Сказка о бедном Джероме и старом корыте

В некотором царстве, в некотором государстве, за горами высокими, за морями синими, в самой глуши лесов дремучих стояла избушка неказистая. А в избушке той жил-был маленький бедный молодец по имени Джером. Не из бояр, не из купцов, а сирота горемычный. И был у него, на погибель, брат названый Скэриэл, маг черный, изгнанный из бояр. Скэриэл с утра до вечера только и знал, что командовать да насмехаться: «Джером, печь истопи! Щи свари (по возможности)! Шелковые мои портки в корыте с водой студеной выполощи, чтоб до блеска! Воду из колодца натаскай да подогрей, чтобы искупать меня!» А сам в это время на печи во всю длину растянется, да в потолок плюет. День за днем все одно да то же: от заката до рассвета Джером все за работой. Сидит каждый вечер у огня, портки брата штопает, тоску-кручину отгоняя. Но была у Джерома тайна великая, о коей никто не ведал! Придется, бывало, Скэриэлу из дому отлучиться, он прокрадется в горницу его и примется за диво дивное, за игру заморскую на шкатулке волшебной, что зовется «плейстейшен». И не просто играть, а в коопе ратном два на два удальца на поле Октавии сражаться. И частенько бился он в команде плечом к плечу с одним витязем по прозвищу Чарли. Много воды утекло с той поры, стали они неразлучными друзьями-побратимыми, до самых верхов рейтинговых добрались в топ-10 по всей Октавии. Стояли всегда горой друг за друга. Иной раз, бывало, изольет Джером Чарли душу, про свою долю горькую расскажет. А Чарли его утешает, жалеет. Но вдруг молвил однажды: «Это уже ни в какие ворота! Нет мочи слышать, как он тебя изводит! Бросай ты эту жизнь, поедем ко мне!» Испугался Джером таких речей и не заходил в игру три дня и три ночи. А смущало его то, что в начале знакомства сказывал Чарли будто бы из краев Запретных, из семьи небогатой. Потому и боялся Джером мечтать, куда уж бедному сироте с таким же бедным счастья искать? Хоть и горько, а крыша над головой есть, да щи из лебеды в печи (по возможности). Чтобы думу черную отогнать, принялся Джером за работу пуще прежнего: полы вымыл, одежду перестирал в старом корыте, ужин Скэриэлу наготовил (как мог, по возможности). Вдруг, слышит, топот конский под окном! Глядь, а во двор на коне белом въезжает добрый молодец, по одежде видать – царевич Киллиан! Узрел он Джерома за корытом, да как вознегодует: — Стирать носки в старом корыте?! Да это ж чистая мука! —Чё? — обомлел Джером, от роду царевичей близко не видывавший. — Искал тебя я три дня, да три ночи! Я так долго стремился к тебе![1] И нашел-таки! Счастье то какое! — А на кой ляд я вам… прости, молви, бля.. ОЙ. Извините… — Джером, да я ж это, Чарли! Аль не признал? Виноват я перед тобой, что под личиной Чарли скрывался! Не гневайся! Иной раз тайну открыть значит беду накликать. Не по злобе таился, а по нужде государевой! Окаменел Джером на месте. Не чаял он, что товарищ его задушевный сам царевич Киллиан! Тут как из-под земли вырос Скэриэл, да давай царевичу лесть подносить, сладко так голосить: — О, светлость ваша княжеская! Какая честь для нас! Мы, рабы твои недостойные… — Скэриэл? Темный маг, что из Академии Святых и Великих за чернокнижие изгнан был!? Так вот куда ты подался! — Не гневись, государь! — взмолился Скэриэл, — живу я по-скромному, за братцем-сиротинушкой приглядываю... Не дал ему и речи окончить царевич: — Как приглядываешь - вижу! —  грозно молвил Киллиан, — я забираю Джерома с собою! Ежели он, конечно, не против. — Не отдам! — взвыл Скэриэл и выпустил из рук туман черный, тьму непроглядную. Но не испугался Киллиан, ибо в тех же стенах Академии учился, только свету присягнул. Взмахнул рукой и рассеялась тьма сиянием чистым! — Ежели ты, Джером, не против, мы едем во дворец, сейчас же. — Ток за! — быстро ответил Джером. О каком «против» вообще могла быть речь? Рад был Джером хоть на край света от злого брата податься, а уж с другом милым, да царевичем и вовсе благодать! — Не бывать тому! — взвыл Скэриэл, — не отдам братца доброго! — Как смеешь государю перечить?! — воскликнул Киллиан, подхватил Джерома, да на коня к себе посадил. Кинулся Скэриэл дорогу перекрывать, темную магию из рук испущать. Но отбил ее царевич магией справедливой, да и вышиб из него всю скверну, чары черные прочь изгнал. Так и остался Скэриэл без сил темных. Ускакали царевич Киллиан с Джеромом в палаты белокаменные, во дворец царский, что исстари Бёрковым градом зовется. И стали они жить-поживать, да добра наживать. Не пачкает больше Джером руки о старое корыто, не скребет полы, не давится лебедой. Ныне добрые молодцы вместе путешествуют, ищут приключения, побеждают зло играя вместе в их игру на плойке, где они уже заняли топ-1. Но иногда они выходят на улицу и трогают травку-муравку, а потом идут играть дальше, снова подвиги ратные совершать. А Скэриэл-то как остался один в неказистой избушке так со временем тоска его непроглядная одолела. Что и говорить, без магии запретной силы его покинули, а волосы за ночь побелели, словно у столетнего старца. Понял он, осиротевши, как невмоготу без братца доброго: и печь истопить некому, и воду для купания подогреть, и щей сварить (по возможности), и даже молвить слово не с кем. От кручины такой начал он на подоконнике бегонии Serotina семейства Begoniaceae разводить, напоминали они ему Джерома, да и себя самого. Долго ли, коротко ли, не стерпело сердце его молчания. Написал он письмо слезное, да послал его во дворец с филином ночным. Наутро же выглянул Скэриэл в окошко, аж дух захватило: стоят на двух конях белоснежных царевич Киллиан да Джером. Диву дался Скэриэл: не узнать стало брата названого! Стоит тот, будто роду княжего, осанка величавая, взгляд ясный, одежды парчовые. Понял Скэриэл в ту пору, что без его «увувирующей»[2] руки Джером и счастлив, и пригож, словно цветок на солнце распустился. Долго смотрел Джером на брата, взглядом пронзая. Наконец изрек: — Верю я раскаянию твоему. Да будет отныне путь твой светлой магии дорога. Коль исправишься - братом мне назовешься. Поклялся Скэриэл в том, слезами горькими обливаясь. И забрали его царевичи во дворец, определив магом при дворе на службу честную. В прошлом у Скэриэла был брат старший - Гедеон, но откололся Скэриэл от брата, когда на путь кривой встал, к чернокнижию пристрастился. Много зим не виделись, словно чужие стали. А когда вернулся Скэриэл во дворец с повинной, оказалось, что не судьба им порознь быть. Ибо служил там при царевиче советником сам Гедеон, брат его кровный. Узрев брата младшего в смирении великом, не удержался Гедеон да простил от всей души, забыв старые обиды. С той поры зажили они в согласии да радости, как подобает кровинушке родной. С тех пор и ведет Скэриэл жизнь праведную: темные чары позабыл, силы свои на добро да защиту царства обращает. Частенько с братом Гедеоном советуется, мудрости у него набирается, а в праздники за общим столом вместе сидят, о былом вспоминают. Гедеон даже подарил ему свою коллекцию бегоний plebeja Liebm, сказав, что растил их c любовью, думая о младшем непутевом братце. Теперь в покоях его всегда цветут plebeja Liebm и Serotina[3], напоминая о том, что доброта краше любой магии. И радуется он, глядя на счастливого братца-Джерома, ибо познал наконец, что настоящее волшебство не в силе, а в любви да согласии. Сказка - ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок. Вот и сказочке конец, а кто слушал - молодец — ХАХАХАХХАХАХА! Господи, как ты вообще это придумала!? — завопили Готье со Скэром, когда Габи закончила читать свою сказку. Джером только отвернулся, пытаясь сдержать распирающий смех. — Биби, это шикардостно! — Уже валяясь на полу, сквозь смех сказал Скэриэл. — можно, только в следующей сказке я буду главным героем, а не каким-то плохим и странным? — Да, ты молодец, Габи, у тебя явно талант. — сказал Гедеон, которого тоже усадили за общий стол в комнате Габриэлы для прослушивания. Хоть он и пару раз закатывал глаза, когда речь в сюжете заходила о Скэриэле, но и пару раз сдержанно улыбнулся, а один раз даже прыснул. Все же как бы он не был не заинтересован в самом сюжете, работой сестры был явно очень горд.