Грани

***

      Сон, когда он наконец пришел к Оюлю, был беспокойным и прерывистым, как плохая связь. Он тонул в нем, но каждые полчаса всплывал на поверхность, чтобы снова и снова переживать тот поцелуй у двери — вспышку, жар, отчаяние, и затем ледяную пустоту отрыва. Когда в 5:00 по всему общежитию зазвенели, запищали и заверещали будильники, это почти стало облегчением. Почти. Он почти не спал всю ночь.       Тишина была густой и полной коллективного неповиновения. Спустя десять минут вновь раздался звук будильника Уджина, за ним — Рюля. После этого звуки стихли. Только в комнате Оюля настойчивое трезвонение продолжалось, сливаясь в единую какофонию с его головной болью и сердечной тяжестью. Он уткнулся лицом в подушку, пытаясь заглушить и то, и другое, и третье.       В 5:30 дверь в его комнату скрипнула. Луи, уже одетый в спортивный костюм, осторожно подошел к кровати.       — Оюль-хён… — прошептал он, будто боялся разбудить кого-то, кроме самого Оюля. — Хён, нам через полчаса выезжать. Вставать пора.       Ответом был невнятный стон из глубины подушки.       Луи вздохнул и, с отчаянной смелостью, тронул его за плечо.       — Хён, пожалуйста. Менеджер уже ждёт нас внизу. Рюль-хён и Уджин-хён уже почти готовы.       Мысль о том, что остальные уже встали, подействовала на Оюля лучше ледяной воды. Он резко сел на кровати, мир поплыл перед глазами. Луи в ужасе отпрянул.       — Встаю, — хрипло проскандировал Оюль, принимая сидячее положение.— Я в порядке. Дайте мне десять минут.       Пока Оюль под ледяным пятиминутным душем пытался привести в порядок тело и мысли, в соседней комнате разворачивалась другая драма. Рюль, складывавший в сумку телефон и наушники, услышал сдавленный кашель из-за двери Уджина. Он замер. Кашель повторился. Рюль постучал и, не дожидаясь ответа, вошел.       Уджин сидел на краю кровати, согнувшись, с бледным, как смерть, оттенком лицом.       — Что с тобой? — сразу спросил Рюль, опускаясь на корточки перед ним.       — Ничего. Просто… не выспался. Нервы, — буркнул Уджин, но его руки слегка дрожали.       — Не выспался так не выглядит, — сухо заметил Рюль, положив ладонь ему на лоб. — Температура есть. Говори. Где болит? Желудок? Голова?       — Всё болит, — сдался Уджин, закрывая глаза. — Такое ощущение, будто меня переехал их минивэн, развернулся и проехал еще раз. Голова трещит.       — Съел что-то?       — Нет. Думаю, это просто… все накопилось. Последняя неделя, бессонные ночи, еда на бегу, этот адреналин. Организм бастует.       Рюль молча кивнул. Он понимал слишком хорошо.       — Ладно. Одевайся теплее. Скажем менеджеру и хену…       — Нет! — Уджин схватил его за запястье, и в его глазах вспыхнула паника. — Не надо. Особенно Оюлю. Если он узнает, что я сваливаюсь, он взбесится или начнет себя винить. Это просто усталость. Я выступлю, а потом отдохну. Обещаю.       Рюль смотрел на него, внутренне конфликтуя. Оюль, с его гиперответственностью и свежими личными терзаниями, мог среагировать иррационально. Но скрывать от лидера проблемы со здоровьем участника… это было опасно и не по правилам.       — Хорошо, — наконец сказал Рюль, и сам удивился своему согласию. — Но при двух условиях. Первое: если во время предзаписи тебе станет хуже, ты немедленно даешь знак. Второе: сразу после выступления, не откладывая, едешь в клинику. Иначе я сам всё расскажу Оюлю, и тебе будет не до болезней.       Уджин слабо улыбнулся. Он словно что-то знал об отношениях старших.       — Вы стоите друг друга.       — А ты как думал, — сказал его Рюль, помогая ему встать. — Двигайся, а то опоздаем.       На предзаписи музыкального шоу царила атмосфера сконцентрированной усталости. Оюль, с темными кругами под глазами, но с идеально уложенными волосами, работал хорошо. Его взгляд избегал Рюля, но считывал каждое его движение на периферии. Сам Рюль был собран и холоден, как скала. А между ними метался Уджин, который, казалось, пытался задушить болезнь спортом.       Он шутил громче всех, танцевал с преувеличенной энергией. Это был великолепный спектакль. Но Оюль, знавший его как облупленного, несколько раз прищурился.       — Уджин-а, ты точно в порядке? — спросил он во время перерыва, положив руку ему на лоб. — Лицо какое-то бледное.       — Ну чуточку! — отмахнулся Уджин, отскакивая, как от огня. — Думаю, во время макияжа наши тональники перепутали…       Луи, наблюдавший за ними, беспокойно теребил край свитера.       — Мне кажется, или ты вспотел, хён?       — Мне жарко от твоей заботы — парировал Уджин, но по его виску уже стекала капля пота, не связанная с танцем. Он потрепал младшего по волосам.       Основное выступление в прямом эфире прошло сносно. Они пели, улыбались, отрабатывали синхронность. Оюль ловил себя на том, что во время его партии следит не в камеру, а за Уджином, стоящим сбоку. Тот улыбался, но его улыбка была стеклянной, а глаза понемногу теряли фокус. Оюль понимал, что что-то не так. И вот, после последней позы, когда зазвучали финальные аккорды, Уджин сделал шаг вперед и вдруг резко опустился на одно колено, опершись ладонью о пол. Это попало в эфир.       Оюль был рядом, подходя к младшему, который тяжело дышал.       — Я в порядке, я в порядке, — бормотал Уджин, пытаясь встать, но его ноги не слушались. — Просто закружилась голова. Сейчас отойду.       — Молчи, — сквозь зубы прошипел Оюль. Его лицо было белым от гнева, но не на Уджина, а на всю ситуацию, на себя, на изматывающее промо. Он поймал взгляд Рюля, и в тот момент в нем мелькнуло понимание — ты знал.       — Менеджер-ним! — позвал Оюль, и его голос прозвучал так властно, что ребята даже напряглись. — Уджин заболел. Отвезите его, пожалуйста, в больницу…       — Охх, — вздохнул с беспокойством менеджер, глядя на Уджина — Хорошо. Тогда сейчас выдвигаемся. Тогда вы втроем…       — Мы поедем на такси — закончил лидер, — все хорошо. Напишите нам пожалуйста, когда узнаете, что с ним.       Протесты Уджина никто не слушал. Его, уже не сопротивляющегося, увели к лифту. Оюль стоял, сжав кулаки, и смотрел им вслед. Потом медленно повернулся к Рюлю.       — Ты знал.       Это был не вопрос.       — Он просил не говорить, — тихо ответил Рюль. — Я поставил условие — больница сразу после выступления.       — А если бы он упал в обморок прямо на сцене? Прямо в эфире? — голос Оюля дрогнул от сдержанной ярости. — Его здоровье важнее любых обещаний, Рюль. Ты должен был понять.       — Я понял, — холодно сказал Рюль. — Но я также понял его. И тебя.       Этот взгляд, полный усталости и того самого невысказанного, что висело между ними, обезоружил Оюля. Он выдохнул, сдаваясь.       — Ладно. Что сделано, то сделано. Теперь главное, чтобы с ним все было хорошо.       Обратная дорога в такси была еще более тягостной, чем утренняя. Луи очень переживал за Уджина, постоянно строча ему сообщения. Оюль и Рюль молча смотрели в разные окна, разделенные пропастью из невысказанных слов и воспоминаний о прошлой ночи. Когда Оюль стрессует, то предпочитает занимать свои руки чем-то. Но кубик Рубик лежит в общежитиеи, поэтому Оюль продолжал теребить кольцо на своем большом пальце.       — Ребята, — неожиданно сказал Оюль, не оборачиваясь. — Может заедем поедим? Не хочется сейчас ехать в общагу…       — Я не голоден, — буркнул Рюль.       — Я не против, — пискнул Луис.       — Сегодня я не спрашиваю твоего мнения, — Оюль сказал это Рюлю без повелительных ноток, скорее с мольбой. Видимо на сегодня Рюль потерял право что-либо решать.— Пожалуйста.       Они заехали в небольшую японскую забегаловку недалеко от общежития, ту самую, где порции были большими, а цены — человеческими. Заказали сет роллов, мисо-суп и чай. Ели молча, но сам ритуал — выбор еды палочками, обмен соевым соусом — понемногу разряжал обстановку. Ребята перестали воспринимать друг друга в штыки.       Оюль украдкой наблюдал за Рюлем. Тот ел механически, его мысли были далеко. Но когда их взгляды случайно встретились над общей тарелкой с темпурой, Оюлю показалось, что в глазах младшего на миг мелькнуло нечто похожее на усталое понимание. Они оба были измотаны — физически, эмоционально. И у обоих на душе лежал тяжелый груз. Луи занял позицию наблюдателя: иногда проще прикинуться, что ничего не понимаешь, чем разбираться в проблемах.       Вернувшись в общежитие, они застали пустую, темную квартиру. Уджин пока не отвечал на сообщения. Однако менеджер успокоил их. Менеджер-ним Не волнуйтесь, все хорошо. Это все стресс. Сейчас ему капают систему с витаминами, завтра будет как огурчик.       Разделившись, они разошлись по своим комнатам. Луи, обессиленный, сразу рухнул в кровать. Оюль застыл в дверном проеме своей комнаты, глядя на закрытую дверь Рюля. Она была всего в нескольких метрах. Но после сегодняшнего дня, после молчаливого обвинения и тихого ужина, она казалась крепостными воротами. Однако парень не зашк в свою спальню.

***

      Оюль не пошел спать. Он сидел в темной гостиной, укутавшись в плед, и прислушивался к каждому шороху за дверью. Гул холодильника, капли воды из-под крана — каждый звук оборачивался надеждой, а потом разочарованием. На столе перед ним остывал недопитый чай, а на экране телефона бесконечно обновлялся чат.       Совесть грызла его с методичностью буровой установки. Он лидер. Он должен был заметить раньше. Должен был настоять на отдыхе. Должен был быть рядом, а не утопать в своих личных, абсолютно несвоевременных драмах. Он снова и снова прокручивал момент, когда Уджин опустился на колено. Этот образ вытеснил все остальные.       Только когда за окном начал бледнеть небосвод, а часы показывали почти час ночи, в подъезде послышались шаги и приглушенные голоса. Оюль встрепенулся. Ключ щелкнул в замке, и в квартиру вошел Уджин. Он выглядел измотанным, но живым. Бледность сменилась просто усталостью, в глазах появилась ясность. Оюль сразу же пошел встречать друга, все так же закутавшись в плед.       — Оюль? Что ты не спишь? — удивился менеджер.       — Ждал, — просто сказал Оюль, подходя ближе. — Как он?       — Обессиленный, но живой, — ответил за Уджина менеджер, помогая ему снять куртку. — Переутомление, истощение нервной системы, паническая атака на фоне всего этого. Ничего критичного, но серьезный звоночек. Завтра ему лучше отдохнуть, хотя бы в первую половину дня.       Оюль кивнул, его лицо оставалось каменным. Когда менеджер ушел, обещая зайти днем, в квартире наступила тишина. Уджин опустился на диван с тихим стоном.       — Спасибо, что ждал, — сказал он, не глядя на Оюля.       — Не за что, — ответил Оюль, садясь напротив. — Теперь поговорим. Почему молчал?       Голос его был тихим, но в нем вибрировала сталь. Уджин вздохнул.       — Потому что не хотел быть обузой. Мы только дебютировали. Все устали. Ты… — он запнулся, — у тебя и своих проблем навалом. Ты, как лидер, много делаешь для нас.       — Мои «проблемы» не должны влиять на мою работу как лидера, — резко отрезал Оюль. — Твое здоровье — это не твоя личная проблема, Уджин. Это проблема группы. Если ты свалишься, мы все свалимся. Ты это понимаешь?       — Понимаю, — прошептал Уджин. — Но я же видел, как ты выглядел эти дни. Я точно не знаю, что происходит между тобой и хеном. Но я не слепой, Луи тоже. Я знаю, что вы старшие и у вас свои проблемы, но…       Оюль закрыл глаза. Так вот оно что. Они с Рюлем были настолько очевидны, что их личный хаос стал угрозой для общего дела. Надо решить эту проблему как можно скорее. Наверное до конца промо они продержатся в такой атмосфере, но после — это нужно решать. Оюль даже не представлял решение этой проблемы. Если бы ему сейчас выдали машину времени, то он точно вернулся бы в прошлое и не дал себе девятнадцатилетнему вступать в «отношения» с Рюлем.       — Это не оправдание, — все так же тихо сказал Оюль после долгих размышлений — Мое состояние — моя ответственность. Скрывать от меня твое — твоя ошибка. Мы должны доверять друг другу, а не решать вопросы здоровья самостоятельно. Я лидер не для того, чтобы меня оберегали от плохих новостей. Я лидер для того, чтобы мы вместе через них проходили. Но прости, что впутываем вас с Луи в наши проблемы.       Уджин молчал, глядя на свои руки. Потом кивнул.       — Виноват. По-братски, понимаешь? Хотел как лучше. Мы всего лишь новички, нам нужно стараться, чтобы добиться успеха       — Знаю, — голос Оюля наконец смягчился. — Поэтому я и злюсь. Потому что ты мой брат, и я чуть не допустил, чтобы ты себе навредил. Больше так не делай. Договорились?       — Договорились, — Уджин слабо улыбнулся. — Буду ныть при первом чихе.       Они помолчали. Но Оюль улыбнулся. Лучше уж это, чем видеть своими глазами, как твой мембер, твой человек, падает от бессилия.       — Иди спать, — сказал Оюль, вставая. — Завтра будешь лежать в кровати весь день.       — А ты?       — Я тоже сейчас пойду спать.       Но это была ложь. Оюль лег в кровать, выключил свет и уставился в потолок. Тело ныло от усталости, веки были тяжелыми, но стоило закрыть глаза, как мозг запускал карусель событий двух предыдущих дней: падающий Уджин, холодные глаза Рюля в такси, золотистый виски в бокале, жар поцелуя в темноте. Он ворочался, искал холодное место на подушке, считал овец, слушал свое дыхание. Сон упрямо не приходил. Началась бессоница       Он стоял ночью у окна в своей комнате глядя на редкие огни города, и думал, что выдох — это не про отдых. Выдох — это когда ты наконец перестаешь держать щиты и все, что копилось внутри, обрушивается на тебя единой лавиной. И он с содроганием чувствовал, как эта лавина уже набрала силу, готовая накрыть его, как только промо закончится. Он устал бороться. Устал.