиры и тем, что получает деньги раз в месяц, — Сергей скидывает огурец в плошку, принимается с остервенением нарезать помидор. — И что, никто не жаловался? — Нет, сбегали без возврата залога. Что и ты можешь сделать, — Сергей отправляет крупные куски помидора к огурцу, льет сверху нещадное количество майонеза, выключает конфорку под сковородой. — Жрать будешь? Пока я добрый. — Это сейчас ты добрый? — Женя хочет отказаться, но мясо пахнет вкусно, а он после дневного перформанса так и не поел. — Злым ты меня еще не видел. Женя фыркает, но все же занимает свое место у холодильника, пока Сергей сливает макароны и раскладывает еду по тарелкам, а потом долго возится у чайника, прежде чем поставить перед Женей тарелку и кружку с чаем. Женя тихо благодарит и позволяет себе поверить в хрупкое перемирие. Чай оказывается странным на вкус, будто микстура от кашля. — Травяной, — говорит Сергей, видимо, заметив у Жени странное выражение лица. — От нервов помогает. Тарелки после еды Сергей моет самостоятельно, а Женя долго сидит, прислонившись виском к корпусу холодильника. Голова кажется тяжелой. Ему доползти до постели, но сил нет, будто помимо вина он выпил еще чего-то покрепче. Или вино было паленым. Сергей, кажется, желает ему спокойной ночи и уходит, а Женя сам не замечает, как вырубается прямо на кухне. Наутро ожидаемо болит примерно все тело, но в висках боль настолько сильная, что спасает только третья таблетка обезбола, выпитая после первой пары. Будто не вино пил, а бутылку водки выхлебал. Раньше с ним такого не бывало. Наверное, и правда нервы виноваты. В квартире снова воцаряется некое подобие мира, Женя игнорирует, что на части ящиков и шкафов появились яркие стикеры с надписью «не трогать» и даже забывает о камере на кухне. Стоит и стоит, все равно ничем криминальным он не занимается, чего нельзя было сказать о Сергее, из чьей комнаты Женя поздними вечерами так и слышал тихие разговоры и стоны. Впрочем, Женю больше беспокоит, что боль в висках возникает все чаще, а по вечерам его иногда ведет так, будто он выпивал по бутылке вина, хотя с того дня, когда Сергей размахивал ножом, он пил по бокалу всего раз или два. Списывает на погоду, на давление, на нервы, на переутомление, обещает сам себе сходить ко врачу, но не находит времени. Одну странность он замечает не сразу. Он не раз и не два оставлял на своей полке в холодильнике то газировку, то холодный чай, и ни разу не проверял объем жидкости внутри, и теперь озадаченно смотрел на зеленый чай со вкусом химозного лимона, которого прошлым вечером оставалось меньше половины, а сейчас бутылка была полна на две трети. Похоже, и правда с ума сходит. Женя долго нюхает жидкость, пробует совсем маленький глоток, но странного привкуса не чувствует. Но было бы странно добавлять в напиток что-то, что будет подозрительно пахнуть, так что чай Женя на всякий случай выливает и снова начинает коситься на Сергея. Не настолько же он отлетевший, чтобы травить соседа? У Сергея он спрашивать не рискует. Тот последнюю неделю пребывает в приподнятом настроении, даже не рявкает всякий раз, что Женя случайно задевает ручку его ящика м приборами. И это кажется действительно подозрительным. Причина, впрочем, обнаруживается достаточно быстро. В один из дней Женя возвращается из универа и застает на кухне незнакомого мужика. Он почти одного роста с Женей, смуглый, темноволосый и плечистый с крепкими накачанными руками. И курит в открытую форточку так, будто в этой квартире это не было запрещено дурацким договором Сергея. — Привет, — мужик приглаживает короткие волосы и вполне приветливо улыбается, но Женя неосознанно делает шаг назад к прихожей, где в кармане пальто лежит перцовый баллончик. Мало ли, вдруг Сергей опять отлетел и нанял кого-то, чтобы избить нерадивого соседа, которому на прошлой неделе не отключил машинку в семь-двадцать. — Вы кто? — Женя старается говорить твердо, но звучит, скорее, испуганно и жалко. — Олег, — отвечает мужик так, будто это что-то могло объяснить. — Серый не предупредил? — О чем? — раздается голос за спиной Жени, и он едва не подпрыгивает на месте. Сергей же протискивается мимо него, чтобы усесться на подоконнике рядом с Олегом. — А, точно, — бросает он так, будто вовсе забыл о существовании Жени. — Это Олег, мой парень, — демонстративно заявляет он и вдруг ядовито улыбается. — Проблем с этим, надеюсь, нет? Женя мотает головой. Парень так парень, не ему этому удивляться. Лишь бы не был таким же отбитым как Сергей. — Ты чего? — в тот же день спрашивает Олег, когда Женя минут пять рассматривает лоток с курицей на своей полке. — Там не было столько соуса, — Женя покачивает лоток в руке, снимает крышку, принюхивается. Странное совпадение — сначала в бутылках жидкости становится больше, теперь вот в еде. — Так воду дала, — пожимает плечами Олег, выдыхая дым в открытое окно. Похоже, Сергей выгнал сюда, чтобы не прокурил комнату. — Она жареная. — Жареная тоже дает воду, я проверял, — усмехается Олег. — Да и зачем кому-то подливать тебе что-то в еду? Серый уж вряд ли решил соусом поделиться. Женя пожимает плечами. Наверное, и правда показалось. Олег оказался неплохим. Встает на Женину сторону, когда он в очередной раз не успевает постирать, и уговаривает Сергея включить машинку обратно. К Жениному удивлению, тот слушается с первого раза. Когда Сергей в очередной взрывается из-за перепутанных ящиков и едва не бросается на Женю, взявшего его нож, Олег обхватывает его за плечи и успокаивает. Сергей расстроенно бормочет, что не трогать чужие вещи не так уж и сложно, и Олег гладит его по волосам, будто тот не отлетел по совершенно идиотскому поводу. Жене не хочется признавать, что он завидует. Володя к его эмоциональным взрывам с таким принятием не относился. Олег вообще легко ломает устоявшиеся в квартире устои: готовит на троих, нарушает постоянное молчание, болтая то с Сергеем, то с Женей, курит на балконе в комнате Сергея, и Женя часто приоткрывает форточку, чтобы в комнату хоть немного тянуло сигаретным дымом и никотином. Раздражают разве что показательные стоны и крики Сергея по ночам, но Женя довольно оперативно решает эту проблему берушами. Возможно, Сергей думает, что он будет завидовать и втайне дрочить под одеялом, но жизнь в квартире с авторитарным режимом, кажется, убила в Жене либидо. С другой стороны, он еще до заезда сюда винил в этом Володю с его вечными поучениями и невыносимо робкими телодвижениями в постели. Печалит одно — Олег работает вахтами и через две или три недели уедет, а Женя останется один на один с психами Сергея. В присутствии Олега он ведет себя как обычный адекватный человек, но Женя не обманывается — наверняка это очередная маска, а сам Олег и не догадывается, насколько отлетевший у него парень. Женя даже завязывает с вином по вечерам. Во-первых, решает, что устал от вечных головных болей наутро, а во-вторых, жизнь в квартире становится вполне сносной. Только иногда подливает пару глотков сныканного в кухонном шкафу коньяка в кофе, да и то пару раз в неделю. Впрочем, это не помогает. К головным болям добавляются постоянные кошмары, в которых что-то темное тянется из комнаты Сергея, сливаясь с тенями деревьев на полотке, вытягиваясь в длинные щупальца, тянущиеся к Жениной шее. Покой нарушается к концу первой недели Олегова отпуска. Женя едва не подскакивает из-за стола, чувствуя, что дымом пахнет совсем не сигаретным и совсем не из форточки. Сигареты не пахнут плавленым пластиком, в конце концов. Даже не вспоминая о договоре, Женя влетает в комнату Сергея. — Ты какого хера тут делаешь?! — тут же начинает орать Сергей. — Потому что что-то горит?! — орет в ответ Женя. — Или надо оставить тебя гореть?! Сергей, впрочем, не горит — сидит на полу, скрестив ноги, держит в руке паяльник, а перед ним лежит нагромождение плат и проводов. Лишь бы не бомбу собирал, думается Жене. Этому бы он уже не удивился. — Выйди отсюда нахрен! — Сергей подскакивает на ноги я паяльником в руке. — Сию же секунду! Вот сейчас опять размашется руками и точно что-то подпалит. — Хорошо! — Женя всплескивает руками, пытаясь перекричать Сергея. — Когда решишь сгореть, спасать тебя не буду! — Жень, ты совсем головой поехал? — понизив голос, интересуется Сергей. — Ну, подпалил я корпус, что теперь, пожарку со скорой вызывать? В этот момент с балкона заходит Олег, вопросительно смотрит сначала на Женю, потом на Сергея. — У нас небольшое недопонимание, — Сергей оборачивается к Олегу с елейной улыбкой, и Женя, не выдержав, матерится сквозь зубы. — Поехавший, — шипит он, выходя из комнаты, и с большим трудом не хлопает за собой дверью. — Еще одного решил довести? — раздается за дверью, и Женя замирает. — Серый, я уже заебался за тобой убирать. И вот это Женю напрягает не меньше ножа в руке Сергея. Олег резко начинает казаться не менее подозрительным, чем Сергей, Женя параноидально прислушивается к разговорам за стеной, но не слышит ничего подозрительного — Сергей с Олегом обсуждают какую-то бытовуху, обсуждают сериал, который смотрят, Олег рассказывает о том, как некий Вадик «чуть не сел жопой на мину». Женя кривится — вот что ныне под вахтами подразумевается. Интересно, в официальной армии числится или один из этих отбитых наемников, которых боятся называть наемниками? В любом случае, теперь Женя ждет, что и Олега в один прекрасный день переклинит не хуже, чем Сергея, и подливает в кофе побольше коньяка. Он подслушивает, что Сергей с Олегом договорились съездить в музей и, дождавшись этого дня, остается дома, сделавшись больным — давление упало, и сам он чуть не упал в ванной. Сергей отмахивается, куда больше занятый Олегом. Женя подсматривает из окна, как они садятся в большой черный внедорожник — точно из тех отбитых наемников с бешеными зарплатами — и выезжают из двора, и сам идет в комнату Сергея. На двери нет ни датчиков, ни самых простых маячков вроде тех, что ставили в приюте, чтобы узнать, заходил ли кто-то в комнату. Камер ни под потолком, ни на других видных местах нет. Впрочем, что-то подсказывает Жене, что Сергей все равно узнает, что он был здесь. Комната Сергея с первого взгляда выглядит вполне нормальной — она не вылизана до блеска, не захламлена, сложно даже высмотреть причину, почему Сергей ее так рьяно оберегал от соседей. Она, как и Женина комната, обставлена икеевской мебелью — заставленный книгами шкаф, закрытые полки наверняка с одеждой, двуспальная кровать у стены, у занавешенного фиолетовыми шторами окна стол с ужасающих размеров монитором, рядом с клавиатурой ноутбук, под столом куча проводов, на стенах висят несколько небольших репродукций картин, кажется, эпохи возрождения. Женя, к своему стыду, не разбирался — литература всегда была ему ближе. На кресле и правда висят несколько ношеных футболок, а у изножья кровати валяется толстовка. Из интерьера типичного логова айтишника выбивается только большой камуфляжный рюкзак, явно принадлежащий Олегу. В него Женя заглядывает в первую очередь, но ничего подозрительного не находит, только такую же кучу камуфляжного тряпья. Следующей жертвой становится тумбочка, но и в ней не находится ничего подозрительно. Сверху стоят крема для всех частей тела, в ящиках — смазка, резинки и вполне безобидные таблетки вроде обезбола и огромного количества противоаллергенных. Разве что в самом нижнем ящике обнаруживается пара вибраторов и штук пять разномастных дилдо разных габаритов и форм. Один кажется Жене уж слишком экстремально большим, но все ещё это было последним, за что он стал бы осуждать Сергея. Женя обследует рабочий стол, но не находит ничего, кроме распечаток непонятных ему айтишных то ли статей, то ли докладов, альбома для рисования и набора маркеров. В альбоме — только портреты Олега и бесчисленные рисунки птиц. Женя лезет в шкафы с одеждой и наконец находит папку с документами под стопкой постельного белья. Зная Сергея, он ожидал хотя бы сейф с заумным кодом и сигнализацией. В файловой папке — документы на квартиру и договоры с предыдущими жильцами. Женя на всякий случай фотографирует имена жильцов, чтобы попытаться найти их в сети. Может, смогут поделиться опытом, как сбежать от двинутого арендодателя с минимальными потерями. Квартира же принадлежит некому Петровскому Сергею Витальевичу. Женя спешно пытается вспомнить фамилию другого Сергея, она была в договоре. Разумовский, кажется. И отчество у него другое. Женя готов поверить в совпадение, но в следующем файле находится паспорт Петровского, и с фотографии на него смотрит тот же Сергей, с которым он делит жилплощадь. Только без очков, а длинные волосы зализаны так, что кажутся короткими. — И зачем тебе это шоу? — бормочет Женя, долистывая папку. Находится даже липовый договор Петровского с Разумовским, и Женя нервно смеется. Точно станция столичной подземки. Он аккуратно возвращает папку на место, еще немного роется в полках, пока не натыкается рукой на что-то тяжелое и металлическое. Приподнимает стопку футболок и шумно выдыхает. У этого психа еще и пистолет есть. Кто ему лицензию вообще выдал даже за большие деньги? Закончив обыск, Женя тщательно проверяет, не оставил ли за собой никаких следов, и возвращается в свою комнату. Поддельный паспорт еще не доказывал, что Сергей маньяк, так что Женя устраивается в кровати с ноутбуком и пытается найти бывших жильцов. Задачка оказывается та еще — у всех как на подбор распространенные имена и фамилии, а уж учитывая, сколько людей не указывают реальные данные в сети… А у него даже фото нет. Женя весь день проводит за ноутбуком, пишет наугад нескольким людям, не снимали ли они квартиру по адресу, и отвечает только один — Игорь. «Да, снимал». «Сергей ебанутый. Съезжай, пока не поздно». «Про залог забудь». Женя пытается узнать еще что-то, но Игорь перестает отвечать. Лишь когда Женя строчит четвертое сообщение, еще раз пишет: «Просто съезжай». Женя собирается поинтересоваться, бросался ли Сергей на него с ножом, но в прихожей хлопает входная дверь, и он напрягается. Заметят, что в комнате кто-то был, или нет? Следующий час он почти не двигается, прислушиваясь к шагам за стеной, но не слышит ни криков, ни даже ворчания — Олег узнает, что Сергей хочет на ужин, Сергей вместо ответа разглагольствует о современном искусстве. Похоже, пронесло. Через какое-то время Олег стучит в дверь, зовет Женю поужинать, но тот отказывается. Он вообще не выходит, пока не слышит, как Олег с Сергеем ушли спать. Только тогда на цыпочках проходит на кухню и, прикрыв за собой дверь, заваривает чай и плещет в него остатки коньяка из своего шкафчика, не забыв проверить, точно ли в бутылке столько жидкости, сколько он оставлял. Впрочем, успокоения он не приносит. Вместо сна Женю душит тревога, тени на потолке его комнаты сплетаются в силуэты хищных птиц, ползут к нему по стенам, тянутся к шее. Он укрывается с головой одеялом, от темноты паник накрывает настолько сильно, что на несколько долгих минут Жене кажется, что сердце не выдержит, и он так и умрет под одеялом. Приходится вылезти и почти до самого утра то ходить по комнате, то сидеть на кровати, напоминая себе, что опасность ему только кажется. С утра Женя уходит из квартиры до того, как Сергей с Олегом просыпаются, во дворе сталкивается с соседкой по лестничной клетке — та выгуливает крошечную собаку. Кое-как договорившись с самим собой, Женя здоровается и спрашивает, не замечала ли она за их квартирой что-то странное. — Так Вы сами ее снимаете, должны знать, — смеется она. — Но до меня ее кто-то снимал же. — Ее много кто снимал, — женщина пожимает плечами. — Все живут месяц или два, потом съезжают. Наверное, Сережа сложный в быту человек. У меня муж такой был… Женя не вслушивается в рассказ про мужа, который наверняка был тираном и абьюзером, думает о том, что предыдущие жильцы хотя бы уезжали живыми. Может, он и правда сам себя накрутил до панических атак и галлюцинаций? Ну да, Сергей психованный. Странный. Неуравновешенный. Но вряд ли маньяк. — Правда, был один случай, — вдруг отвлекает Женю от размышлений соседка. — Полиция приезжала. Женя напрягается. — Я причин не знаю, — продолжает она, — но краем уха слышала, что, кажется, у Сережиного соседа что-то с компьютером случилось, и он решил, что это Сережа виноват. — Почему? — Так он айтишник ведь. Мне с техникой не раз помогал, — улыбается соседка. — Он хороший вообще. Дальше Женя бы и не слушал, но соседка внезапно переключается, перестает улыбаться. — Хотя мне бывшая владелица квартиры рассказывала, что в той квартире кто-то умер. Женю передергивает. — В смысле? — Пару лет назад, кажется. Сережа тогда, наверное, еще не жил там, он недавно переехал, — Женя кривится. Разумовский, может, и не жил, а Петровский приобрел квартиру три года назад. — Говорят, от передозировки жилец умер. Он… Употреблял что-то, и вот, — соседка разводит руками. — Хотя тоже студент был. Приличный, помогал соседям… Лицо у Жени, похоже, становится очень выразительным, потому что соседка резко осекается и касается его плеча. Женя машинально делает шаг в сторону. — Ну, что Вы? Это ж когда было? Даже хозяин другой был. Женя решает не делиться находкой, что хозяин был тот же самый. В универе он узнает, может ли до сих пор рассчитывать на место в общаге и выдыхает с облегчением выдыхает, когда узнает, что может вернуться в любой момент. Потерпит до конца месяца и свалит в родные пенаты — к тупому соседу по комнате, тараканам на кухне и плесени в душевой. Неплохая компания в сравнении с Сергеем. А потом найдет себе нормальную квартиру. Или напишет Володе. Он, наверное, погорячился три месяца назад, когда не принял предложение съехаться. Из-за чего они тогда вообще поссорились? Женя не помнит, но думает, что из-за какой-то мелочи, и еще есть шанс помириться. Вечером приходится вернуться к Сергею. Женя застает его с Олегом на кухне. Сергей сидит с тарелкой прямо на узком подоконнике, Олег отмывает сковороду. — Есть будешь? — предлагает Олег вместо приветствия. — Нет, спасибо, — Женя проходит к холодильнику и тоскливо смотрит на свою пустую полку. Он перестал хранить там готовую еду после того, как ее объемы стали подозрительно меняться каждую ночь. На кухне, как назло, пахнет жареным мясом со специями, и желудок реагирует на это голодным спазмом. — А зря, — подает голос Сергей. — Бухать лучше на полный желудок. Женя раздраженно захлопывает дверцу и раздраженно смотрит на Сергея, но тот в ответ расплывается в улыбке, прежде чем отправить в рот кусочек мяса. — Что? — издевательски интересуется Сергей, протягивая Олегу пустую тарелку. — Это не я пьяный шарахаюсь по квартире по ночам. Технически я мог бы счесть это нарушением договора и выселить тебя. — Но ты еще со мной не закончил? — Женя кривит губы. Очень хочется схватить кружку и кинуть ее Сергею в голос. — Что дальше? Сократишь время стирки до двадцати минут? Запретишь готовку? — Слушай, а хорошая идея. Тем более, ты и так еды здесь не держишь, если в ней нет градуса, — Сергей весело смеется, а у Жени в груди закипает ярость. — А с тобой трезвым невозможно существовать, — огрызается Женя. — Правда, что ли? Оле-ег! — Серый, завязывайте, — сухо бросает Олег. — Жень, там осталась порция, поешь, пока горячее. Сергей недовольно щурится, и Женя демонстративно соглашается на предложение Олега. Пусть сидит на своем подоконнике и бесится, что его парень подкармливает нерадивого соседа горячей едой. Сергей не менее демонстративно не уходит с кухни, пока Олег не домоет за Женей тарелку. — Я покурю, — говорит Олег, открывая окно, когда Сергей уходит в комнату. — Вы так все время? — спрашивает он уже у Жени. — Ну почему все время? Иногда он почти бросается на меня с ножом за то, что я случайно открыл ящик, — ядовито цедит Женя, прислоняясь виском к холодильнику. Жалко, корпус горячий. — Я знаю, ты скажешь, что на самом деле он хороший парень, но хороший он только с тобой. — Думаешь? — фыркает Олег, щелкая зажигалкой. — Тебя он не изводит, — Женя забирается с ногами на стул и прижимает колени к груди. — Он и тебя не изводит. Просто установил расписание стирки, — Олег пожимает плечами, выдыхая дым в открытое окно. — А еще отрубает технику вместо того, чтобы попросить поскорее закончить, размахивает ножами и добавляет мне что-то в еду, — Женя раздраженно взмахнул рукой. — Это с тобой он мило улыбается и задорно трахается, у меня таких привилегий нет. — Зря ты так, — тянет Олег, в очередной раз затягиваясь, а Женя морщится от запаха. Курит какую-то дешевую и крепкую дрянь. — Смысл ему тебе что-то подмешивать? Вы ж не в лесу, чтобы труп можно было под кустом спрятать. — Это ты меня так успокаиваешь? — Женя приподнимает бровь. И насколько у него глубокие познания в избавлении от трупов и улик? — Я пытаюсь сказать, что ты сам себя накрутил до нервного срыва, — Олег выкидывает недокуренную сигарету в окно и закрывает створку. — Лучше бы сказал, что с Сергеем поговоришь, — Женя поднимается на ноги и идет в сторону своей комнаты. Все равно толку от этого разговора не будет — Олег останется на стороне своего «Серого». Легко ему любить человека, которого он видит пару недель раз в несколько месяцев. В таком режиме и Женя смог бы жить в этой проклятой квартире. — Я поговорю с ним, — Олег, нагнав Женю в коридоре, на мгновение сжимает его плечо, и Женя надеется, что приоткрывшаяся в этот момент дверь комнаты Сергея ему показалась. С Сергеем Олег действительно говорит, но Жене это аукается совсем не улучшенными условиями проживания. Стиральная машина, уже пошедшая на отжим, уже привычно пиликает и вырубается. Женя сверяется с часами, но те показывают половину седьмого. Он не трогает панель на машинке и сразу идет к Сергею, заходит в комнату без стука. — Время еще не вышло. Сергей даже не возмущается, что Женя зашел без разрешения. Напротив — расплывается в улыбке, покачивается из стороны в сторону в компьютерном кресле. — Олег сказал, что тебя не устраивают условия проживания, и я решил пойти тебе навстречу и изменить их. — В одностороннем порядке? — Я распечатаю тебе договор завтра. Машинка включится в десять вечера, не переживай. — Можешь не распечатывать, я съеду в конце недели, — сухо цедит Женя. У него даже ругаться сил нет. Черт с ней, с личной комнатой. С чистой кухней. С ванной всего двух, нет, трех человек. Черт с ними. Плевать, что в общаге до конца месяца его никто не ждет. Позвонит Володе. Даже извинится. — А что так быстро? — Сергей покачивается из в сторону резче и чаще. — Мне показалось, тебе очень даже нравится соседство с Олегом. Он ведь так тебя защищает, разве нет? — Ты издеваешься? — устало вздыхает Женя. — Конечно, — Сергей улыбается еще шире. — Я не хочу с тобой разговаривать, — Женя собирается уйти, но останавливается на пороге. — А вахтовик твой и без моей помощи тебя ебанутого бросит. Вслед ему доносится раздраженное цоканье. Попал в точку, значит. — А что? Планируешь себе его забрать? Для этого по нашей комнате шарился? Что, много интересного нашел? Все-таки стояла где-то здесь камера. — Много, гражданин Петровский, — не оборачиваясь, бросает Женя и прикрывает за собой дверь. Он долго и бестолково сидит в комнате, хотя стоило бы вытащить из-под кровати чемоданы и начать собирать вещи. Ему так не хочется обратно в общагу. Ему так не хочется оставаться здесь. Он обхватывает себя руками, пытаясь унять дрожь то ли от холода, то ли от тревоги, то ли от всего разом. С полки стеллажа поблескивает стеклом бутылка коньяка. Хуже от этого уже не будет. В десять вечера пиликает стиральная машина, извещая о возобновлении стирки, но Женя не выходит — надеется, что вернется Олег, и у него будет возможность просуществовать еще сутки в этой квартире хотя бы терпимо. Но Олег не возвращается ни к десяти, ни к одиннадцати, ни к полуночи. Неужели Сергей его выгнал? Женя сидит в комнате до двух часов ночи. Бутылка коньяка уже наполовину пуста, желудок сводит спазмом от голода и алкоголя. Видимо, выйти все же придется. На кухне Сергей невозмутимо пьет чай. — Ну что? — огрызается он, когда Женя застывает на пороге. — Я не в настроении для пьяных разборок. И, справедливости ради, ты уже достал бухим шарахаться по квартире. Женя его игнорирует. Пытается открыть свой шкаф, чтобы взять хотя бы пачку печенья, но дверца не поддается. Дергает пару раз и устало смотрит на Сергея. — Что на этот раз не так? Сергей пожимает плечами. — Так ты съезжать собрался, вот я и закрыл все. — Не прямо же сейчас! — Жене становится до слез обидно. Остался посреди ночи без половины одежды, без еды, наедине с психом, который даже не скрывает, что издевается над ним. Сергей никак не реагирует, и Жене хочется мелочно и так же по-детски отомстить. Он дергает ручку ящика — не своего — и тот оказывается не заперт. Наощупь хватает что-то из приборов бросает на пол. Сергей напрягается и отставляет чашку. — Что ты делаешь, могу я спросить? — Хочу, чтобы ты хоть немного прочувствовал, как мне здесь живется! — Женя нащупывает ложку и швыряет ее в Сергея. Тот успевает увернуться и вскочить на ноги. — Закрой ящик и иди проспись! — кажется, на его лице мелькает испуг. — Нет! — Женя швыряет горсть вилок и ложек на пол и снова вслепую сует руку в ящик. Там остались только ножи. Что же, не одному Сергею ими размахивать. — Положи. Нож. На место, — цедит сквозь зубы Сергей. На его лице больше нет и намека на веселье. — А то что? Свет с водой отключишь? — Нет, ты очень сильно пожалеешь, — холодно говорит Сергей и делает шаг к Жене, хотя, по его замыслу, должен был сбежать в комнату. — Верни на место. — Что? Не так комфортно, когда нож не у тебя? — Женя сжимает ручку ножа сильнее, хоть и отчетливо понимает — ударить Сергея он не сможет. Он вообще драться не умеет, даже в приюте предпочитал убегать. — Я последний раз тебя предупреждаю, — Сергей на расстоянии двух шагов. — Потому что сейчас этот нож окажется у меня. — Ты не убьешь меня, — Женя делает шаг назад, но упирается поясницей в кухонный гарнитур. Бежать некуда. — Думаешь? — Сергей делает еще шаг вперед и улыбается. Не так, как когда отключал машинку или препирался с Женей, тогда у него в глазах плясал дурной огонек. А сейчас глаза у него как потухшие, мутные как стоячая вода. Жене нестерпимо хочется стать меньше, ниже, вывернуться и сбежать подальше, но Сергей почти вжимает его в гарнитур. — Мы в квартире. Здесь нельзя спрятать труп, — шепчет Женя. — А зачем прятать? Я скажу ментам, что ты напился и напал на меня. А я оборонялся, — его пальцы касаются Жениного запястья. — А экспертиза подтвердит, что ты не только коньячком баловался. — Так это из-за тебя, — выдыхает Женя. Всё-таки он не сходил с ума все это время. Сергей его и правда травил. — Ты молодец, быстро понял, — Сергей продолжает гладить его по руке, и Жене становится ещё страшнее. За такой лаской должен последовать удар. — Так что даю тебе последний шанс сбежать. Воспользуйся им правильно. — Ч-что? Сергей скалится шире и вдруг сжимает в ладони лезвие ножа и кричит. Женя рефлекторно выпускает нож, отталкивает Сергея от себя. — Больной! Сергей абсолютно ненормально смеется и делает выпад. Женя успевает увернуться, но лезвие проезжается по боку, обжигает болью. Сергей снова бьет, Женя успевает выставить руку, чтобы нож воткнулся в нее, а не в живот, отталкивает Сергея, но тот тянет его на себя, и на пол они валятся вместе. Женя плохо понимает, что происходит во время их возни, сосредотачиваясь лишь на том, чтобы отпихнуть руку с ножом. Кажется, в какой-то момент он прикладывает Сергея виском о гарнитур и, откатившись в сторону, тяжело поднимается на ноги. Сергей медленно садится на полу, прижимая ладонь к голове. Рука у него в крови, но Женя не знает, кому из них она принадлежит. Нож лежит в стороне, Женя мог бы до него дотянуться. Но выйдет ли он из этой схватки победителем? — Отбился? Молодец, — Сергей хрипло смеется. — Чего стоишь? Беги. Он протягивает руку к ножу, и Женя выбегает из квартиры как был — в порванной окровавленной рубашке и тапочках. В спину ему снова звучит абсолютно ненормальный смех. Женя вылетает из подъезда, бежит, не разбирая дороги — лишь бы подальше от этой квартиры и подальше от психа с ножом. Он петляет по дворам, пытается на ходу набрать 112, но запинается то ли о собственную ногу, то ли о выбоину в асфальте и летит на землю, стесывая до крови локти и отбивая колени. Телефон выпадает из пальцев, проезжает еще полметра и тормозит о чей-то тяжелый ботинок. Рука в перчатке подбирает его с земли. Отлично. Охотливых до чужих телефонов гопников ему еще не хватало. Женя приподнимается на локтях, пытается рассмотреть то ли спасителя, то ли свою погибель, но видит только пару карих глаз — черная шапка надвинута практически на брови, застегнутый воротник куртки достает до кончика носа. Точно бандит. Точно добьет. — Ты пьяный, что ли? — раздается приглушенный тканью голос. — О-Олег? — Я это, я, — ворчит тот. — Дубак у вас тут, уж прости. Олег протягивает Жене руку, помогает подняться, хмурится, когда видит рассеченную ладонь и пятно крови на рубашке. Женя воспринимает это как шанс — Олег ведь всегда тормозит своего ненормального парня. Может, и сейчас если не отведет в отделение полиции, то хоть поможет безопасно забрать вещи из квартиры? — Что случилось? — спрашивает он. — С-Сергей… Не знаю, что на него нашло, — Женя цепляется непослушными пальцами за рукава Олеговой куртки. — У него бывает, — спокойно соглашается Олег, аккуратно берет Женю под руку. — Куда мы? — Женя пытается вывернуть локоть, но Олег не пускает. — Ты раздет, в тапочках, и тебе надо обработать руку, — невозмутимо отвечает Олег таким тоном, будто объясняет элементарную вещь ребенку. — Я не пойду обратно! — Женя снова пытается высвободить руку, а сам не замечает, что шаг за шагом следует за Олегом. — Мы не идем обратно, мне нужно взять из машины аптечку, — Олег устало вздыхает. Этот аргумент кажется Жене достаточно убедительным. — Надо позвонить в полицию, — Женя шарится по карманам и не находит телефон. Неужели так и оставил в панике на асфальте? Нет, не оставил. Телефон подобрал Олег. Убрал в карман. — Олег, дай телефон, — просит он. — Нужно вызвать… Олег качает головой, и Женя уже все понимает. На что вообще он понадеялся? — Отдай телефон, — Женя налетает на Олега, пытается дотянуться рукой до кармана и тут же сгибается пополам от тяжелого удара под дых. Воздух из легких вышибает, вздохнуть получается раза с третьего, но Женя продолжает тянуться к карманам и запоздало понимает — надо было сразу бежать. Возможно, еще есть шанс закричать. Кто-то из соседей услышит. Прибежит. Вызовет полицию. Но Олег одним движением впечатывает его в стену, зажимает ему рот рукой. Тогда до Жени доходит — они с глухой стороны дома, среди посадки деревьев, до которой не дотягивается свет из окон соседнего дома. Никто его не услышит. Не придет. Свидетелей не будет. Улик не будет. Он сгинет здесь, во дворах между панелек на окраине Питера. — Ты уж прости, что так вышло, — виновато улыбается Олег. — Я правда надеялся, что до этого не дойдет, но сам понимаешь… И Женя чувствует сквозь тонкую ткань рубашки холод лезвия ножа.